39
День выписки выдался неожиданно тёплым.И речь была о том внутреннем,глубинном ощущении тепла,которое шло от самого факта: всё позади.Сейчас.Здесь.
Нугзар стоял у огромного окна в больничном коридоре,слегка опираясь плечом о прохладную стену,и смотрел,как низкое солнце ложится длинными,косыми полосами на белый асфальт больничного двора.Он всё ещё был бледен,кожа имела нездоровый,восковой оттенок,а каждое движение совершалось с обдуманной,осторожной медлительностью,словно тело,пережившее насилие и хирургическое вторжение,не доверяло мозгу и помнило боль каждой клеткой,не спеша отпускать её окончательно.Под просторной рубашкой,купленной Наташей,тянуло и ныло длинным,грубым шрамом,иногда в груди простреливало короткой,острой искрой – отголоском повреждённых мышц или нервов.Но это была уже другая боль – не та,что разрывала сознание и тянула в чёрную,липкую пучину небытия.Это была боль живая,терпимая,знак того,что тело заживает,борется,возвращается.
Девушка стояла рядом,молча,с сосредоточенным видом поправляя ему воротник его же старой кожаной куртки.Делала она это слишком старательно,с чрезмерной аккуратистской бережностью,будто он был хрупкой фарфоровой фигуркой,способной рассыпаться от одного неловкого движения.Он поймал её руку в воздухе,остановил и мягко,но твёрдо сжал в своей
— Я не стеклянный, — тихо сказал он,глядя на её пальцы,вложенные в его ладонь. — Не рассыплюсь.Обещаю.
— Знаю, — ответила она,не поднимая глаз,сосредоточившись на их соединённых руках. — Просто…дай мне ещё немного поволноваться вот так.По-глупому.Я не успела…наволноваться впрок тогда.Теперь наверстываю.
Херейд усмехнулся,коротко и мягко.В её голосе,в этой нарочитой бытовой суете,всё ещё жила тень той ночи – те долгие часы леденящего ожидания в пустом коридоре,тот всепоглощающий страх,который не выветривается,как запах дыма,а впитывается в самую глубину,оседая тихим,фоновым гулом тревоги,который теперь предстояло заглушить обыденностью.
Документы подписали быстро и без эмоций.Врач Лолго и нудно,словно начитывая лекцию,повторял список рекомендаций: никаких нагрузок,диета,контрольные осмотры,таблетки строго по часам.Кудрявый кивал,хотя половину уже слышал и запомнил в прошлый раз.Лазарева же слушала с предельной внимательностью,впитывая каждое слово,задавала уточняющие вопросы о дозировках,о возможных реакциях,будто готовилась стать его личным,строгим и непогрешимым инструктором по возвращению в жизнь.
Когда они наконец вышли на улицу,отделяющую больничный комплекс от остального мира,парень остановился на верхней ступеньке крыльца,закрыл глаза и глубоко,полной грудью,вдохнул.Воздух пах свободой.Город шумел вокруг своим обычным,непритязательным шумом.В этом шуме не было эха подвальных шагов,звона цепей,глухих хлопков выстрелов.Была просто жизнь – шумная,неидеальная,но своя.
— Домой? — спросила Наталья.Взяв его под руку,её пальцы легли на его предплечье с привычной уже осторожностью.
— Домой, — кивнул парень,и в этом слове был целый мир. — И…нам нужно поговорить.По-настоящему.Без спешки.
Она посмотрела на него внимательно,изучающе,ища в его глазах подтверждение своим догадкам или страхам,но кивнула без тени прежней паники
Дома,в их тихой,немного запылённой за время его отсутствия квартире,они долго молчали.Юноша с трудом,но самостоятельно опустился на диван,откинувшись на спинку,ощущая,как мышцы спины благодарно принимают привычную позу.Наташа села рядом,поджав под себя ноги,и ждала,обернувшись к нему всем телом.Гибадуллин смотрел на свои ладони,будто собирался прочесть на них ответы на все незаданные вопросы.
— Я хочу жить иначе, — сказал он наконец,не поднимая головы,так что слова падали в тишину комнаты,как тяжёлые,чёткие капли. — Не «нормально»,не «как получится»,не «лучше,чем было».Иначе.По-настоящему.С чистого листа,на котором уже нет кровавых отпечатков.
Девушка не перебивала,давая ему выговориться,собрать мысли воедино.
— Я знаю,что ты многое мне простила, — продолжил он.Голос его стал тише,но твёрже. — Слишком многое.Но я не хочу,чтобы ты больше когда-нибудь должна была что-то мне прощать.Ни криминальных троп,ни ночных звонков,ни постоянной тени за спиной,от которой холодно даже в самой жаркой комнате.Я не вернусь туда.Никогда.Этот путь закрыт.Наглухо.Я…я сжёг за собой мосты.Осознанно.
— Я вижу это, — тихо сказала она. — И я верю тебе.Но мне важно,чтобы ты верил в это сам.Не как в клятву,данную из чувства вины,а как в единственно возможный путь.Свой путь.
Гибадуллин кивнул.
— Тебе заплатили, — начала Лазарева,переходя на более бытовой,спокойный тон,словно давая ему передышку. — Вдвое за все твои прошлые показательные бои и несостоявшиеся турниры.Контракты закрыли честно,без вопросов.И…тебе уже предлагают работу.Настоящую.Легальную.В спортивном дивизионе «Динамо».Тренер молодёжной группы,подготовка,выезды на соревнования.Это…это уже совсем другой уровень.Другая жизнь.
Нугзар усмехнулся.В этой усмешке было облегчение и горьковатая ирония.
— Значит,всё-таки получилось, — прошептал он,больше для себя. — Не зря…не зря всё это.
Он встал,с некоторым усилием,опираясь на подлокотник,и медленно прошёл к старому шкафу в углу комнаты.Девушка наблюдала за ним,не понимая,почему у неё вдруг участилось дыхание и ладони стали влажными.Херейд потянулся к верхней полке,к той,что всегда была пустой,и достал оттуда маленькую,бархатную коробочку в виде медведица.Он постоял с ней в руке секунду,закрыв глаза,словно проверяя реальность этого момента,впитывая его вес,затем медленно повернулся к ней.
И опустился на одно колено.Медленно,осторожно,подавляя гримасу боли – тело всё ещё не прощало резких движений и неудобных поз.Кудрявый опустился,и в этой немой,немного неуклюжей сцене было больше достоинства и подлинности,чем в любом театральном жесте.
— Наташа, — голос его был ровным,спокойным,но глаза,тёмные и глубокие,выдавали всё: напряжение,надежду,бесконечную усталость и новую,хрустальную ясность. — Я…я прожил,кажется,несколько жизней за эти годы.Слишком много,чтобы не понять наконец одну простую вещь.Я хочу прожить одну – оставшуюся.С тобой.Не потому что ты меня вытащила,не потому что ты мой спасательный круг.А потому что без тебя…без тебя я не хочу быть вообще.Ты не дополнение к моей жизни.Ты её единственное возможное условие.
Он щёлкнул маленькой застёжкой и открыл коробочку.Внутри,на чёрном бархате,лежало простое,изящное кольцо с одним небольшим бриллиантом,искрящимся в свете комнатной лампы
— Выходи за меня, — сказал парень.И это не был вопрос,это была просьба,мольба и утверждение одновременно.
Наталья прикрыла рот ладонью,но не от удивления,а чтобы сдержать внезапно подступивший к горлу сдавленный звук.Слёзы выступили на её глазах сразу,тихо,без пафоса и театральных рыданий,просто потекли по щекам,смывая последние следы больничного напряжения.
— Да, — выдохнула она,словно это было единственное слово,сохранившееся в её распоряжении. — Да.Конечно,да.Тысячу раз да.
Он снял кольцо с бархата.Рука его дрогнула лишь раз,и надел его на её палец.Потом поднялся,преодолевая боль в мышцах,и они просто стояли посреди комнаты,обнявшись так крепко,как только позволяли его шрамы,будто боялись,что невидимая сила снова попытается разорвать эту связь,отнять эту хрупкую,только что обретённую уверенность.
Вечером,как по негласному уговору,пришли Эд,Даня и Миша.Квартира наполнилась непривычным шумом – громкими,немного неловкими шутками,звоном бокалов,всплесками смеха,в котором ещё пряталась общая,невысказанная усталость от пережитого.Они пили за новое начало,за стойкость,за то,что смогли – все по-разному – выбраться из трясины.
— Пусть этот вечер будет чертой, — сказал Гибадуллин,поднимая свой бокал и глядя по очереди на каждого. — Концом всей той старой жизни.И началом новой.Без долгов перед прошлым.Без крови на руках.Без страха за спиной у друга.
Все молча кивнули,и в этом кивке было больше смысла,чем в любых громких словах.Было понимание.Сашу и Павла ждал долгий,неотвратимый срок.Система,которую они так ловко эксплуатировали,на этот раз сработала против них.Связи не сработали,деньги не помогли,никто не пришёл на выручку.Колесо правосудия,медленно,но неумолимо,начало вращаться в другую сторону.
Поздней ночью,когда дом затих и гости разошлись,Нугзар лежал рядом с Наташей в их постели,слушая её ровное,сонное дыхание.Её рука лежала на его животе.Он вдруг,не открывая глаз,сказал тихо,в темноту:
— Знаешь…у меня иногда такое чувство,будто я вернулся из другого будущего.Из такого,где всё пошло не так.Совсем.Где мы…где мы проиграли.Где я сидел.А ты…ты погибла.Там,в том будущем.
Она рассмеялась сонно,ласково,без тени страха.Провела ладонью по его животу,над шрамом,успокаивающим жестом.
— Ты пьяный, — прошептала она.В её голосе сквозила нежность. — И слишком впечатлительный.Тебе снится.Забудь.
Он улыбнулся в темноте и кивнул,прижимаясь к ней ближе,чувствуя тепло её тела через тонкую ткань ночнушки.
— Наверное, — согласился он,хотя внутри знал,что это не совсем сон.Но это и не было важно.Важно было то,что здесь,в этой реальности,он смог.Смог выбраться.Смог измениться.Смог остаться с ней.
Он закрыл глаза,погружаясь в долгожданный,безопасный сон,последней мыслью ощущая,как пульсирует в такт её сердцу простое,ясное знание: он любит,любит и будет любить эту девушку до конца своих дней.И этого было достаточно для всего.
The end.