прощай хён
Миндже и Кейджу шли домой с пакетами — в руках тянулись ручки полиэтиленовых пакетов, тяжёлых от одежды, еды, конфет, наборов разукрашек и каких-то мелких безделушек, от которых у Кейджу глаза блестели, как у ребёнка, впервые увидевшего витрину с игрушками. Над их головами играло солнце, мягко пробиваясь сквозь редкие облака, ветер шевелил волосы, и в воздухе стоял терпкий аромат июньской травы. Было тихо, только птицы перекликались между собой и шорох пакетов под руками перебивал шаги.
По дороге они свернули к площади — туда, где всегда стоял кофейный киоск, и откуда доносился запах свежемолотого кофе, корицы и лимона. Там стоял Ыну — бармен с грустными глазами, всегда одетый в серый фартук, на котором красовалась вышивка в виде маленькой чашки.
Он заметил их издалека, остановился. На его лице мелькнуло выражение, будто сердце оборвалось — он знал о том, кого больше не было рядом. Он знал, что дети теперь идут домой без Гехуна.
— Эй... — тихо сказал он, когда они подошли ближе. Его голос дрогнул. — Мои хорошие...
Он обнял их — осторожно, будто боялся раздавить. От него пахло лимоном, мятой и жаром кофемашины, как будто он был не человеком, а чем-то теплым и домашним, как утро. Миндже почувствовал, как его щеку коснулся фартук и на мгновение улыбнулся. Тепло. Надежно.
— Я... просто... — Ыну выдохнул, сунул им в руки тёплый бумажный пакет. — Пирожные. И вот — держите, — он протянул купюру. — Купите ещё чего-нибудь сладкого. Пожалуйста.
Кейджу заглянул в пакет и радостно выдохнул:
— Там ещё кофе!
— Двойной эспрессо тебе, Миндже, и латте с карамелью — для тебя, малыш, — сказал Ыну с дрожащей улыбкой.
А за его спиной, возле самого крыльца кофейни, снова распускались розы. Ярко-красные, как капли вина. Они всегда цвели здесь, будто весна у него жила в руках круглый год.
Миндже поблагодарил и они пошли дальше. Он держал Кейджу за руку, его ладошка была чуть влажной, но тёплой, живой. Они шли вниз, по тропинке, ведущей к лесу. Пакеты шуршали, за спиной оставались город и голоса.
И вдруг — движение в траве.
— Белка, — сказал Кейджу и замер.
Маленькая белка лежала на боку, свернувшись, как клубок, прямо рядом с кроликом. Оба спали. Тихо, мирно, будто их связала какая-то невидимая нить. Миндже пригляделся и вдруг на секунду замер. В этих двух спящих зверьках ему привиделись знакомые тени. Минхо. Джисон. Он не знал, почему — просто их образы всплыли в голове. Так, как это бывает в снах.
— Они похожи... — шепнул он.
— На кого?
— На тех, кого мы любили.
Потом на их пути встретился цыплёнок — маленький, пушистый, жёлтый, и рядом с ним сидел хорёк, укрывшись в цветах. Они не боялись друг друга. Потом была свинка, которая лежала рядышком с огромным старым волком. Волк был уставший, глаза — полные времени. Но он спал рядом с ней, не причиняя вреда.
— Как будто весь лес... стал другим, — прошептал Миндже.
— Как будто все умеют быть рядом, даже если они разные, — ответил Кейджу.
Из-за кустов раздался лай. Миндже замер, подошёл, раздвинул ветви и увидел лисёнка. Он играл с маленьким щенком, чьи глаза были белые, молочные, как туман.
— Сынмин... — прошептал он, чувствуя, как что-то сжимается в груди.
Когда они дошли до дома, было шумно. Это удивило — обычно в доме стояла тишина, как в библиотеке. Миндже первым поднялся по ступеням, оглядываясь — Кейджу остался внизу, у реки, где вода журчала и звала играть.
Дверь скрипнула. Внутри было... тихо.
Он прошёл по коридору и заглянул в комнату. Ребята сидели. Все. Молча.
— Что-то случилось? — спросил он и сел рядом с Амару.
— Нет... просто пытались поговорить с Донхва. А он даже не двинулся.
Миндже нахмурился. Он отставил пакеты в сторону, поднялся и почти побежал — в мастерскую. Там, в углу, среди краски, дерева и старых фото, лежал Донхва. Он обнимал скейт так крепко, будто если отпустит — исчезнет сам.
— Встаём! — крикнул Миндже.
— Я не хочу...
— Это не вопрос!
Миндже нагнулся, подхватил его на руки. Донхва почти ничего не весил — как одуванчик, как тень. И пока он нёс его по лестнице вниз, к реке, в голове стучала мысль: «Лишь бы ветер не унёс...»
— Миндже, что ты делаешь?! — закричал Донхва, цепляясь за его шею.
— Будешь с нами говорить? Будешь есть? Будешь гулять?
Молчание.
— Отвечай! Или кину в воду!
— Буду! Буду! — закричал Донхва, прилипая к нему. Он дрожал.
Миндже хмыкнул, опустил его под деревом.
— Сейчас поедим и искупаемся. Понял?
— Ладно... — буркнул тот, отвернувшись. Кейджу сел рядом.
А Миндже пошёл за остальными.
Донхён сидел на кровати, почти прозрачный. Бледный, тонкий, как смерть. Миндже поднял его на руки. Он был легче Донхва. Почти ничего не весил. За ними вышел Амару — тонкие ноги, как у кукол. Потом Джуван.
На берегу они разложили еду. Кусочки хлеба, печенье, фрукты, бутылки с соком. Миндже наблюдал за Донхва — был готов в любой момент кинуть его в воду, если тот снова начнёт молчать. Тот ел. Молча, но ел.
Потом ребята начали раздеваться — кто-то снял только футболку, кто-то залез в воду в шортах. Вода была прохладной, бодрящей. Миндже аккуратно нес Донхёна, держал его на руках, как младенца, пока тот не привык. Кейджу сидел под деревом, ел арбуз, не заходя в воду.
Миндже окунул Донхёна, подержал и положил у кромки, чтобы тот сам попробовал ногами. Амару старался стоять. Джуван кашлял, держался за рот. В последние дни он кашлял кровью.
Миндже метался от одного к другому, помогал, подставлял руки. Донхва плыл сам, но осторожно. Кейджу всё ещё сидел в тени.
Вдруг... всплеск.
Он обернулся — Джувана не было.
— Джуван?! — закричал он.
Он рванулся туда, где он стоял. На воде — пятна крови. Миндже бросился вперёд, нырнул. Нащупал тело. Вытянул. Джуван был бледный, он задыхался, кровь с водой стекала по подбородку.
— Чёрт, чёрт! — Миндже замерял пульс. — Быстро! Звоните в скорую!
Амару побежал. Кейджу сорвался с места.
Донхён, еле передвигаясь, подполз к нему, схватил за руку.
— Джуван хён... — прошептал он.
Джуван посмотрел на него. Вздох. Тяжёлый. Кровь.
— Я буду ждать тебя, Дон... — сказал он.
Последний выдох. Сердце остановилось.
Скорая приехала почти сразу. За ней — мать Джувана. Лицо — как маска, бледное, каменное. Врачи быстро унесли тело. Кейджу стоял с застывшим арбузом в руках. Амару дрожал. Донхён не отрывал взгляд от порога, за которым увезли его хёна.
Никто не говорил. Только листья дрожали.
На дереве, что росло у берега, одна ветка вишни осталась голой. Все цветы облетели.
— Он ушёл, — прошептал кто-то.
— Он стал частью леса, — сказал Миндже, — как кролик, и белка. Как волк и свинка. Как цветы, которые не вянут, даже зимой.
Они сидели у реки, долго. Молчали. Лишь Кейджу прижался к Миндже и тихо сказал:
— Мы будем жить, да?
— Будем, — ответил он.
Он не был уверен. Но он знал — если кто-то не скажет это вслух, то всё исчезнет.
И потому сказал.
продолжение следует..
ребят пожалуйста пишите комментарии и не забывайте голосовать!
всех люблю- ваш хиён!^^