звук последнего лета

Миндже уже давно сидел в парке, прислонившись спиной к прохладному стволу дерева. День клонился к вечеру, и небо переливалось светло-фиолетовыми оттенками, словно кто-то аккуратно размазывал акварель по бескрайнему холсту. Воздух был свежим, слегка влажным — тот самый приятный холодок, от которого даже цветы будто оживали, раскрывая лепестки навстречу ветру, как будто хотели вдохнуть этот лёгкий вечерний морозец.

Он терпеливо ждал. В кармане у него были конфеты, маленькая записка и старая серебристая зажигалка. Миндже не курил — никогда не начинал и не собирался, — но почему-то зажигалка всегда была с ним. Когда-то ему казалось, что это круто. Он мечтал, что к нему кто-нибудь подойдёт и попросит прикурить. Эта детская фантазия со временем выросла в тихую привычку. Теперь, когда становилось скучно или тоскливо, он щёлкал колёсиком, играясь огнём, словно пытался поймать хоть каплю тепла. Но сейчас — не хотелось. Сейчас всё было по-другому.

Запах. Легкий, приторный, тянущийся — аромат кока-колы и сахарного леденца закружил в воздухе. Миндже инстинктивно повернул голову на звук чьих-то торопливых шагов. К нему бежал Кейджу.

Он выглядел... ослепительно. Вырванные, почти до колен, джинсы — неаккуратно обрезанные, с висящими нитями. Красные, чуть поношенные кеды, разноцветные носки — один с вишнями, другой со звёздами, и, как и в прошлый раз, они были надеты на разную высоту: один доходил до колена, другой едва выглядывал из-под обуви. На нём была яркая, солнечно-жёлтая майка, настолько насыщенная, что казалось — она светится. Руки украшали длинные зелёные перчатки до локтей с глазками и ушками — жабьи, забавные. А на запястьях звенели десятки браслетов — радужные, с бусинами в форме звёзд, сердечек и букв. Один из них, жёлтыми бусинами, складывался в имя: "Кейджу".

Миндже застыл. Он не любил яркие цвета, вообще не любил, когда всё слишком пёстро. Но Кейджу... он был таким живым, таким тёплым и настоящим, что даже глаза защипало. Миндже не заметил, как уголки губ начали подниматься вверх. Что-то внутри потеплело. Вся серость города, вся однотонность парка — поблекли рядом с этим мальчиком.

— Фух... Приветик! — весело выдохнул Кейджу, остановившись перед ним. Его волосы блестели. Заколки, разноцветные, в хаотичном порядке, сияли на фоне светлых локонов.

— Это... блёстки? — с интересом спросил Миндже, не поднимаясь с травы.

— Ты заметил?! — восторженно воскликнул Кейджу, подпрыгнув. — Донхва принёс целую банку! Мы высыпали их друг на друга! Было волшебно! Как будто снег, только блестящий!

Он рассказывал об этом так эмоционально, так искренне, что Миндже просто молча смотрел на него. Он не слышал половины слов — звук расплывался, будто в воде. Все его внимание было приковано к лицу Кейджу, к тому, как он смеётся, как глаза загораются, как он светится изнутри. Миндже почувствовал, как мышцы лица расслабились — что-то, что он не позволял себе долгое время. Он не помнил, когда в последний раз не хмурился. Сейчас же он почти улыбался. Было тепло, как будто он оказался под мягким пледом в зимний вечер.

— Пошли? — Кейджу протянул руку.

Миндже кивнул и, не раздумывая, вложил ладонь в протянутую. Кейджу крепко сжал его пальцы и потянул вперёд. Миндже не спрашивал, куда они идут. Он просто шёл, глядя на его перчатки, на браслеты, на бусинки, в которых отражался свет уличных фонарей. Ему казалось, что он идёт за кем-то из другого мира — слишком яркого, чтобы быть настоящим.

Он даже не заметил, как оказался в лесу.

— Мы пришли! — радостно вскрикнул Кейджу и указал куда-то вверх.

Миндже поднял голову и увидел: над деревьями возвышался домик. Самый настоящий домик на дереве, с верёвочной лестницей, свисающей до земли. Он был обклеен цветной бумагой, где-то виднелись флажки и фонарики, а у входа висели пледы.

— Кейджу! Быстрее! — послышался чей-то голос сверху.

— Идём! — Кейджу дёрнул Миндже за руку, и они начали подниматься.

Наверху был вход, завешанный пледами. Миндже осторожно отодвинул их — и замер.

Стены и потолок были разрисованы красками — звёзды, цветы, сердечки, надписи, странные символы. Повсюду валялись тюбики краски, баночки с вареньем, банки с блёстками, разноцветные ленточки, бумажные фонарики, мягкие подушки и целые груды конфет. Пол был мягким — кто-то явно постелил несколько слоёв одеял и ковров.

Из глубины домика донёсся голос:

— Принёс?

— Принёс! — радостно крикнул Кейджу, доставая из пакета вишни. — Миндже, заходи!

Тот осторожно вошёл, сняв обувь и поставив её рядом с другими — исписанными маркером, разрисованными кедами.

Внутри сидели  ребята. Они были такие же яркие, как и Кейджу, но каждый — по-своему.

— Это Миндже, — представил его Кейджу. — А это — наши.

— Я Донхва, — сказал парень в белой рубашке, чьё лицо было частично скрыто длинными волосами. Они тоже блестели от блёсток.

— Я Амару, — тихо произнёс парень, укутанный в плед. Его ноги были почти незаметны — тонкие, едва выглядывающие из-под ткани.

— А я Гихун! — громко и весело сказал другой, протянув руку.

Миндже пожал её и слегка кивнул в знак приветствия.

— Джуван, — коротко бросил парень в дальнем углу, глядя в пол.

— Скоро ещё придут, — добавил Кейджу, садясь рядом с Джуваном. — Они пошли за ягодами и цветами. Располагайся. Это — дом чудес.

Миндже сел рядом с Кейджу, достал из кармана конфеты и молча протянул одну ему. Тот с благодарностью улыбнулся и передал дальше: Джувану, Гихуну, Амару, Донхве. Те взяли по конфете, и в воздухе снова потянуло сладостью — аромат фруктовых леденцов наполнил пространство, сделав его ещё теплее.

— А у тебя красивое имя, — тихо сказал Амару, уставившись на конфету.

— Спасибо, — ответил Миндже. Голос у него был спокойный, чуть хриплый, но впервые за долгое время — не напряжённый.

Он обвёл взглядом комнату. Здесь всё казалось другим. Мирным. Добрым. Безопасным.

Он не знал, что это за место. Не знал этих ребят. Но, почему-то, впервые за многие месяцы он почувствовал себя... нужным.

Он прислонился к стенке и закрыл глаза. Где-то рядом Кейджу рассказывал о том, как они сегодня целый день разукрашивали стены и ели варенье ложками. Донхва что-то бурчал о том, что на него вылили блёстки, хотя он не хотел. Гихун смеялся, Амару подшучивал над кем-то, а Джуван — просто молчал.

А Миндже... Миндже просто слушал. Он не чувствовал себя чужим. Он был частью этой странной, блестящей, радужной, шумной комнаты.

И, может быть, именно здесь начиналось что-то новое. Не дружба, не любовь. Просто тёплое "что-то", что начиналось с конфеты, записки в кармане — и ярко-жёлтой майки, от которой резало глаза, но согревало сердце...

продолжение следует..