Глава 4
Ветер, легко подхватывая моё тело, перекидывал его в своих невидимых ладонях. Очередной его порыв наклонил меня и неожиданно отпустил так, что я ударилась лицом о половицы чердака. Боль постепенно угасала, я переставала ощущать себя. Мысли плавно улетали в небытие.
Мерзкий смех призрака звенел в ушах. Нос закладывало. Слёзы после рыданий уже засыхали.
Веки наливались свинцом и норовили слепиться, но я изо всех сил продолжала сверлить часы взглядом, в котором всё уже плавилось.
2:20
Полночный человек разразился ещё более злорадным смехом, перерастающим в невнятное бульканье. Стрелки часов оглушали своим тиканьем.
2:25
Конечности онемели и совсем перестали слушаться. Призрак продолжал что-то говорить, но слова предательски выскальзывали из моего сознания.
2:30
Последнее, что вижу минутная стрелка часов преодолела отметку шесть. Веки последний раз вспорхнули; стена расплылась в глазах мутным пятном.
***
Мне казалось, я провалилась в иное измерение. Вдохнула полные лёгкие свежего воздуха, напоминающего, на сколько я помнила, аромат пионов. Моих любимых цветов. Так хотелось открыть глаза, взглянуть на красоту прекрасных розоватых бутонов. Пощупать ладошками и прижаться носом. Спустя миг увидеть толстого шмеля, одетого в мохнатый полосатый костюм. Улыбнуться ему и проследить за ним, пока его миниатюрное тельце не скроется в бутоне следующего цветка.
Неожиданно мои фантазии прервали едва слышные, словно через плотную завесу, всхлипы.
Я ничего не могла понять. Тепло начинало вливаться в меня. Я ощутила руки, ноги. Свою кожу. Странное ощущение покалывания проскользнуло по телу. Ко мне возвращались чувства. Но как я не старалась, в глазах оставалась темнота.
— Господи, Мелисса, доченька моя, ну зачем, зачем ты это с собой сделала? Я ведь отлучилась всего на один вечер и немного задержалась... Бабушку хватил приступ. Как же я без вас буду? Вы всё, что у меня осталось. Пожалуйста...
Стук сердца отчётливо прорвался ко мне в сознание. Назойливый писк вгрызался в мысли так, будто он был с ними одним целом, почти оглушал. Хотелось закричать, но я не могла и пальцем шевельнуть. В голову врывались горькие рыдания, от чего тоже хотелось заплакать.
— Открой глаза, пожалуйста, Мелли. — По руке волной пробежало мгновенное тепло, а затем растворилось. Я ощущала себя ничего не чувствующим призраком. Слышала голос грустной женщины, ощущала тёплые касания. Но этого было недостаточно. Всё происходило, будто не со мной. Ощущениям не хватало яркости, словно из них высосали все краски.
— Мелли... — Голос надорвался и содрогнулся в рыданиях.
Голова наливалась тяжестью от напряжённых мыслей и всё, что только я знала, так это своё имя. Мелли. Мелисса. Надрывающийся голос женщины казался неопределённо знакомым. Но, судя по всему, я её дочь. Никаких воспоминаний. Ничего.
— Доченька любимая. — Прикосновения мамы становились отчётливее, хоть проследить за ними мне не удавалось.
Вдох. Выдох. Стук сердца. Судорожные всхлипы мамы. Монотонный писк.
Эти звуки взрывали мозг.
— Мелисса, — выдохнула мама и коснулась моей руки. Я ощутила, как она крепко сжала её. Я смогла шевельнуть пальцем, затем другим, а потом, приложив немалые усилия, ухватилась за её ладонь. Мама издала счастливый вопль: — О Господи, девочка моя.
Сквозь веки я сумела ощутить на слизистой оболочке глаз режущий свет. Моргнув, услышала как мама в радостях позвала доктора. Свет неприятно жёг глаза. Всё расплывалось, но казалось вполне привычным. Лицо мамы светилось от счастья, а глаза всё ещё поблескивали от слёз. В груди приятно потеплело, когда я узнала мамино лицо. Свободная рука потянулась к ней, в намерении смахнуть слёзы. И тут же дёрнулась от ворвавшихся воспоминаний прошедшей ночи.