тени дождья
Ближе к ночи, когда Миндже наконец-то пришёл домой, за спиной захлопнулась дверь, оставив позади тяжёлый день, полный странной апатии и разрозненных мыслей. В квартире было тихо. Только гулкий звук капающей воды из кухни и приглушённый гул с улицы напоминали, что мир всё ещё вращается.
Он не стал зажигать верхний свет — зачем? Вместо этого пошёл почти наощупь, как будто знал каждый сантиметр этого пространства. Он будто бы знал, что ищет, хотя разумом ещё не осознавал. Перевернул полки, порылся в старом ящике, вытянул из-под кровати коробку, наполненную старыми бумагами, записками, журналами... и, наконец, отыскал её — старую книгу в стопке сказок. Сначала он не поверил глазам, потому что не ожидал найти её именно здесь. Но когда потрогал обложку — шершавая, пыльная, с загнутыми углами — понял: это она.
Книга была большая, массивная, минимум на пятьсот страниц, пахнущая пылью и временем. Она выглядела так, будто пережила не одно поколение. Миндже сдул с неё слой пыли и открыл первую страницу.
А начиналось всё со слов: «с каких пор мы спасаем живых?»
От этих слов по его телу пробежала дрожь. Он тут же опустился на пол перед телевизором, аккуратно положил книгу перед собой, снял кеды и, не задумываясь, отбросил их в стороны. Один кед ударился о ножку стола, второй с глухим звуком врезался в стену. Но ему было всё равно — он был уже не здесь. Он продолжал читать.
Страница за страницей раскрывали перед ним что-то знакомое и одновременно пугающее. Время от времени он останавливался, чтобы снять с себя часть одежды — то футболку, то носки, то джинсы — оставляя на себе лишь отдельные фрагменты дня, будто сбрасывая с себя не только ткань, но и события, мысли, обрывки разговоров. Иногда на час оставалась только голая рука, вытянутая к книге, иногда нога, без движения лежащая на прохладном полу. Всё это время он оставался там, сидя на полу, скрестив ноги, уткнувшись в текст, пока, наконец, не надел пижаму — мягкую, старую, уже немного потёртую, но самую родную.
Часы показывали 04:30. За окном всё ещё шёл дождь. Миндже посмотрел на тумбочку рядом и достал оттуда кассету. Повертел её в руках — на ней не было подписей, просто прозрачный пластик и скрученная лента внутри. Он вставил кассету в старый плеер, с лёгким щелчком нажал кнопку «Play».
Музыка заиграла.
Она была такой нежной, что сердце невольно сжалось. Мелодия будто пронзала всё вокруг — дождь за окном, редкие огоньки с далёких дорог, всё это вместе создавал ощущение, будто время остановилось. За стеклом, в отражении мокрых окон, он вдруг представил двоих — человек и жнец. Они танцевали, не замечая ни дождя, ни ветра. Их движения были полны чего-то такого, что словами описать сложно. Любовь? Печаль? Прощание?
Миндже читал всё больше. Его глаза намокали. Строки впивались в сознание.
«не цепляйся за прошлое.
не цепляйся за зиму.
не цепляйся за розы и лимонную связь.
ведь наше время вечно неумолимое
ты поймёшь меня,
я я лягу спать.»
Слеза скользнула по щеке Миндже. В это же время где-то за окном кто-то будто скользил по грязи. Или ему показалось? Снова строчка — словно молния по сердцу:
«будет целых 833 возможности полюбить снова. и 27 в придачу»
Он хлюпал носом, почти задыхаясь от слёз. Обувь жнеца хлюпала в такт его рыданиям, или это снова ему показалось? Он не знал. Он уже не понимал, где заканчивается вымысел, и начинается его собственная боль.
«ведь у любви, времени и смерти осталось лишь жизнь. она и будет спутником для них. навечно.»
Эти слова застали его врасплох. Чёрные силуэты, нарисованные в воображении, застыли. Миндже захлопнул книгу. Слёзы больше не просто капали — они текли ручьём. Он не плакал так даже когда узнал о своей опухоли мозга. Тогда он был ошеломлён, растерян, но сейчас — он плакал за кого-то другого. Словно плакал вместо Минхо, вместо Ыну. Хотя, наверняка, Ыну проплакал больше, но боль, которую чувствовал Миндже, была той же — режущей, колючей, словно острые иглы внутри груди.
Если Миндже чувствовал такое, просто читая, то каким же это было для Ыну? Для Джисона? Для Хёнджина? Они все потеряли кого-то. Ыну — возлюбленного. Джисон — друга, в которого был влюблён. А Хёнджин? Он потерял и Джисона, и Минхо... да кто знает, может, и больше. Может, ещё больше друзей, о которых никто уже не вспомнит.
Сердце билось бешеным ритмом. Комок застрял в горле, мешая дышать. Душа болела — по-настоящему. Почти физически. Как будто всё внутри сжалось и отказалось отпускать.
На улице завыл ветер, издавая визжащие звуки, словно кто-то вопил от отчаяния. Дождь внезапно прекратился, оставив по себе только отражения на асфальте и ощущение утраты. Будто вместе с каплями ушли и тени — Джисона и Минхо. Их больше не было. Только память. Только слова.
Миндже ещё долго лежал на полу. Смотрел в потолок. Не думал — просто чувствовал. Но боль в теле начала напоминать о себе: онемевшие руки, затёкшая спина, холод, пробирающийся под пижаму. Он встал и, шатаясь, почти упал, коленями стукнувшись о пол. Вновь сел, будто это было безопаснее. Наконец, добрался до кровати, забрался под одеяло, свернулся в комочек, как ребёнок.
Он думал о любви. О том, как она может перевернуть всю жизнь с ног на голову. Как может разрушить всё, что человек строил годами. Как может исцелить — и одновременно раздавить. Её нельзя потрогать, измерить, но она — реальна. Она — сильнее времени. Сильнее смерти.
— Надо ложиться... — пробубнил Миндже, почти не слыша собственный голос. Он закрыл глаза. Завтра предстоял день. Он точно знал — день будет непростым. Очень непростым.
Но, может быть, именно в этом и есть жизнь?
Порой нужно прочитать книгу, чтобы вспомнить, что ты жив.
Порой — поплакать за тех, кого уже нет.
А порой — просто быть.
И ждать.
Свою возможность — одну из 833.
И 27 в придачу.
продолжение следует...