Глава 29. Ожидание.
— Проваливайте!
Яростный крик девушки разорвал гнетущую тишину лаборатории, отдаваясь эхом от металлических стен. Звуки отчаянной борьбы — глухие удары, скрежет мебели, прерывистое дыхание — разносились по коридорам, заставляя работников в панике выглядывать из кабинетов. Кто‑то крестился, кто‑то шептал молитвы, а большинство просто перешёптывались, гадая, что на этот раз устроила «бешеная разведчица».
Блейк билась, как загнанный в ловушку зверь. Её пальцы впивались в руки державших её учёных, колени молотили по животам, голова резко дёргалась назад, целясь в нос любому, кто приближался. Она знала: если её вытащат из камеры, дальше будет *та самая комната*. Снова.
За последние недели не прошло ни дня без этого ритуала. Её ноги уже рефлекторно сжимались при виде воды, а прикосновение к вискам вызывало ледяной озноб. Память о разрядах тока жила в каждой клеточке тела — будто невидимые шрамы, пульсирующие в ожидании новой боли.
Сколько она здесь? Месяц? Три? Год? Время стёрлось в бесконечной череде допросов и пыток. Дни сливались в монотонный поток страданий, где единственным ориентиром были синяки, заживающие и появляющиеся вновь.
— Сэр, она бешеная! — в голосе мужчины в белом халате звенел неподдельный страх. Его растрёпанные волосы прилипли к вспотевшему лбу, под левым глазом наливался багровый кровоподтёк — след от удара Блейк. — Она вырубила троих! Прыгает по камере, как дикая кошка, не даёт даже приблизиться!
— Мне тебя учить, как справляться с буйными пациентами?! — рявкнул Колман, резко разворачиваясь. Его обычно безупречный халат был слегка помят, а в глазах пылала смесь раздражения и азарта. Он потрёл переносицу, сдерживая желание лично вломиться в камеру. — Не первый раз!
— Да, но... — учёный запнулся, нервно оглядываясь на дверь, откуда доносились глухие удары. — В этот раз она... другая. Даже Дрей не смог подойти. Она смотрит... как будто видит нас насквозь.
В этот момент из камеры вырвался оглушительный грохот — звук ломающейся мебели, звон разбитого стекла. Четверо мужчин в белых халатах вывалились в коридор, волоча за собой обессилевшую Блейк. Её руки безвольно свисали, веки дрожали, но в уголках губ застыла едва заметная усмешка — последствие вколотого успокоительного.
Всё как обычно.
Её доставили в *ту самую комнату*. Холодный деревянный стул с железными подлокотниками, ремни из грубой кожи, запах озона, пропитавший стены. Блейк почувствовала, как её запястья фиксируют, как ремни врезаются в плечи, как сиденье давит на бёдра. Она закрыла глаза, вдыхая затхлый воздух, смешанный с ароматом палёной проводки.
— Что ж ты никак не угомонишься? — голос Эндрю прозвучал почти ласково. Он склонился над ней, настраивая приборы, его пальцы ловко щёлкали переключателями. В движениях — отработанная точность, в глазах — холодное любопытство.
— Тот же вопрос к вам, — выдохнула Блейк, приоткрывая глаза. Её грудь тяжело вздымалась, но взгляд оставался острым, как лезвие. Она знала, что будет дальше, и готовилась встретить боль с открытым лицом.
Никто не ответил. Только щелчки приборов, гудение трансформатора, шорох проводов. Рутина.
— Сегодня ты готова нам всё рассказать? — вопрос Рока прозвучал как мантра. Он стоял в тени, скрестив руки, его силуэт сливался с полумраком комнаты. Тот же вопрос. Каждый день.
— Нет, — её голос был тихим, но твёрдым. Она не смотрела на него, изучая трещины на потолке, будто искала там ответы.
Щелчок.
Боль.
Она всегда как в первый раз.
Электрический разряд пронзил тело, будто тысячи раскалённых игл. Мышцы свело судорогой, зубы сжались до хруста, а крик застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Перед глазами вспыхнули алые пятна, а в ушах зазвенело, заглушая все звуки.
Вэйвер сильно дёрнулась назад, от чего стул резко накренился. Не удержав равновесие, она упала на спину, так и не освободившись от ремней, — и в тот же миг металлический таз с водой, в котором находились ее ноги, опрокинулся. Вода хлынула потоком, обрушившись прямо на оголённые провода у основания чёрного ящика.
Эндрю, который стоял ближе всех к аппарату, инстинктивно отпрыгнул в сторону. Его глаза расширились от ужаса — он даже не успел подумать о том, чтобы отключить питание. В следующее мгновение провода начали искриться, испуская едкий запах расплавленной изоляции. Синие и жёлтые искры вспыхивали, словно миниатюрные молнии, а воздух наполнился шипением и треском.
— Отключай! — закричал Эндрю, но его голос потонул в нарастающем гуле.
Рок, находившийся чуть дальше, ринулся к ящику. Его пальцы едва коснулись выключателя — и тут же его отбросило назад мощным разрядом. Он рухнул на пол, тело содрогнулось от удара тока, а в воздухе запахло палёной кожей.
Вэйвер билась в конвульсиях. Ремни, удерживавшие её на стуле, впивались в кожу, но она не могла пошевелиться — мышцы сводило судорогой, позвоночник выгибался в неестественных позах. Чёрный ящик дрожал, вибрировал, из его щелей вырывались снопы искр, а изнутри доносился нарастающий гул, от которого закладывало уши. Казалось, будто машина ожила — разумная, злобная, жаждущая разрушения.
И вдруг — вспышка.
Оглушительный взрыв разорвал тишину подземелья. Волна энергии разметала всё вокруг: стены содрогнулись, полки с реагентами и приборами рухнули, разбрасывая осколки стекла и металлические детали. Воздух наполнился густым облаком пыли, смешанным с запахом озона и горелого пластика.
Чёрный ящик, размером не больше микроволновки, оказался миниатюрной бомбой. Его взрывной волной снесло половину лаборатории. Бетонные блоки потолка начали обваливаться, перекрывая выходы. Грохот стоял такой, что, казалось, само подземелье рушилось.
Работники, находившиеся дальше от эпицентра, бросились к двери. Но здание располагалось глубоко под землёй, и первые же обломки заблокировали единственный путь. Кто‑то кричал, кто‑то пытался оттащить упавшие балки, но всё было тщетно. Спастись удалось лишь паре человек — тем, кто оказался ближе к боковому выходу, ещё не заваленному.
Огня почти не было — это спасло от цепной реакции воспламенения химикатов. Но разрушения оказались катастрофическими. Обломки и пыль стали могилой для многих.
***
Вэйвер закашлялась. Пыль была повсюду: оседала на одежде, забивалась в нос и рот, скрипела на зубах. Видимость — не дальше вытянутой руки. В воздухе плавали мельчайшие частицы бетона, стекла и металла, создавая мутную завесу.
Единственным источником света были осколки кристаллов, добытых в подземелье часовни Рода Райса. Они лежали повсюду — разбросанные, треснутые, но всё ещё излучавшие тусклый голубоватый свет. Их мерцание создавало жутковатую атмосферу, будто сама тьма пыталась поглотить всё живое.
Стул под Вэйвер превратился в груду щепок. Ремни ослабли, и она смогла наконец освободиться. Дрожащими руками она ощупала затылок и почувствовала тёплую влагу. Кровь медленно стекала по шее, смешиваясь с пылью и потом. Голова кружилась, в ушах стоял пронзительный звон.
Когда пыль немного осела, Блейк огляделась. Она лежала у самой несущей стены, которая чудом не рухнула на неё. Обломки вокруг напоминали хаотичный лабиринт — перевёрнутые столы, разбитые колбы, искорёженные приборы. Где‑то вдали слышались стоны, но голоса терялись в гуле обрушения.
«Ну и как мне теперь выбираться отсюда? Быть погребённой заживо не входило в мои планы», — подумала она, ощупывая обломки. Пальцы наткнулись на острый край металла, но она не обратила внимания. Кровь стекала по шее, смешиваясь с пылью, но это было неважно.
Где‑то вдали послышались голоса.
— Эй! Помогите! Я под завалом! — её крик прозвучал хрипло, но настойчиво. Она приподнялась, направляя звук вверх. — Помогите!
Голоса приближались. Два мужских, один женский. Они перекликались, то затихая, то становясь громче.
— Помогите! — снова крикнула Блейк, чувствуя, как в груди разгорается искра надежды.
Она опустилась на пол, прислонившись к обломкам. Улыбка тронула её губы — слабая, но настоящая.
«Мне опять повезло. Спасение близко. Сколько я пробыла под землёй? Неужели скоро увижу солнце?»
Сверху послышалось копание. Камни посыпались вниз, поднимая новые клубы пыли.
— Здесь кто‑то есть?! — крик мужчины прозвучал отчётливо. Узкая щёлочка света пробилась сквозь завалы, ослепляя её.
— Да! Я здесь! — её голос дрогнул, но она повторила громче: — Я здесь!
Щёлочка расширялась. Через несколько минут показались силуэты. Солдаты. Их руки схватили её, вытягивая из‑под обломков. Она почувствовала запах свежего воздуха — слабый, но настоящий.
Оказавшись наверху, Блейк поняла: лаборатория находилась глубже, чем она думала. Никакого солнца — только земляной потолок, переплетение корней и деревянные опоры.
— Учёная? — спросил солдат внутренней военной полиции, поддерживая её за плечи. Его лицо было в пыли, но глаза смотрели с сочувствием.
— Нет, — прошептала она, расслабляясь в его руках. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули потоком. — Подопытная.
Солдат кивнул, крепче прижимая её к себе.
— Всё позади. Ты свободна.
И в этот момент Блейк осознала: она выжила. Но цена этой свободы была написана на её теле — в шрамах, синяках, в седине, проступившей за эти месяцы.
А где‑то в глубине души она знала: это ещё не конец.
Всех полуживых и раненых, которых солдатам удалось вытащить из‑под обломков лаборатории, сразу отправили в больницу Стохесса.
Состояние Блейк сильно удивляло медицинский персонал. Она была одним из тех людей, кто находился ближе всего к эпицентру взрыва — буквально в нескольких метрах от чёрного ящика, который разнёс половину здания. Но, в сравнении с другими ранеными, она выглядела почти целой. Несколько царапин, несильное сотрясение мозга, следы ожогов от искр — и ни одного перелома, ни одного внутреннего кровотечения. Врачи переглядывались, качали головами, но не находили объяснений. «Везение? Чудо? Или что‑то ещё?» — думали они, записывая данные в её карту.
Долго пролежав в одиночной палате и не дождавшись ни обходов, ни объяснений, Вэйвер решила действовать сама. Она поднялась, слегка покачнулась от лёгкого головокружения, но тут же взяла себя в руки. Белый больничный халат казался чужим, слишком чистым, слишком мягким после месяцев в грязи и крови. Она вышла из палаты и побрела по коридору, вдыхая запах антисептиков и свежего белья — непривычный, почти чужеродный после смрада лаборатории.
На пути ей встретилась милая медсестра — юная девушка с большими карими глазами и румянцем на щеках. Она остановилась, заметив Блейк, и вежливо улыбнулась.
— Вас что‑то беспокоит? — спросила она тоненьким, почти детским голоском.
— Нет, — ответила Блейк, стараясь говорить спокойно. — Я бы хотела найти главного врача. У меня незначительные увечья, но про выписку никто не говорит.
— Ваше имя? — медсестра достала блокнот и ручку, готовая записать.
— Вэйвер Блейк.
Девушка замерла на секунду, её пальцы сжали перо чуть крепче. Она покраснела, словно сказала что‑то не то, и быстро опустила глаза.
— Извините... — её голос дрогнул. — Нам сказали не выписывать вас до прихода солдат из внутренней военной полиции.
Блейк молча кивнула. Всё стало ясно.
— Хорошо. Могу ли я знать, когда они прибудут?
— Не известно.
Медсестра поспешила удалиться, оставив Вэйвер одну в коридоре. Тишина давила, но теперь это была другая тишина — не та, что в лаборатории, не та, что под завалами. Здесь было светло, тепло, пахло лекарствами и надеждой. Но надежда — штука коварная. Она может и поддержать, и сломать.
Блейк отправили обратно в палату. Она села на край кровати, глядя в окно. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь редкие облака, играли бликами на полу. Птицы щебетали, как в последний раз — радостно, беззаботно, будто весь мир не рухнул несколько часов назад.
Ещё никогда Вэйвер не радовалась простому существованию. Она дышала. Она видела свет. Она чувствовала тепло. Это уже было чудом. Но в голове крутились вопросы, один страшнее другого.
Что будет дальше? На какие вопросы ей предстоит ответить военной полиции? Подделка документов в армии пресекается сразу, особенно после инцидента со 104‑ым выпуском — пять титанов за один год. Скорей всего, Блейк пойдёт под трибунал. А даже если и нет, суда избежать точно не получится. И как бы она ни надеялась, что Эрвин останется в стороне, она знала: его имя тоже всплывёт. Его репутация, его карьера — всё под угрозой.
Но больше всего её мучили мысли о учёных. Живы ли они? Майк? Рок? Эндрю? Кто‑то из них мог уцелеть — лаборатория была большой, а взрыв затронул лишь часть. Если выжили, продолжат ли они искать её? Будут ли мстить? Или, может, наконец оставят в покое?
А если не оставят... что тогда? Снова бежать? Сражаться? Или попытаться договориться?
Она закрыла глаза, пытаясь успокоить мысли. В ушах всё ещё стоял звон от взрыва, перед глазами мелькали вспышки. Но теперь она была не одна. Теперь вокруг были люди — врачи, солдаты, даже эта милая медсестра. Люди, которые не пытались сломать её, а хотели помочь.
Вэйвер глубоко вдохнула, ощущая, как сердце бьётся ровно, настойчиво. Она выжила. Она на свободе. И пока она дышит, у неё есть шанс.
Шанс на правду.
Шанс на месть.
Шанс на жизнь.
Звук открывшейся двери отвлек Блейк от разглядывания солнечных лучей, играющих на стене. Она развернулась в сторону выхода.
В помещение прошествовала невероятная по своей красоте девушка — в сопровождении двух мужчин в форме Внутренней Военной полиции. На их фоне исхудавшая, побитая, с отросшими корнями волос Вэйвер выглядела жалко: потрёпанный больничный халат, синяки, не до конца зажившие раны.
— Агнес Монтегю, — представилась русоволосая. Её голос был чётким, уверенным, но при этом не лишённым мягкости. — Капитан специального отряда по регулированию порядка в военных подразделениях Внутренней Военной полиции.
— Здравствуй, — ответила ей разведчица. — Вэйвер Блейк.
— Да, нам уже сообщили, — сказала Монтегю, жестом приглашая девушку присесть на край кровати. Сама она опустилась на стул, достала бумаги из сумки на плече и открыла папку. — Я задам тебе несколько проясняющих вопросов. Советую отвечать честно.
Вэйвер лишь коротко кивнула и опустилась на кровать. Пока Агнес задавала вопросы, Блейк не могла оторвать от неё взгляда.
Каждое движение Монтегю было размеренным, плавным, грациозным — она притягивала к себе внимание без малейших усилий. Кожа — ровная, без изъянов, в меру бледная, с лёгким загаром и нежным розовым отливом в нужных местах, будто светилась изнутри. Голос — певучий, обволакивающий, его хотелось слушать бесконечно.
Но что‑то в этой девушке отталкивало разведчицу. Вэйвер не могла понять, что именно: то ли безупречность облика, то ли холодная уверенность в каждом слове, то ли едва уловимая дистанция, которую Агнес держала даже в разговоре.
— Наши данные сообщают, что ты состояла в рядах Разведотряда и погибла после одной из экспедиций за стены в лазарете. Как же так произошло, что ты здесь?
Вот он — первый вопрос, на который у Блейк не было «правильного» ответа. Сказать правду — подставить Эрвина. Соврать так, чтобы не зацепить Смита, — почти невозможно.
— Учёные, что работали в той лаборатории, долгое время охотились за мной, — начала Вэйвер, тщательно подбирая слова. — Они даже наведывались в Разведку, чтобы отравить меня мышьяком. После той экспедиции я решила сменить имя и внешность, чтобы было меньше проблем. Но, как вы могли заметить, это их не остановило.
— Твоё новое имя — «Луна Тонкс», — констатировала Агнес, получив в ответ короткий кивок. — Начальство Разведотряда знало о поддельных документах?
Вэйвер замерла. В её глазах мелькнуло замешательство — достаточно, чтобы Монтегю сделала выводы. Она и так догадывалась, что документы сделал Смит, но ей нужно было услышать это вслух.
— Документы на имя «Вэйвер Блейк» тебе сделал капитан Кенни? — повторила вопрос Агнес, глядя прямо на разведчицу.
— Да.
— Они тоже поддельные, или это твоё настоящее имя?
— Настоящее.
— Почему их пришлось делать в возрасте восемнадцати лет?
— В Подземном городе до документов никому не было дела, особенно ребёнку без родителей. Там главное — выжить. Но когда дело дошло до подъёма, без них было не обойтись.
Агнес кивнула, делая пометку в блокноте. Её пальцы двигались с механической точностью — ни одного лишнего жеста, ни одной паузы.
— В подземной лаборатории были найдены записи о тебе и твоём появлении там. Хочу услышать подробности.
— А что вам уже известно? — осторожно спросила Вэйвер.
— Там сказано, что ты появилась на месте взрыва, и никому не известно, откуда ты и можно ли тебе доверять.
— Это правда... — Блейк опустила взгляд на свои руки, на которых ещё виднелись следы ожогов. — Но мне неизвестно, как именно я оказалась здесь. Я лишь помню свою жизнь до — и как очнулась в Подземном городе. Изначально я не помнила ничего. Память вернулась ко мне лишь во время службы в Разведке.
— Ясно, — наконец закрыла папку Монтегю. Она поднялась со стула, и Вэйвер машинально повторила за ней. — Нам нужно провести расследование. Пока ты будешь под наблюдением врачей. О дате и времени суда тебе сообщат.
Агнес вышла из палаты с такой же прямой спиной и поднятой головой, как и вошла. За ней последовали двое солдат, всё это время молча охранявшие выход.
Целую неделю Вэйвер пролежала, уставившись в выбеленный потолок, отсчитывая минуты, которые тянулись ещё дольше, чем в камере под землёй. Каждый шорох в коридоре заставлял её вздрагивать — она ждала вердикта, но была не готова его услышать.
***
— Разведчица, которую насильно держали в лаборатории, ещё и ставили над ней эксперименты. Было странно, что о её пропаже никто не сообщил. Ещё и имя ненастоящее. Да и заявление Кенни всё ещё лежит в полиции — это ведь он сделал ей документы, когда доставал из Подземного города.
— Она жива? — разгневанный Аккерман еле держал себя в руках. В груди бушевала такая ярость, что ему хотелось разбить кому‑нибудь лицо — да так, чтобы от костяшек на его руках осталась лишь пыль. Каждый нерв был натянут до предела, а в висках стучала одна мысль: «Только бы жива...»
— Нет, — слишком радостно ответила Монтегю, поднимаясь с кровати капитана. Она подошла к нему ближе и положила ладонь на пылающую щеку разведчика. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Леви ощутил его как ожог. — Леви, неужели ты в кои‑то веки за кого‑то так сильно переживаешь?
Аккерман дёрнул головой, резко отстраняясь. Прикосновение Агнес было ему невыносимо — оно нарушало хрупкий барьер самоконтроля, за которым он прятал бурю эмоций. Он отошёл к окну, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. От его прерывистого дыхания стекло частично запотело, образуя мутную плёнку, сквозь которую он смотрел на серый двор больницы.
— Где её тело? — спросил Леви вмиг охрипшим голосом. Слова давались тяжело, будто он проталкивал их сквозь ком в горле.
— Выдыхай, Аккерман, жива твоя пассия, — громко фыркнув, сказала Монтегю. Она сложила руки на груди, её глаза сверкнули холодным огнём. В голосе прозвучала едкая насмешка, но за ней Леви уловил что‑то ещё — не то раздражение, не то... сочувствие? — Но завтра ночью она пойдёт под трибунал.
Сердце Леви пропустило пару ударов и резко опустилось в пятки. Дыхание сперло, в ушах зазвенело. Он медленно развернулся, глядя на Агнес немигающим взглядом.
— Почему ночью? — стараясь держать всё своё самообладание, спросил Аккерман. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Это не по правилам. Суды проводятся днём.
— Так решил командир Тинк, — Агнес пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — будто она сама не до конца одобряла это решение. — Суд над Эрвином состоится позже, когда Дариусу будут известны все детали от Блейк.
Леви стиснул зубы. «Значит, они хотят выжать из неё всё до капли, — пронеслось у него в голове. — А потом...»
Быстро передав информацию 103‑му и 104‑му отрядам и подняв Эрвина и Ханджи, Леви в считанные минуты собрал свои вещи и снарядил Августа в путь. За старшего в Разведке оставили Моблита. Вместе с Монтегю разведчики отправились в Стохесс.
Путь был нелёгким: под светом луны едва различались очертания дороги, тени деревьев сливались в сплошную чёрную массу, а лошади то и дело спотыкались на неровностях. Но Аккерман не сбавлял ходу — он пришпоривал коня, будто каждое мгновение промедления могло стоить Вэйвер жизни. Ветер свистел в ушах, холодный и резкий, но Леви не чувствовал холода. В голове билась одна мысль: «Успеть».
Без проблем они пересекли проходной пункт. Оставив лошадей во временных конюшнях, группа разделилась: Смит и Агнес направились в штаб Военной полиции, а остальные — прямиком в больницу.
***
Вэйвер сидела на полу около своей койки, закутавшись в одеяло и уткнувшись лбом в поджатые колени. Тишина палаты давила, словно тяжёлый камень. Она никогда не видела, как проходит трибунал, и не знала, чем он отличается от обычного суда. Но сам факт его проведения ночью не мог не напрягать.
«Поверит ли ей Закклай, когда услышит всю её историю? — думала она, сжимая край одеяла. — Стоит ли вообще рассказывать всё? Может, лучше ограничиться полуправдой? Но тогда... тогда Эрвин окажется под ударом».
Она вспомнила своё заявление об увольнении. «Я ведь уволилась. Моё заявление есть у Смита. Можно ли считать, что я всё ещё его солдат? Но... заявление от Тонкс, а всем известно, что я Блейк...»
Девушка измученно застонала, сильнее закутываясь в одеяло. Чем дольше она размышляла о предстоящем трибунале, тем больше вопросов всплывало в её голове. Каждый новый довод лишь запутывал ситуацию.
Дверь снова открылась. Свет из коридора прорезал полумрак палаты, несколько силуэтов загородили выход и в ступоре оглядывали помещение.
«Неужели это уже стража пришла за мной?» — подумала Вэйвер, немного высовываясь из‑за кровати.
— Мальчики! — взвизгнула Блейк, выскакивая из укрытия и бросаясь близнецам на шеи.
Она крепко стиснула обоих в объятия, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает её. Тепло их тел, запах кожи и пота — всё это было настоящим, не иллюзией. Вэйвер была несказанно рада присутствию друзей наяву. Нахождение в сырой тёмной камере не обходилось без галлюцинаций и иллюзий, и сейчас она словно заново училась верить в реальность.
— Задушишь, женщина! — воскликнул Рик, смеясь, но не выпуская девушку из рук.
— Я так рада вас видеть. Я скоро начну ненавидеть людей в белых халатах, — слегка фыркнув, выдала Блейк, отпуская близнецов.
Они полностью вошли в палату и зажгли несколько свечей. Пламя дрогнуло, отбрасывая причудливые тени на стены, и в этом мерцающем свете комната стала чуть менее зловещей.
Аккерман стоял у выхода, опираясь спиной о стену. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, но в глазах читалась напряжённая работа мысли.
— Сколько ты уже здесь, лисичка? — спросил Люк, присаживаясь рядом с Вэйвер.
— Чуть больше недели, — ответила она, стараясь говорить ровно.
— А что вообще произошло? Почему лаборатория взорвалась? — не унимался Рик.
— Я случайно опрокинула таз с водой на провода, — Блейк поджала губы и состроила невинное лицо. — Видимо, они не думали о технике безопасности, когда создавали этот аппарат.
— Тебя снова пытали? — голос Ника был жалостливым и грустным.
— Да, — коротко ответила Вэйвер, опустив взгляд.
— Что тебе известно о трибунале? — наконец подал голос Леви. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась скрытая тревога.
— Только то, что он завтра ночью, и что судьёй будет Закклай. Мне сказали, что исходя из него будет принято решение о суде Эрвина, — объяснила Блейк.
— Он сейчас вместе с дамой из Полиции пошёл в штаб, чтобы прояснить ситуацию, — пояснил Люк.
— Это та, которая Агнес? — поинтересовалась Блейк.
— Да. Ты её знаешь?
— Она допрашивала меня здесь на следующий день после взрыва.
На мгновение в палате повисло молчание. Аккерман и Блейк смотрели друг на друга, не нарушая тишину. Парни же просто обдумывали услышанное, переглядываясь между собой.
— Я тебе говорила, что скоро сама тебя убью?! — с криком влетела в комнату Зое. Она моментально подбежала к Блейк и обняла её так сильно, что у девушки прохрустели все кости. — Ты когда‑нибудь перестанешь попадать в передряги?!
— Если ты будешь это говорить тише и не разбудишь полбольницы, то смысл слов не изменится, — саркастически ответила Вэйвер, показательно прочистив ухо.
Ханджи рассмеялась, но в её глазах стояли слёзы. Она отстранилась, внимательно разглядывая подругу.
— Ты выглядишь... уставшей. Но живой. Это главное.
— Стараюсь, — усмехнулась Блейк, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
В этот момент в проёме показались ещё три фигуры. Эрвин, Агнес и Мэттис — главный врач больницы Стохесса — вошли в помещение, в котором и так яблоку было некуда упасть. Смит и Блейк поприветствовали друг друга кивками и улыбками.
— Её состояние стабильно, и повреждений особых нет, — начал Мэттис Кьют, перелистывая несколько листов в карточке пациентки. — Никаких противопоказаний для выписки нет.
— Даже если и были бы, это не помешало бы её забрать, — вмешалась Агнес, за что получила несколько неодобрительных взглядов. — Поступил приказ перевезти её в камеру Судебного корпуса. Всё время до трибунала она проведёт там.
— Для чего это? Насколько я понял, она будет выступать как пострадавшая сторона, — сказал Эрвин, пробираясь ближе к Блейк и приобняв её одной рукой за плечи.
По сравнению с высоким, мускулистым Смитом девушка выглядела ещё более миниатюрной и хрупкой.
— Эрвин, трибунал — это не обычный суд. Она солдат, который нарушил устав, и нам ещё не удалось выяснить подлинность её слов. Уверены ли вы, что ей можно доверять? Если вы забыли, я напомню: из вашего легиона уже было три предателя‑титана. Мы не можем слепо доверять, — голос Агнес стал твёрдым и чуточку жестоким.
— Энни была из Военной полиции и тоже оказалась предателем, — подметил Рик, прожигая в Монтегю дыру. По одному взгляду на него можно было понять, насколько он насторожен и недоверчив к солдатам Военной полиции и их словам.
Луцы выглядели как два насупившихся ёжика, загнанных в угол. Они никак не могли помочь своей подруге — единственному близкому человеку, оставшемуся в их жизни, — и из‑за этого чувствовали полнейшее разочарование и нотку гнева на всех окружающих.
По вине Военной полиции, точнее из‑за их бездействия, они потеряли всё: родителей, сестру и какую‑либо надежду на светлое будущее. Вэйвер была для них лучиком света в тёмном туннеле и верой в лучшее. Смотреть на то, как жизнь подкидывает всё более сложные и невыполнимые испытания, для близнецов стало мукой.
— Это единичный случай, — ответила Монтегю, одарив Рика презрительным взглядом, и продолжила: — В любом случае так же будет проходить рассмотрение дела о её поддельных документах, так что она не только пострадавшая, но и обвиняемая.
Все ненадолго разошлись, оставалось лишь выжидать время. К утру конвой Внутренней Военной полиции перевёл Блейк в камеру в подвале Главного здания суда и оставил в одиночестве до самого трибунала.
Оказавшись в каменном, сыром, замкнутом помещении с решётками, покрытыми ржавчиной и плесенью, Вэйвер снова почувствовала страх, который ощущала в камере лаборатории. Здесь был тусклый свет от факела, висящего недалеко на стене, но он не сильно спасал ситуацию. Вода с потолка ритмично капала на пол, ещё больше нагнетая обстановку. Блейк почувствовала, как свело желудок, и тошнота подступила к горлу — спасало лишь то, что за последние сутки ни крошки еды не побывало в её рту. Дрожь в конечностях с каждой секундой становилась лишь сильнее, голова была забита различными хаотичными мыслями, от которых перехватывало дыхание.
Ей предстояло провести в камере всего лишь один день, но после долгих недель заточения это казалось невыполнимым. Ещё немного — и она постепенно начнёт сходить с ума.
Скрип железной двери сильно напугал девушку, и она соскочила со старой, покачивающейся скамьи как ошпаренная. Блейк спешно отошла в самый дальний угол и прильнула спиной к неприятно влажной стене, стараясь слиться с ней воедино.
Леви еле слышными шагами прошествовал по узкому коридору и встал около решётки. Свет от факела осветил часть его лица. В этом свете черты капитана стали острее, а взгляд — ещё более угрожающим.
— Хватит прятаться, твои вздохи слышны с улицы, — спокойным голосом произнёс Аккерман.
Его хладнокровность бесила, но и успокаивала одновременно.
— Я думала, это конвой, — озадаченно ответила девушка, подходя ближе к капитану.
— Трибунал через два часа. Меня пустили буквально на несколько минут. Ты как?
— Сколько меня не было?
— Полтора месяца.
Вэйвер опустила взгляд на ноги и тяжело вздохнула. Несколько месяцев для неё длились словно длинный мучительный год. Мысли о заточении угнетали. А если суд решит, что она недостойна свободы? Если примет вердикт, что она виновна лишь в одном своём существовании?
— Не думай о плохом, — произнёс Аккерман, увидев замешательство и страх на лице девушки. — Мы сделаем всё возможное, чтобы вытащить тебя отсюда.
Блейк взглянула в два серых омута и не удержала горькую слезу, которая медленно скатилась по раскрасневшейся щеке. Леви протянул руку сквозь решётку и прильнул шершавой ладонью к лицу девушки, стирая влагу.
— Прости меня... — прошептала Блейк, прикрывая глаза. Она чувствовала невероятную вину перед этим человеком. Он всегда был рядом, хоть и по‑своему.
— Всё будет хорошо, — так же тихо произнёс Леви. — Мне пора.
Два часа прошли незаметно. Вроде бы только дверь за Аккерманом закрылась, как двое солдат из Внутренней Военной полиции пришли, чтобы отвести разведчицу на трибунал. Тяжёлые металлические наручники сковали тонкие запястья девушки за спиной и сильно натирали кожу.
Несколько минут ходьбы вдоль коридоров — и Блейк оказалась в уже знакомом ей зале суда. В день, когда оглашался приговор Эрена, помещение заливалось солнечным светом сквозь витражные стёкла. Сейчас же по всему залу было расставлено множество канделябров с зажжёнными свечами, что ещё сильнее нагнетало обстановку. Десятки взглядов, обращённых в сторону закованной девушки, выражали огромный спектр эмоций — от сожаления и переживания до ненависти и жестокости.
Само проведение суда ночью было достаточно сомнительным опытом. При этом людей было не так много, как обычно. Присутствовали лишь представители Разведкорпуса, Внутренней Военной полиции, Гарнизона и сам Дариус Закклай. Не было ни гражданских, ни кого‑либо из церкви.
Блейк поставили в центр зала на колени и приковали к небольшому железному столбику.
— Вэйвер Блейк, ранее лейтенант Разведывательного отряда, вы обвиняетесь в подделке документов и сокрытии своей личности, а также в шпионаже за солдатами, в рядах которых состояли, что приравнивается к измене Правительству и самой Королеве! — прогремел голос Закклая, эхом отразившись от стен зала.
Продолжение следует...