Выжить после/ Атака титанов

***
Яркое солнце просвечивало сквозь ветви вековых дубов, создавая на заросшей яркой травой тропинке причудливую мозаику света и тени. Подул лёгкий ветерок, растрепав чёрные волосы капитана. Леви ощутил прикосновение прохладного воздуха к разгорячённому лицу. Он был одет в чёрные брюки и свободную белую кофту, стоял босиком, ощущая под ногами приятную прохладу земли — каждую неровность, каждый стебелёк травы.

«Что я здесь делаю?» — пронеслось в голове Аккермана. Мысль прозвучала отчётливо, но без паники — скорее с удивлённым любопытством.

Он медленно осмотрелся. Вокруг царила удивительная, почти неправдоподобная тишина — ни птичьих трелей, ни шороха листвы, только едва уловимое журчание воды. Проследив за направлением звука, Леви заметил небольшое озеро прямо за кустами дикой малины. Вода была настолько чистой, что в ней отражались не только лучи солнца, но и каждая ветка, каждый лист — словно природа создала идеальное зеркало. Отражающиеся в воде солнечные блики слепили глаза, заставляя прищуриться.

И вдруг — смех. Звонкий, переливающийся, будто хрустальные колокольчики. Прямо за спиной.

Леви резко обернулся. В нескольких шагах от него стояла девушка в лёгком, струящемся белом платье. Её длинные волосы при таком освещении поблёскивали огненно‑золотистыми искрами, словно в них запутались солнечные лучи. Она бежала по тропинке в противоположную от капитана сторону — легко, непринуждённо, будто парила над землёй.

Не раздумывая, Леви кинулся вслед за ней. Но как ни старался, не мог сократить дистанцию. Девушка двигалась небыстро, однако он никак не мог её догнать: она не отдалялась, но и не приближалась. Это было странно — словно он бежал по бесконечной ленте, а она оставалась неподвижной точкой на горизонте.

Выбежав в широкое поле, усыпанное полевыми цветами, девушка наконец остановилась. Она начала собирать цветы — неспешно, с явным удовольствием, аккуратно подбирая каждый бутон. Леви замедлил шаг, затем остановился, наблюдая за ней. Когда он наконец разглядел её лицо, сердце на мгновение замерло.

— Вэйвер? Что ты здесь делаешь? И где мы? — Леви тут же засыпал Блейк вопросами, внимательно наблюдая за каждым её движением. Его голос звучал непривычно взволнованно, хотя он изо всех сил старался сохранить привычную сдержанность.

— Ну вот ты меня и догнал, — лишь ответила девушка, протягивая капитану букетик цветов и мило улыбаясь.

Её улыбка...
***

Леви распахнул глаза — резко, будто от толчка. В комнате царила предрассветная полутьма, лишь тонкие лучи начинающего света пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы. Он тут же посмотрел на часы: стрелки показывали ровно 3:15.

Тяжело вздохнув, он поднялся, уселся на кровати и поставил босые ноги на прохладный пол. Поверхность была гладкой, отполированной годами, и приятно холодила ступни. Этот контраст — тёплое одеяло и ледяной пол — на мгновение вернул его к реальности, но мысли всё ещё витали где‑то между сном и явью.

«Что это был за сон? Почему мне снилась именно она? Где мы были? Почему она обратилась ко мне на „ты"? Почему у неё улыбка Кушель? Почему я так долго не мог её вспомнить? Она из Подземного города? Но ведь в её документах написан Трост. Если у неё поддельные документы, то откуда у неё такие связи?» — вопросы роились в голове, наскакивая друг на друга, словно волны о скалу. Ни на один не было ответа, и это раздражало.

Сон окончательно покинул капитана, даже платочком на прощание не помахав. Осталась лишь смутная тень ощущений: тепло солнца на коже, аромат полевых цветов, мягкость её улыбки. Леви провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки видения, но оно цеплялось за сознание, как паутинка за одежду.

Решив проветриться, он накинул поверх свободной белой кофты форменную куртку, надел сапоги и вышел из комнаты. Дверь тихо щёлкнула за спиной, отрезая его от уютного, но теперь душного пространства спальни.

Коридор встретил его тишиной. Лишь изредка доносились приглушённые звуки — чьё‑то дыхание, шорох одежды, далёкий стук капель из неисправного крана. Леви шёл медленно, вслушиваясь в эту ночную симфонию, привычную, но оттого не менее тревожную.

Он решил проверить дозорных — убедиться, что никто не спит на посту. Это было не столько необходимостью, сколько ритуалом: Леви привык контролировать всё, что находилось в его зоне ответственности.

Когда он открыл деревянную дверь и вышел из здания, в лицо ударил прохладный ветерок. Воздух был свежим, напоённым запахом росы и далёких полей. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как прохлада проникает в лёгкие, прогоняя остатки сонливости.

В первую очередь капитан отправился на стену, где солдаты всю ночь по очереди сменяли пост. Каково было его удивление, когда он наткнулся на Вэйвер.

«А я и забыл, что поставил сегодня её дежурить. Зачем только я это сделал? Ханджи ведь говорила, что они всю ночь не спали» — подумал капитан, подходя ближе к девушке.

Она стояла, облокотившись спиной на каменную стену, и, кажется, спала. Её волосы развивались на ветру, то и дело падая на лицо, но она не шевелилась. Лицо выражало напряжение: брови были сведены к переносице, губы зажаты в ровную линию, а пальцы крепко вцепились в край плаща.

— На дежурстве не спят, — спокойно, как всегда отстранённо, произнёс Аккерман.

Девушка тут же открыла глаза. Она резко вдохнула, будто вынырнула из глубины, и уставилась на Аккермана так, словно он держал у её горла нож. В её взгляде мелькнул страх, быстро сменившийся осознанием.

— Простите... больше не повторится, — рвано ответила Блейк, отводя от него взгляд и погружаясь в мысли о своём сне.

Леви задержал на ней взгляд. Что‑то в её облике казалось ему странным — не столько усталость, сколько тень чего‑то более глубокого, скрытого. Но он не стал задавать вопросов. Кивнув, он развернулся и направился обратно, оставив её наедине с ночной тишиной.

Как только капитан скрылся за поворотом, Вэйвер ещё сильней облокотилась на стену и медленно сползла, садясь на холодный пол. Поджала ноги к груди и обхватила их руками. Уткнулась лбом в колени и тяжело вздохнула.

Ей снился безумно странный сон. Вэйвер видела саму себя — но в другом месте, точнее, как могло показаться, в прошлой жизни. Ей снилась её жизнь до попадания в Подземный город. Это даже сном было сложно назвать: скорее, воспоминания общей кучей ворвались в её голову без стука и проносились перед глазами.

«Как я попала сюда? Почему именно сегодня память вернулась ко мне? Что вообще происходит?» — вопросы вихрем крутились в голове Вэйвер, сплетаясь в тугой клубок, от которого ломило виски. Каждый новый образ из сна лишь множил загадки, будто нарочно дразнил её, не позволяя ухватиться за суть.

Сглатывая противный ком в горле, девушка пыталась сдержать рвущиеся наружу слёзы. Она не плакала уже два с половиной года — и не хотела делать этого сейчас. Никто не увидит её слабости. Она этого не допустит, несмотря на то, что вокруг ни души. В этом безмолвном предрассветном мире она была одна — со своими страхами, воспоминаниями и вопросами без ответов.

За всеми размышлениями Блейк не заметила, как красное солнце начало возвышаться над горизонтом. Лучи, пробивающиеся сквозь редкие облака, окрашивали каменные стены в тёплые оттенки — будто природа пыталась утешить её, подарить хоть каплю спокойствия. Но тепло света не проникало внутрь — там, в глубине души, всё ещё царил ледяной мрак.

— Хэй! Вэй! Ты уснула, что ли? — вырвал её из омута мыслей звонкий голос Ника. Он подошёл вплотную, широко улыбаясь, но тут же заметил её отрешённый взгляд, и улыбка на мгновение дрогнула. — Пошли, нам ещё отчитываться.

Он помог ей подняться с холодного пола — камень выстудил спину, и теперь мышцы ныли от долгого неподвижного сидения. Ник молча поддержал её под локоть, пока они шли по узкому коридору, и Вэйвер почувствовала, как тепло его ладони на мгновение согрело её.

В кабинет капитана они вошли втроём — Ник, Рик и она. Около двери их уже дожидался Рик: оба выглядели взъерошенными и сонными, но бодрыми. Все остальные уже закрыли смену и ушли на заслуженный отдых. Тем, кто нёс ночное дежурство, разрешалось пропустить утреннее построение и тренировку — чтобы хоть немного выспаться.

Немного помявшись, они всё же постучали. Услышав короткое «Войдите», троица переступила порог.

Кабинет был небольшим и, как у Ханджи, совмещён с комнатой. Единственное отличие от жилища Вэйвер заключалось в расположении мебели: стол стоял с правой стороны, а кровать — с левой. Всё здесь дышало порядком и строгостью — ни лишних предметов, ни намёка на хаос. Даже книги на полках стояли ровными рядами, будто солдаты на параде.

Леви до этого сидел и заполнял какие‑то документы, но, как только зашла троица, сразу отложил их. Его взгляд скользнул по лицам вошедших, задержавшись на Вэйвер чуть дольше, чем на остальных. Она почувствовала это — лёгкое прикосновение его взгляда, словно он пытался прочесть что‑то в её глазах.

— Происшествия были какие‑либо? — спросил он в лоб, не желая затягивать отчёт. Его голос звучал ровно, без тени эмоций, но Вэйвер почему‑то почувствовала, что он наблюдает за ней.

— Нет, сэр, — дружно ответили все трое, толпясь у двери и боясь пройти дальше. Они стояли, будто школьники перед строгим учителем, не решаясь пересечь невидимую границу между «гостями» и «хозяином».

— Свободны, — не желая больше никого видеть, Леви поспешил отпустить солдат отдыхать.

Блейк и братья лишь переглянулись, не ожидая такого быстрого отчёта, и поспешили выйти из кабинета. Они сразу разбрелись по своим комнатам, чтобы поскорее улечься спать. Даже мысли о скорой вылазке не могли помешать их сну.

Все трое проснулись перед самым обедом. Солнце уже стояло высоко, заливая коридоры тёплым светом. Вэйвер провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, но в голове всё ещё крутились обрывки образов — размытые люди в белых халатах, гул и треск какого-то аппарата и жуткая боль.

Быстро приняв душ, они поспешили в столовую и уселись на всё те же места — у окна, откуда открывался вид на внутренний двор. Здесь всё было привычно: деревянные столы, запах свежеиспечённого хлеба, приглушённые разговоры солдат. Но для Вэйвер мир словно разделился на две части — ту, что была здесь и сейчас, и ту, что жила в её снах.

— Вэй, ты ведь так вчера и не рассказала про капитана, — напомнил девушке Рик, заметив, как она задумчиво копается в супе. Его голубые глаза блестели от любопытства.

Вэйвер подняла взгляд. Перед ней стояла тарелка с горячим супом, но аппетит окончательно ушёл в туман. Она провела ложкой по поверхности, наблюдая, как расходятся круги.

— Мы же сегодня освобождены от уборки? — отвлекаясь от расколупывания картошки, спросила она, избегая прямого ответа.

— Ага, у нас сегодня только вечерняя тренировка, — подхватил Ник. — Кстати, из‑за вылазки будет не рукопашный бой, а пространственное маневрирование в лесу. Представляешь? Будем прыгать по деревьям, как белки!

Он рассмеялся, но Вэйвер лишь слабо улыбнулась. Её мысли были далеко.

— Тогда пойдём ко мне. Не хочу при посторонних говорить, — бросила она ложку в тарелку, звук металла о керамику прозвучал резко, будто удар гонга. — Ник, будешь?

— Конечно, буду! — тут же отозвался тот, явно обрадованный перспективой провести время вне общей суеты.

Тем временем за другим концом стола сидели Леви, Эрвин и Ханджи. Командир и капитан почти не притронулись к еде — их взгляды то и дело возвращались к Вэйвер. Леви смотрел пристально, будто пытался прочесть её мысли, а Эрвин — задумчиво, словно взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.

— Леви, Эрвин, вы в ней сейчас дыру просверлите, — не отрываясь от поедания своего обеда, выдала Ханджи. Её голос звучал легко, но в нём чувствовалась нотка раздражения. — Может, уже объясните, что происходит?

Леви медленно оторвал взгляд от девушки и перевёл его на Смита. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось напряжение — будто он держал в себе бурю, готовую вырваться наружу.

— Эрвин, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — произнёс он более твёрдым тоном, чем обычно. Слова звучали как удар молота — коротко, чётко, без возможности отступить.

— Хорошо. После обеда — в моём кабинете, — ответил командир, вставая из‑за стола. Его движения были размеренными, но в них чувствовалась скрытая энергия. — Ханджи, тоже зайди. Заодно и узнаешь.

— Зайду, зайду. Только подождите меня немного — мне нужно Моблита встретить. Он сейчас уже должен приехать, — протараторила майор, тоже поднимаясь. Она поспешила к главным воротам, оставив двоих мужчин в тишине, наполненной невысказанными вопросами.

Тем временем к комнате с номером «224» подходили трое. Как только дверь за ними закрылась, маска спокойствия с лица Вэйвер слезла. Развалившиеся на полу, около кровати, братья, пригласили девушку сесть на кровать, похлопав по покрывалу. После того как она это сделала, получилось так, что Блейк сидит на кровати посередине, а Луцы, на полу, по бокам от девушки.

— Я даже не знаю, с чего начать, — тяжело вздохнула Вэйвер, ссутулившись. Её плечи дрожали, будто она несла на них невидимую тяжесть, от которой не было спасения. В комнате царил полумрак — лишь тусклый свет лампы выхватывал из тени её бледное лицо и дрожащие пальцы.

— Начни со странного капитана, — мягко сказал Рик, взяв девушку за руку. Его пальцы слегка сжали её ладонь — тихий знак поддержки, который Вэйвер сейчас отчаянно нуждалась. В его взгляде читалась искренняя забота, словно он пытался передать ей часть своей внутренней силы.

— Ну... я видела его до поступления в кадетку, а если быть конкретней, то даже до того, как поднялась на поверхность, — выдержала небольшую паузу Блейк, внимательно наблюдая за реакцией друзей. В их глазах она искала не осуждение, а понимание — и, кажется, находила его.

— Это получается, что он тоже из Подземного города? — слегка приподняв брови, спросил Ник. Его голос звучал осторожно, будто он боялся спугнуть откровенность подруги. Он слегка наклонился вперёд, словно пытаясь уловить каждое слово, каждую интонацию.

— Видимо, да. Мы с ним за два месяца до моего переезда столкнулись на рынке. Я тогда ещё подумала, что он «странный». Но проблема заключается в том, что в документах, которые мне сделал Кенни, родным городом обозначен Трост. Если он меня вспомнит, то возникнут вопросы. Если уже не вспомнил... — девушка зарылась руками в волосы, массируя голову, будто пытаясь выжать из неё ответы. Её пальцы дрожали, а дыхание стало прерывистым.

— Можно попробовать сказать, что у тебя там жила бабушка, и ты спускалась за ней ухаживать, — начал накидывать идеи Рик, стараясь найти выход из ситуации. Он говорил быстро, словно боялся, что молчание поглотит их обоих. — Или что ты училась в Тросте какое‑то время. Что‑то правдоподобное, но не раскрывающее всей правды.

— Как вариант, но ведь это не всё, что тебя беспокоит... — даже не вопросительно, а утвердительно сказал Ник. Его взгляд был проницательным — он всегда умел видеть то, что другие скрывали. В его глазах читалось: *«Я знаю, что за этим стоит нечто большее»*.

— Дальше ещё веселее, — продолжила девушка, сжимая край одеяла так, что пальцы побелели. — Я вспомнила своё прошлое.

— Чего?! — хором воскликнули братья, сильнее разворачиваясь в сторону Вэйвер. Их лица выражали смесь шока и недоверия. Рик даже привстал со своего места, а Ник резко выдохнул, будто его ударили в грудь.

— Да. Я как будто и не лишалась его. Помню абсолютно всё. И произошло это на дежурстве. Вот только как я здесь оказалась — так и не поняла, — сказала Блейк, поджимая ноги поближе к себе и укутываясь в одеяло, словно пытаясь спрятаться от реальности. Её голос дрожал, но в нём звучала странная решимость — она больше не могла держать это в себе.

— Так, ну теперь давай поподробней. Откуда ты сюда попала? Кем ты была? — завалил вопросами Рик, наклоняясь ближе. Его глаза горели любопытством, но в них читалась искренняя забота. Он хотел понять, хотел помочь, даже если не знал, как.

— Такое ощущение, что я попала в далёкое прошлое. Там нет титанов, всё намного прогрессивнее. То есть технологии, медицина, обучение — всё более развито. Вместо лошадей — машины, люди живут свободно и занимаются тем, чем хотят. Живут, а не выживают, — поправив на себе одеяло, девушка ждала реакции от друзей. Её голос звучал тихо, будто она боялась, что слова могут ранить. — Там... там всё было иначе.

Жизнь Вэйвер не отличалась ничем от жизни любой среднестатистической семьи. Родители, старший брат, даже кошка была. Они жили в небольшом, но уютном доме, где всегда пахло свежеиспечённым печеньем и звучали смех и разговоры. Она помнила, как мама пекла пироги по выходным, а папа чинил сломанные игрушки. Помнила, как Макс, её старший брат, учил её кататься на велосипеде, держа за руль и подбадривая: *«Не бойся, Вэй! Я держу!»*.

Её родители погибли в автокатастрофе. Пьяный водитель, вылетевший на встречную полосу, решил судьбы нескольких людей, в том числе и свою. Без возможности на госпитализацию старшие Блейки скончались на месте.

Маленькая Вэй стояла на кладбище, окружённая людьми во всём чёрном. Она не понимала, почему все вокруг говорят шёпотом, почему никто не улыбается. В её голове не укладывалось, что мамы и папы больше нет. Она всё ждала, что они вот‑вот появятся, обнимут её и скажут: *«Это просто страшный сон»*.

Именно тогда она поняла, что жизнь не бывает лёгкой. Маленькому ребёнку пришлось осознать всю тяжесть бытия: с этого самого момента она должна была преодолеть взросление без родителей — без главных людей в жизни любого ребёнка.

Её старший брат Макс Блейк ещё не был совершеннолетним, и вместе с малышкой Вэй они отправились под опеку к своей тёте со стороны матери. Она жила одна, не имела ни мужа, ни детей. Воспитывать двух детей оказалось не по карману. И Макс устроился на работу.

Он стал для неё всем: братом, отцом, другом. Он готовил завтраки, проверял уроки, утешал по ночам, когда она плакала. Он говорил: *«Мы справимся, Вэй. Мы должны»*.

Одной тёплой июльской ночью старший брат девочки так и не вернулся домой. Поскольку смены на различных складах и стройках заканчивались поздно, Макс возвращался домой далеко за полночь.

В одну из таких ночей он повстречал на своём пути группу так называемых «гопников», которые распивали спиртные напитки до посинения и цеплялись ко всем прохожим. Подросток в капюшоне и наушниках привлёк их рассеянное внимание больше обычного. Макс не был слабым парнем, но что он мог против десяти пьяных отморозков?

Ещё не оправившаяся от смерти родителей, Вэйвер снова стояла на кладбище. Земля на могиле родителей даже не успела зарасти, как рядом была раскопана могила для их старшего ребёнка. Девочка снова увидела ненавистные венки, услышала притворные слова сожаления и почувствовала опустошение внутри.

Ей захотелось лечь в могилу вместе со всей своей семьёй. Ощущение сваливающейся влажной земли прямо на голову успокаивало её. Но она должна была быть сильной. Жить всему вопреки.

Спустя некоторое время Вэйвер смирилась с судьбой. Она снова пошла в школу, быстро нагнала программу и даже записалась в музыкалку, чтобы было меньше времени для самокопания. Она отбросила прошлое, пытаясь найти в настоящем хоть каплю радости.

Со временем у неё появились друзья, которые помогали забыть обо всём на свете. Они часто оставались друг у друга в гостях, смотрели фильмы, веселились и часами разговаривали обо всём на свете. Она научилась смеяться, петь, мечтать.

Она даже начала писать песни — грустные, но красивые. В них она изливала свою боль, свою тоску, свою надежду. Иногда, играя на гитаре, она забывала о том, что случилось. Музыка стала её убежищем.

Первое уведомление о смерти лучшего друга пришло в ночь перед экзаменом по русскому языку.

*«Вэй, мне жаль. Дрейк умер. Несчастный случай»*.

Поначалу Вэйвер казалось, что над ней подшучивают, что этого не могло произойти. Она перечитывала сообщение снова и снова, надеясь, что это ошибка. Но реальность ударила её наотмашь.

Она поняла, что это не шутка, лишь на кладбище. Всё те же наряды, все те же слова сожаления, даже гроб точно такой же.

Она корила любого в смерти парня, потому что сам он виноват не был точно. Как мог умереть парнишка, который своей милой улыбкой поднимал настроение даже совсем незнакомым людям? Который никогда не укладывал свои рыжие кудряшки и тряс ими, когда был чем‑то недоволен? Который каждые выходные ездил в приют для бездомных животных, ведь не мог пройти мимо любого котёнка или щенка? Который каждую неделю бегал в больницу к своей болеющей бабуле и притаскивал маленькие букетики, лишь бы она улыбнулась?

Но исход был один.

Его холодное обездвиженное тело лежит под толстым слоем земли, а он никогда не узнает концовку своего любимого сериала.

Время тянулось как смола, а новое известие о смерти подруги лишь поджидало Блейк за углом.

Лия Мирольд — светловолосая девочка, боровшаяся за права всех в этом мире. Она не терпела неуважения к любому и старалась защитить абсолютно всех. Она была сильной, хоть её и не хотели ставить ни во что из‑за маленького роста и миловидного личика. Она выглядела намного младше своих лет, но это не помешало ей решиться лечь на операционный стол.

Когда выяснилось, что у лучшей подруги Вэйвер — злокачественная опухоль, Лия без каких‑либо пререканий решилась на операцию, несмотря на опасения врачей. Она знала риски, но говорила: «Если есть хоть один шанс — я должна его использовать. Не только для себя, но и для тех, кто любит меня».

Она была смелой до конца. В день операции Лия улыбалась, шутила с медсёстрами, просила передать Вэйвер, чтобы та не волновалась. «Всё будет хорошо, — сказала она. — Мы ещё сыграем вместе в том баре, помнишь?»

Но умерла прямо под скальпелем.

Вэйвер не плакала на похоронах — не смогла. Внутри неё не осталось влаги. Глаза были сухими, а душа — выжженной. Она стояла в стороне, наблюдая, как родители Лии, обессиленные горем, опускают гроб в землю. Они кричали небу, спрашивали у Господа, за что он забрал их единственную дочурку. Но ответа они не получат.

Вэйвер тоже спрашивала. Тоже молила. Но ответа так и не получила.

Она замкнулась в себе, полностью ушла в учёбу. Хотела стать лаборантом и разрабатывать лекарства от неизлечимых болезней. «Если я не смогла спасти Лию, может, смогу помочь другим», — думала она, часами просиживая в библиотеке, изучая биохимию и генетику.

Но совсем немного не успела.

Её самый близкий человек, из‑за которого девушка не накладывала на себя руки, скончался из‑за лейкемии. Рак крови процветал в организме её тёти, и, не жалея ни секунды, увёл её прямо на тот свет.

Редкие капли дождя остужали разгорячённые щёки Блейк, которая снова оказалась на кладбище. У неё не осталось никого. Ни одной живой души, кому она могла бы сказать: «Мне больно».

Она фыркала в лицо всем, кто пытался произнести ненавистные, ничем не изменившиеся слова сожаления, и выдавливал притворные слёзы, лишь бы им досталась хоть доля наследства. «Не надо мне ваших слёз, — думала она. — Они ничего не значат».

Последняя попытка: иллюзия контроля
Вэйвер закончила школу с золотой медалью, сдала ЕГЭ на 100 баллов по химии и на 98 по биологии. Её ум был острым, как лезвие, но внутри царила пустота. Учителя восхищались её упорством, одноклассники — завидовали, но никто не знал, что за этой внешней стойкостью скрывается человек, давно потерявший вкус к жизни.

Подрабатывая в барах и ночных клубах со своей группой, она еле собирала деньги на коммунальные услуги в квартире, которая досталась ей от тёти. Гитара стала её единственным утешением — в музыке она находила то, чего не могла найти в реальности: возможность выразить невыразимое.

Иногда, глядя на публику, она представляла, что поёт не для них, а для тех, кого потеряла. Для Макса, Дрейка, Лии. «Я ещё здесь, — звучали её песни. — И я не сдамся».

Она собиралась работать до посинения, стать одинокой богатой женщиной. «Деньги — это контроль, — думала она. — Если у меня будут деньги, я смогу защитить себя. Больше никто не сможет забрать у меня то, что мне дорого».

Но у судьбы были на неё другие планы.

Она попала в неизвестный мир, где люди жили за стенами, как в клетке. И в любой день могли умереть в пасти неразумного гиганта.

На секунду воцарилось молчание. Ошеломлённые братья смотрели на девушку, хлопая глазами. В комнате, где ещё минуту назад звучали тяжёлые воспоминания, вдруг повисла странная, почти нереальная тишина — будто мир замер, переваривая услышанное.

— А‑фи‑геть! — нарушая тишину, проговорил Ник. Его голос прозвучал слишком громко, но в нём не было насмешки — лишь искреннее изумление. — Это же получается, что ты «путешественница во времени» или «блуждающая по мирам».

— А друзья? Семья? Кто‑то остался там? — не обращая внимания на шутки брата, продолжил заваливать вопросами подругу Рик. Его лицо было серьёзным, глаза — внимательными. Он словно пытался представить, каково это — потерять всё и оказаться в чужом мире.

— Семьи не было. Они умерли за 7 лет до моего попадания сюда. До восемнадцати лет меня воспитывала тётя с маминой стороны, но и она погибла от болезни через два месяца после моего совершеннолетия. Да и друзей особо не было — я постоянно была то на учёбе, то на подработке. Так что скучать не по кому, — Вэйвер произнесла это спокойно, почти равнодушно, но в её голосе проскальзывала горечь, которую она тщетно пыталась скрыть.

— А где ты подрабатывала? — всё не заканчивались вопросы у Ника, тем временем как Рик впитывал всю информацию, словно губка, не проронив ни слова.

— В том мире намного больше всяких кафе и ресторанов. Я подрабатывала в одном баре — пела там по вечерам. Иногда играла на гитаре. Люди слушали, улыбались... — она замолчала, будто пытаясь вспомнить тот тёплый свет ламп, запах кофе и приглушённые разговоры. — Там всё было проще. Там не нужно было бояться, что завтра тебя съест титан.

Так они просидели ещё достаточно долго. Вэйвер рассказывала о своём мире — о высоких зданиях, светящихся экранах, быстрых машинах, о том, как люди общались через маленькие устройства, о музыке, которую можно было послушать в любой момент. Парни внимательно слушали, иногда задавая уточняющие вопросы, иногда просто молча кивая.

После разговора с ними у девушки словно упала гора с плеч. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что есть люди, которые знают её тайну и не отвернулись.

Тем временем в кабинете командира...

— Надеюсь, я ничего не пропустила! — залетела в комнату запыхавшаяся Ханджи. Её волосы были растрёпаны, а очки слегка съехали на нос — видимо, она бежала всю дорогу.

Леви, как обычно, развалился в излюбленном синем кресле, закинув ногу на ногу. Его поза казалась расслабленной, но взгляд — острым, внимательным. Зое села на стул напротив Аккермана и уставилась на Эрвина, ожидая подробный рассказ.

— Начну, пожалуй, я, — заговорил Смит, сложив руки перед собой. — После финального экзамена по пространственному маневрированию она заинтересовала меня. Вэйвер берёт правый клинок обратным хватом, после финиша вытерла руку о белый платок с фразой: «Замаралась». Я решил немного узнать о ней побольше, для этого позвал её в этот же первый вечер к себе и затем наблюдал за ней. Но, на моё удивление, она очень хорошо скрывает свои настоящие чувства и постоянно контролирует себя. И, кстати, я наблюдал за вашей дракой, — Смит посмотрел на Аккермана, — ваш стиль рукопашного боя очень схож, даже слишком.

— Она прибралась у меня в кабинете в первый же вечер, — задумчиво произнесла Ханджи, поправляя очки. — Мы разговаривали всю ночь, но о себе она не рассказала ровным счётом ничего.

— Теперь моя очередь, — Леви слегка выпрямился в кресле, его голос звучал непривычно серьёзно. — Мы виделись с Блейк до того, как она поступила в Разведку. Причём встретились мы в день, когда ты пришёл за мной в подземный город.

В комнате повисла пауза. Эрвин и Ханджи переглянулись — в их взглядах читалось удивление.

— Если она действительно из подземного города, то этим можно объяснить её любовь к чистоте, — поделился умозаключением командир. — И её манеры. Она ведёт себя не как сирота из Троста.

— Но у неё в документах же указано, что она сирота, родом из Троста, — констатировала Зое, постукивая пальцами по столу. — И документы выглядят абсолютно легально.

— Вот в том‑то и дело. Откуда у неё такие связи, что ей сделали документы? Скорей всего, это кто‑то из Внутренней военной полиции, — озвучил вопрос Леви, ответа на который ни у кого не было.

— А зачем мы мозг ломаем? Может, у неё спросим? — попыталась найти выход из ситуации Ханджи, пожимая плечами.

— Очкастая, ты тупая или прикидываешься? Ты думаешь, она тут же поспешит рассказать нам историю своей жизни, которую так тщательно скрывала? — прошипел недовольный Аккерман, его голос прозвучал резко, почти злобно.

— Так, давайте отложим этот вопрос, — вмешался Эрвин, поднимая руку, чтобы остановить разгорающуюся перепалку. — Разберёмся с этим после вылазки. Она сейчас важнее.

Продолжение следует...