После дождя

«Мне кажется, что от избытка чувств и слов внутри меня я однажды сойду с ума. На самом деле, это ложь, что быть невозмутимой и холодной внешне, переболев все внутри, гораздо легче. Когда я смотрю на свою сестру, которая из маленькой Елены превратилась во взрослую мисс Гилберт, мне становится страшно. Она стала холодной по отношению ко мне совершенно оправданно. Но самое ужасное: мне не жаль, что она слепа. Я сгорю в аду, это точно. Но у Елены было все в этом мире – родительская любовь, она рисовала лучше меня, успешнее училась в свой спецшколе … А я? Несносная девочка, да, мам? Я умею быть сильной и знаю, чего хочу. А еще я знаю: чтобы что-то получить в этом мире, надо очень хорошо постараться. Ведь я не золотая моя сестренка, которая одним взмахом ресниц приковывает к себе не только внимание, но и парней, как оказалось. Их только заводит ее специфичность. Я боролась за дозы родительской заботы. И в итоге поняла, как работает этот механизм: ты творишь пакости – тебе уделяют внимание. Все просто. И еще я знаю, что чувство вины легко переходит в чувство неприязни. Как и вышло у меня с Еленой. Я помню, что ближе нее у меня никого нет. Но быть главной, отстаивать свою точку зрения и делать так, как того хочу я – это ощущение взросления, контроля над ситуацией. И я не люблю, когда мне лезут в душу. Но одно я знаю точно: если бы я могла повернуть время вспять, то обязательно бы исправила все. Но это нереально. Увы...Очень удобно быть стервой, все знают, что ты – зло, привыкают к нему. А Стефану это нравится. Он опекает меня, и, признаюсь, его взгляды и слова здорово питают самооценку. Но близость к нему ломает во мне бетон безразличия. Я стала хотеть касаться его ни с того ни с сего. Черт возьми, мне даже на миг стало жаль Елену! Я столкнула Дженну с лестницы и так боялась, что она умрет… Чувствую себя последней тварью за то, что, убежав из дома, тут же оказалась в постели со Стефаном, ничуть не жалея о моем становлении женщиной. Я тогда и не вспоминала о Дженне.Всем кажется, что я думаю только о себе, но это не так. И если что-то случится с Еленой – я первая побегу к ней на помощь. Конечно, если не я буду причиной этого несчастья.Как же меня раздражает Деймон! Мальчик захотел специфических отношений с ничего не видящей Еленой? Не верю я в такую любовь-морковь, хоть убейте. Посмотрим, что из этого выйдет. В любом случае, я рада, что у меня есть удобный Стефан. И еще столько времени и столько букв в алфавите, чтобы создавать планы…Но сейчас я и Елена воюем на одной стороне. И теперь, когда мы сидим в ее комнате и сочиняем план побега от опеки Саммерсов, меня передергивает: это так непривычно – не ссориться. Не злиться. Я вижу в этом подвох и всегда настороже» 

– Что тебе надо, мать твою! – крикнула зло Кетрин в ответ на зов Изобель и, захлопнув дневник, спрятала его на дно ящика в столе и вышла из комнаты.

***

– Что ты делаешь? – Гилберт резко подскочила к сестре и выдернула из ее рук тарелку, намыленную моющим средством. Но этот вопрос предназначался не Елене. 

– А что такое? Она согласилась помочь мне, – ответила Саммерс и, перелистнув страницу газеты, отпила из чашки кофе. 

– Сама бы встала и помыла, – Кетрин выключила воду и, чуть отодвинув сестру, положила ей на ладони полотенце. 

– Все нормально, я умею, – попыталась защитить тетю Елена, но тут же замолчала, передумав. 

– Зачем вы вообще приехали? – Гилберт–старшая вырвала из рук Изобель корреспонденцию и отбросила куда-то в сторону.

– Один жрет сутками все наши продукты, другая сожгла три кастрюли и посмотрела полсотни сериалов! За полтора дня! С таким успехом мы бы и одни справились! – негодовала Кетрин.Время пребывания с родственниками стало кошмаром для сестер: Саммерс вечно что-то готовила, как будто не зная, что проку от этого никакого, а Джон сам для себя делал кофе с бутербродами и сидел перед телевизором в гостевой комнате. Изобель громко говорила по телефону и смеялась, надолго занимала душ, спрашивала о каких-то глупостях. Она входила без стука в комнаты и вела себя так, как будто девочки гостили у Саммерсов, а не наоборот. Гилберт-старшая после случая с Дженной вела себя с сестрой крайне осторожно: делала им двоим завтраки и обеды, помогала выбрать одежду. Как будто в их маленьком мире установилось временное перемирие. Но они не говорили ни о чем, отделываясь лишь фразами «Что тебе нужно?» и «Спасибо». 

– Милочка, ты как со мной разговариваешь? – спокойно спросила Изобель.– Я тебе не мать, ясно!

 – Мне повезло! – тут же вспыхнула снова Кетрин. – Потому что ты отравила бы своих детей своей ужасной готовкой и смехом, от которого бы стекла повылетали. 

– Ах, ты, негодяйка! Да как ты смеешь? – повысила голос Саммерс. – Ты ведешь себя, как стерва, Кет!

 – Ядом не подавись! – сколько раз это говорили ей, Гилберт-старшей, и вот впервые в жизни она сама произнесла эту фразу, подошла к сестре и, тут же приняв решение, взяла ее за руку.

– Идем по комнатам.

***

– Да, Дженна. Как ты? – спросила Елена, перекладывая трубку от одного уха к другому. – У нас все хорошо, да, – ложь во благо удалась девушке.

– И все же?

 – Милая, у меня все хорошо, структуры мозга не повреждены, – сказала миссис Фелл. – Через три дня буду дома!

 – Это хорошо. Память вернулась? – сердце Гилберт непроизвольно сжалось. Кетрин была невыносимой, но сейчас сестры как будто вернулись в их в детство, когда были ангелами, видели этот мир и были лучшими подругами. Елену поражали такие резкие изменения в сестре, в которые она хотела бы верить, но память о падении тети не давала ей покоя – а что, если это еще одна игра? Гилберт так хотелось знать, что будет делать Кет, когда Дженна вспомнит все. Станет ли это толчком к раскаянью и чувству вины? А что, если наоборот? Станет только хуже… Елене нужна была эта правда вчера, а теперь…

– Нет, я не помню вечер, а вот утро в больнице вспомнила. Это все из-за снотворного, врач сказал, что я устала и приняла его, а потом при падении что–то случилось, и все события стерлись под воздействием барби… бар… – не могла выговорить слово Дженна: – Снотворного. Но вы же мне расскажете о произошедшем? Ох, прости. Аларик принес обед, можно я позже позвоню? Люблю вас, девочки, – и Фелл положила трубку.Гилберт скупо улыбнулась и положила телефон на постель. Рассказать? Утаить? Как будто кто–то невидимой рукой положил на чаши весов слова и теперь играл ими, предоставляя Елене мучительный выбор. 

– Дженна просит рассказать о случившемся тем вечером, перед падением, потому что не вспомнила, – Гилберт знала точно, что за ее спиной стоит Кетрин, которая с легким постукиванием каблуков приблизилась к сестре. Девушка тут же попала в плен сладких духов сестры и вдохнула немного удушающий аромат вишни в легкие. 

– Что ты будешь делать? – спросила Гилберт-старшая и, пройдя к стулу, села на него напротив сестры. – Расскажешь?

 – А ты хочешь молчать? – уточнила Елена. 

– Выбирай, – слово слетело с губ Кетрин, и в комнате повисла тишина. Они обе знали, что этот выбор был ужасно трудным. 

– Скажи мне, что с тобой происходит? – попыталась выяснить Елена.

– Что ты имеешь в виду? – Кетрин сделала вид, что не поняла вопроса, но на душе скребли кошки, предвещая ураган.

– У нас появилась возможность стать подругами как раньше, Кет… Не отворачивайся от меня. Давай поговорим, обещаю забыть все обиды и то, что случилось с Дженной,

– Елена говорила тихим, спокойным голосом.

– Пожалуйста. Ведь ближе тебя… 

– Хватит! – Гилберт-старшая вскочила с места. – Ты пожалела меня? Пожалела? – она подбежала к сестре и наклонилась к ней.Елена чувствовала, как сердце в груди повременило с сокращениями и на миг замерло. На своем лице девушка почувствовала дыхание сестры – тяжелое и свежее. Время замерло. Как будто кто-то уперся обеими руками в стрелку часов и задержал ее.

– Так вот, не стоит. Ты мне никто, одна кровь – это не приговор. Лучше держись от меня подальше, – прошипела Кетрин. 

– Ты не всегда будешь такой сильной. Просто скажи себе это. Тебе надоест играть крутую стерву. И только я рядом. Но мне не нужна будет такая сестра, – Елена понимала, что ее слова звучат ужасно, но она хотела достучаться до Кетрин, вытащить ее из титановой оболочки отчаяния и фальши. – Тогда у тебя нет сестры, – над головами девушек разразилась молния, затеяв ураган. – Я больше не собираюсь здесь оставаться и перееду к Стефану. Я могу собрать и твои вещи. Поедешь к Деймону? – с вызовом спросила Кет. Если бы Елена могла видеть застывшие слезы в глазах сестры, если бы она могла видеть, как нервно она переводит взгляд. Но девушка могла слышать лишь неровное дыхание и хруст суставов сжимающихся-разжимающихся кистей Кетрин.

– Я не поеду, – сказала Гилберт. 

– Тогда оставайся. И покажи всем, какая ты сильная. Елена вернулась? Упертая и гордая девочка? Браво, сестра, – и Кетрин, стуча каблуками, унеслась вихрем из комнаты. 

***

– Привет, – сладко пропела Гилберт-старшая и разделила со Стефаном поцелуй. – Мои родственники свели меня с ума. Можно я у тебя поживу?

 – Конечно, проходи, – позволил Стефан и, подхватив сумку девушки, впустил ее в дом. 

– Стоять, – остановил Кетрин властный голос старшего брата, когда она проходила мимо гостиной. – Какого черта ты приехала? 

– Я не могу жить в доме с больными на голову родственничками, – оправдалась Гилберт. Она проводила взглядом удаляющуюся по лестнице спину Стефана и посмотрела на Деймона. В идеально выглаженной черной одежде он сидел у камина и держал в руках стакан с каким-то темным напитком, на поверхности которого, перемешиваясь с газом, плавали льдинки. 

– А сестра? – спросил Деймон.– Ее все устраивает. 

– Да ты что? – сильные пальцы прижали хрупкое тело девушки к стене, и ладонь обхватила тонкую шею Кетрин так, что та от нехватки воздуха тут же захрипела. – Я просил тебя не быть стервой, думающей только о себе.

 – А кто ты мне такой, чтобы указывать, Сальваторе? – за эти слова руки Сальваторе, чуть ослабившие давление на голову, вновь припечатали ее к стене. Девушка засмеялась:

– Побьешь меня? Это низко даже для тебя. 

– Зачем? – прошипел Деймон. – Просто вышвырну из своего дома. 

– И поселишь сюда Елену? – с вызовом уточнила девушка.

– Сильная Елена, что ж, ты сделал из нее то, что захотел. Так вот знай: она хотела помириться со мной.

– И что тебе помешало? – его тяжелое дыхание клеймило ее губы.

– Мне не нужна жалость. И мне нет дела до Елены. Одним защитником и обожателем больше, одним меньше…

 – Как ты можешь так говорить? Ты… 

– Хуже тебя? – Кетрин подняла свои карие глаза на Деймона, и на миг парню показалось, что он видит перед собой Елену. Еще минута – и Гилберт заплакала бы. То ли от боли в шее и натиска пальцев, то ли от накопившихся проблем. Но она никогда не сломается. Никогда. Это она пообещала себе давно. Это и есть смысл ее жизни.

– Ребята, давайте посмотрим фильм, – Стефан начал разговор прямо с лестницы.

 – Он спас тебя, – ядовито выплюнул Деймон и отпустил Кетрин. Та, потеряв опору и закашлявшись, рухнула на ковер. 

– Что здесь происходит? – не понял Сальваторе-младший и, повысив голос, добавил:

– Я спрашиваю, в чем дело? 

– У меня аллергия, – Деймон сказал это в левое ухо брата, подойдя к нему, а потом, ловко повернувшись, в правое:

– На твою девушку. Хочешь колы? – и он вручил брату стакан. – Я иду наверх. Если кто зайдет или скажет хоть слово в мой адрес – заставлю сожрать мои носки. Или постирать. 

***

Елена ворочалась в постели и никак не могла уснуть. Дурные мысли не покидали ее голову, а лишь отдавались болью в висках. Оно думала о многом: о Кетрин, о тете, о том, что не поехала в особняк, где бы ее наверняка защитили. Все вопросы так и застыли в голове нерешенными. Сон не шел. В комнате становилось то жарко, то холодно, и это мучило девушку. Сбросив с себя одеяло, Гилберт попыталась улечься удобнее, как вдруг до нее донеслись слова «Бери. Только тихо». Эти слова как будто почудились ей, но, выбравшись из постели, Елена прислушалась. «Тихо!» – услышала она голос Джона и дрогнула – шумели в комнате Дженны. Тихо открыв дверь, девушка подошла к спальне тети и прильнула ухом к дереву, сдерживая непонятное беспокойство. «Тише ты!» – еще раз шикнул Саммерс на супругу, и Елена открыла дверь. Звон и лязг рассыпавшихся где–то приборов подсказал чуткой до всего Гилберт, что только что на пол полетело их семейное столовое серебро.

– Что вы делаете? – спросила девушка, прислонившись к косяку.

– Ничего, – зло отрезал Джон.

– Спать иди. 

Но предчувствие как будто говорило Елене, что плохое уже случилось. Она не осознавала зачем, но тут же подошла к столу, вытащила оттуда ящик и, отодвинув в сторону затворку, запустила руку на дно. 

– Вы украли их… – липким холодом по спине пробежали мурашки.

– Все сбережения Дженны. И этот звон – наше серебро. Тетя Изобель, Вы… – начала Гилберт, но тут же ее губы накрыла потная ладонь, и вкус соли тут же вызвал тошнотворный рефлекс.

– Заткнись. Тебе показалось. Спать иди, – еще раз приказал Джон.Елена кивнула и вышла из комнаты. Она не знала, что ей делать. Кажется, в комнате остался телефон… Быстро вернувшись в комнату и закрывшись на ключ, Гилберт набрала 911. Ей снова удалось с первого раза набрать нужные цифры. И пусть это ее родственники, но они обворовывают дом! 

– У меня в доме воры, – успела произнести Елена и вскрикнула: она слышала, как кто–то выбил дверь в ее комнате и теперь выхватил трубку из рук.

 – Ты не посмеешь! – рявкнул Джон и замахнулся на девушку. Она почувствовала, что возле нее рассекся воздух, и, закрыв лицо руками, пыталась сдержать слезы. 

– Черт! – мужчина вдруг завопил от боли – кто–то заломил его руку и повалил на пол. Удар – и челюсть вывихнута.

 – Упс, – произнес спаситель, поднимаясь с пола. Он подошел к девушке и тронул ее за руку. Елена почувствовала, как опасность ушла, а присутствие Джона исчезло, поскольку исчезло тепло его тела. Она слышала удары и ругательства дяди, тихий стон и то, как он взвыл, похоже, от боли. А потом девушка услышала короткое слово, сказанное по–особому, с придыханием, и ее ладони коснулись мягкие пальцы, а запах свежести окутал невидимыми волнами.

 – Деймон, – шокировано, но радостно произнесла Елена.

 ***

Часом ранее.

В голову «Авиатор» с Ди Каприо не лез, да и от колы уже тошнило. Деймон пытался сосредоточиться на книге. Но все это было бесполезно. Его не раздражало воркование Стефана и Кет за стеной. Парню казалось, что случится что-то плохое. Сальваторе взял со стола ожерелье Елены и повертел его в руках. Что ж, занятная вещица. Похожа на антиквариат. Немного подумав, он спрятал его в карман в надежде вернуть украшение владелице. Он выстукивал пальцами понятную только ему мелодию и думал: может, снова сгонять в Джорджию? Или позвонить Тайлеру? Или… Решение пришло само собой – парень взял ключи от старого Шевроле и пошел в гараж. Он любил кататься по ночному городу, когда тот готовился ко сну, когда пыль дорог под натиском свежей росы оседала на обочины, когда воздух был прописан особым эликсиром свободы. Это заводило Деймона, заставляя мчать еще быстрее, как будто он еще успевал догнать уплывающее за горизонт солнце. Как бы он хотел попробовать все в своей жизни, узнать много разных стран, увидеть мир. И это было ему доступно!… Дорога сама привела его к улице, на которой жили Гилберты. Припарковавшись у обочины, Сальваторе по теням в окне наблюдал с нескрываемым удивлением за парочкой Саммерс, различая их тени в окне. Они бегали по комнате туда-сюда, постоянно наклонялись, как будто искали что–то, а потом и вовсе выключили свет, оставив гореть тусклый ночник на тумбочке у окна, который не прятал фигуры гостей. И еще Сальваторе заметил одну странность – он заносил вещи совсем в другую комнату. Вдруг Саммерсы замерли на месте, а через пару мгновений в комнате мимо окна куда–то пробежала Елена. И Деймон больше не смог выдержать. Он вышел из машины и побрел к дому, пытаясь мотивировать свой ночной визит, ведь нельзя сказать «Я почувствовал что–то». Он услышал, когда уже поднялся на второй этаж, как кто–то выломал дверь – просто вышиб ее одним четким ударом, и мужской крик «Ты не посмеешь». Дальше все происходило как в ускоренной съемке, возвращаясь к Деймону в память нечеткими обрывками: сначала он испугался, не произошло ли чего с Еленой, а потом понял, что именно ей сейчас и угрожает опасность.Заломить руку мужчине и уложить того на пол оказалось несложно, но он пытался вырваться, за что и получил от Сальваторе еще и удар в челюсть. Быстро поднявшись на ноги, парень увидел, что Елена сидит на кровати, прижимая руки к лицу.Деймон подошел к ней, загораживая собой свет в коридоре, и коснулся пальцами теплой ладони. Гилберт нерешительно опустила руки и тут же произнесла: «Деймон». 

***

– Я отвезу их на ближайший вокзал и вернусь, – заверил парень Гилберт.

– Сделай, как решил, – ответила Елена. 

– Хотя нет, стоп, – Сальваторе прошел мимо четы Саммерс, уместившейся на диване с чемоданами, которые они собирали под контролем Деймона.

– Может, позвоним в полицию?

 – Не надо, – сказала Гилберт. – Прошу. 

– Ладно, – ответил парень и приложил трубку к уху. – Такси? 

Дальше Елена не слушала – она подошла к дивану и, упершись коленями в подлокотник, сложила руки на груди.

– Детка, – ее руки коснулись пальцы Изобель.

– Мы не хотели.

 – Не хотели обворовать Дженну? Или ударить меня? – спросила тихо Гилберт. Пара ни слова не сказала, оба все также смотрели в пол. 

– О, как быстро, – обрадовался Деймон, – пойдемте, гости дорогие.

– Он посмотрел, как Изобель и Джон вынесли первые чемоданы. Парень подошел к Елене и уточнил:

– Точно не хочешь ничего Дженне рассказать?

– Пусть думает, что они здесь.

 – Ладно, – и Сальваторе повернулся к Джону. – Когда вам позвонит миссис Фелл, говорите, как надышаться не можете на девочек. И еще: деньги верните. 

– Деньги? – удивилась Елена. – Какие деньги? 

Сальваторе посмотрел зло на Саммерса и отрицательно покачал головой, но тот назло сказал:

– Дженна заплатила нам, чтобы мы с вами были. 

– Тебе все зубы повыбивать? – Деймон посмотрел на Джона. – Язык чесался сказать это? 

– Пусть знает. А тебя я еще найду, щенок. Тебе повезло, что я выпил, – и, громко хлопнув дверью, тот вышел из дома. 

– Я буду наверху, – прошептала Елена и, зажав рот рукой, побежала наверх. Все это было слишком, чересчур. Почему беды не заканчиваются? Почему все имеет свою цену? Пара дней с родственниками – несколько купюр, пара моментов с сестрой – годы ссоры и ненависти. А ведь ей всего 17… Деймон застыл на пороге комнаты Елены, не решаясь войти. Он только что заплатил таксисту за то, чтобы тот отвез чету Саммерс на вокзал, но не решился забрать деньги у Джона – никто не знает, что выкинет эта парочка, например, решив позвонить по телефону Дженне. Девушка ходила туда-сюда по пушистому ковру и, обняв себя за плечи, плакала.

– Я уже отправил их, все хорошо, – попытался успокоить Сальваторе Елену.Гилберт кивнула головой, показывая, что она услышала его.

– Я так больше не могу, – она резко обернулась к парю и начала говорить:

– НЕ могу! Почему я каждый день переживаю что-то? Боже, сколько раз я умерла сама, опасаясь вреда от травм Дженны той ночью? И сегодня… Я думала, что Джон ударит меня, а ведь он мой родственник! Всё в моей жизни устойчивого черного цвета. Сначала я ослепла, потом умер отец, затем началось вечное состязание Кетрин за любовь матери, следом – ее смерть, переезд сюда, и все это – не считая проблем с сестрой! Я не могу больше! И если отца я помню хорошо, я видела тогда еще, ведь я была маленькой девочкой, когда он умер, и это стало памятью, то смерть матери... Деймон, это ужасно! Я не видела ее, но иногда мне кажется, что ее руки и голос рядом! Что мятное масло, которым она натирала руки, все еще витает в воздухе, что я все та же дочка миссис Гилберт, тихая Елена… Но нет, черт, она мертва, Деймон! За что мне это? Я привыкла не видеть этот мир, его красок и великолепия. Я научилась доверять людям, ощущая их через кончики пальцев. Слушая их, я методом проб и ошибок освоилась в этой жизни! Но мама… – ее голос сел и охрип, но силы не потерял.– Машина была неисправна, она не вписалась в поворот, спешила поздно ночью с работы. Она собирала деньги мне на операцию! И мой мир рухнул, вот так, в один момент! Я и так не видела ее, а память вымывала образ моей мамы из головы, запечатленный в детстве. И тут я потеряла ее… Ее руки. Ее слова, ее жесты, ее аромат, ее саму, понимаешь! Она была всем для меня в этом мире! ВСЕМ! И это все умерло. Боже, как я плакала. А Кетрин? У нее был нервный срыв, я думала, что она сойдет с ума. Моя сильная Кет сломалась однажды! Потом все деньги пошли на похороны, но это неважно, Деймон! Что мне осталось на память? Кулон, который я потеряла? И сестра, которая ненавидит меня? Я знаю, что виновата перед ней, но у Кет были подруги, а у меня было только мама, понимаешь! И у слепых очень хороший слух, а они обсуждали вскрытие так подробно… Кетрин успела выхватить нож из моей руки, когда я хотела прекратить жить и бороться! Я не хотела жить, Деймон, мне было больно! – девушка замерла у окна и заправила волосы за уши нервным жестом.

– Кетрин! – голос снова вернул свою силу, и Елена продолжила подавляя всхипы, вытирая горькие слезы:

– Та, которую я не волновала! И теперь она ненавидит меня снова. И жалеет, что спасла тогда, я знаю! Но я не виню ее, Деймон! И вот я здесь. Дженна – в больнице. Все, с кем я рядом, отказываются от меня или умирают. Эта боль не проходит, она съедает меня изнутри. Я не знаю, зачем живу, но знаю, что, как бы Дженна ни старалась, она не соберет денег. И я останусь слепой. А кому я нужна? Кетрин выйдет замуж и родит детей, а я? Кому нужен инвалид в этом мире, Деймон? Все проявляют ко мне жалость, а я сильная. Я пережила смерть, я видела смерть. Пожалуйста, уходи. Я плачу, а ты наверняка ошарашенно смотришь. Черт, прекрати ты так дышать! И твое сердце! Господи! – Елена упала на колени, чувствуя, как сердцебиение парня врывается в ее мысли, будучи символом жизни.– И мне больно. Вся боль вернулась, как будто я только что снова потеряла маму, зрение, сестру и Дженну. Всех в один миг. Это страшно. Мне некому это сказать, я просто не могу! Кет и Дженна – у них своя жизнь, а я – это волнение и хлопоты. Как это выключить? Как это прекратить? Как? Меня не хватит! Я была сильной, я боролась! Я слушала вас и осязала. Но я не хочу больше.. Пусть это прекратится. Прошу.

 – Елена, будь сильной. Просто борись, – Деймон опустился на колени возле девушки и рывком приблизил ее к себе.

– Нет… – слезы утопали в черной кофте Сальваторе. Просто прислонившись к его груди, Гилберт обвила его предплечье руками и слушала, как стучит его сердце, умоляя: «Живи!»– Я знаю, что тебе будет легче, потому что все закончилось. Послушай – они уехали, Дженна идет на поправку… – Деймон не знал, что сказать, как подобрать те слова, которые прекратят поток страданий.

– И что?

– Я понимаю тебя. У меня тоже нет матери, и я стал тем, кто есть сейчас. Может, воспитай она меня, я был бы примерным мальчиком.

 – Это слишком больно, я не могу больше… – из горла вырывались слова-всхлипы.

– С тобой многое случилось за эти годы. 

– А что бы ты сделал сейчас на моем месте?

 – Напился. А тебе стоит поплакать. Плачь, пожалуйста, – иначе Деймон не знал, как мог бы помочь ей, кроме как говорить и обнимать, защищая от неуютного и разбитого мира.

– Моя жизнь – это сплошной соленый ливень на губах. Я привезла с собой дождь в Мистик Фоллс, он преследует меня и уничтожает. Этот дождь, он… Он не прячет боль, а усиливает. 

– Елена, все будет хорошо. Мы – команда, помнишь? – это показалось Сальваторе глупостью, но он решил попробовать отвлечь девушку.

– Это ничего не значит…

 – Скажи мне, я предавал тебя, противен тебе? Я уйду, – Деймон гладил Елену по волосам, мысленно умоляя прекратить плакать. Ему становилось страшно от того, что он не может помочь Гилберт справиться с истерикой. 

– Не уходи.

 – Я не знаю, что тебе говорить. Но если ты считаешь себя слабой – то и я слабак, а все остальные и подавно. Ты чертовски сильна и будешь жить во имя своей матери, Елена! Она хотела тебе лучшей жизни, не думаю, что она была бы рада твоей смерти, – рассудил Деймон.

– Я не хочу жить в мире, который и увидеть-то не могу. Он приносит мне боль, порожденную темнотой. 

– Хочешь, – заверил твердым голосом девушку Сальваторе. - И будешь. У тебя есть… Боже, что сказать? – Я, – выдохнул местоимение Сальваторе. 

– Ты думаешь, что сможешь быть рядом с убогой и ущербной слепой девушкой? Только не надо жалости, ладно? Она хотела оттолкнуть его, но все еще всхлипывала, вцепившись в сильную руку Деймона. 

– Я буду рядом с той Еленой, которая боролась за себя и Дженну, ставила на место Кетрин и даже меня вводила в ступор. Ты сильная. И я научил бы тебя этому, как и ты меня. И мы можем быть оба слабыми и дальше реветь на полу в обнимку, или же ты позволишь мне напоить тебя хотя бы чаем и уложить спать, – запоздалое решение пришло в голову Сальваторе.

– Нет…

– Да, Елена! – парня поразило упрямство и вновь приобретенная сила. – Я хочу чай, и ты, не спорь, а составь мне компанию, - он отстранил девушку от себя и посмотрел на ее заплаканное лицо. Деймон протянул ладони к мокрым от слез щекам и стер эти дорожки горечи со скул Гилберт. Когда кожа от мягких касаний чуть подсохла, Сальваторе встал на ноги и, обнимая Елену, повел ее вниз, на кухню.

***

Солнце еще не появилось на небосклоне, но умоляло тучи хоть немного разорвать свою пелену и выпустить лучи на землю. Темень ночи исчезла, уступив место размытым предрассветным краскам.… В комнате было свежо и пахло травой, аромат приятно окутывал и наводил на мысли о лете.

– Спасибо тебе, – прошептала Елена, положив уголок одеяла под щеку. 

– Спи! – оборвал ее Деймон, рассматривая чуть припухшее лицо девушки во мраке комнаты.

 – Я не могу, думаю.

– О чем?

– Ты спас меня… – прошептала Гилберт.

– Елена, уже полчетвертого утра, давай завтра поговорим об этом. Я просто оказался там, где должен быть, – объяснил Деймон, но, конечно же, он был просто супергероем этой ночи и гордился собой

.– И все же спасибо. 

– Просто позволь мне помочь тебе. И ты поможешь мне, – заговорщически прошептал Сальваторе. 

– Как? – удивилась девушка и приоткрыла губы.

– Скоро узнаешь, – пообещал ей парень и поднялся с постели.

– Спокойной ночи, Елена. Я останусь внизу. 

– Не стучи утром, если решишь зайти, – разрешила ему Гилберт, чувствуя, как пленительная свежесть покидает ее и отпружинивает матрас

.– И не подумаю стучать, – сказал он с улыбкой.

 – Деймон! – возмущенно повысила голос Елена.

 – Спи! – приказал еще раз Сальваторе и спустился в гостиную.Парень лег на продавленный диван прямо в обуви и закрыл глаза. Он не знал, что будет дальше, не повторится ли эта истерика. Но Деймон знал одно – девушка выговорилась, и теперь ее жизнь хоть немного должна измениться. Ему нравилось помогать ей, потому что так он чувствовал себя нужным ей и порой не верил в то, что Елена слепа – слишком уж выразительным был ее взгляд. Но он не был таким. Он никогда не ухаживал ни за кем, никому не помогал. Что стало с Сальваторе? Он не знал. Но сегодняшние слова о матери задели не один нерв в его организме, от воспоминаний защемило сердце. Интересно, а если бы она была жива, то понравился бы ей поступок Деймона? Он часто думал о разговоре с мамой, но понимал, что это невозможно, поэтому позволял себе общаться с ней во сне, придумывая идеальную жизнь. Размышляя о себе, парень уснул. … Деймон чувствовал, как солнце освещало его лицо, но он не хотел просыпаться. Из–за неуютного дивана все тело ломило, но сон все еще не прошел, а лучи света были такими ласковыми, что Сальваторе лишь скупо улыбнулся и повернулся на бок, подставляя светилу левую щеку. Но вместо невесомых лучей по коже пробежались тонкие пальцы, вызывая в теле дрожь, едва ощутимую и приятную, сменяясь ладонью на его плече.– Вставай, Деймон. Скоро обед, – тихо сказала девушка.Деймон повернулся на спину и открыл глаза, привыкая к чужой обстановке. На него «смотрела» заспанная Елена в халате. Она положила руки на спинку дивана и повторила еще раз: 

– Вставай, – девушка улыбнулась, говоря это. 

– Я уже не сплю, – признался Сальваторе и накрыл теплую ладонь Гилберт своей рукой, разделяя дрожь прикосновений на двоих.