Глава 35. Счастливый конец
Рёна
Девять лет.
Иногда мне кажется, что время — это не прямая линия, а калейдоскоп. Ты тряхнешь его — и разноцветные стеклышки сложатся в новую, ослепительную картинку. Девять лет назад в мою жизнь ворвался ураган по имени Бакуго Кацуки и перевернул все с ног на голову. Окончательно. Навсегда.
И вот сегодняшний день. Еще один поворот калейдоскопа. Самый важный.
— Я так переживаю, мам! — верещала Рина, мечась по гардеробной нашей общей квартиры, которую мы с Кацуки купили три года назад. Ее голос, обычно такой уверенный и дерзкий, сейчас дрожал от нервного напряжения. — Они опоздают! Они заблудятся! Они... они передумают!
Передо мной стояли две самые прекрасные девушки в мире. Моя дочь и моя невестка. Рина в своем свадебном платье. Это было нечто среднее между фантазией и костюмом героя — облегающий белый корсет, расшитый серебряными нитями, имитирующими молнии, и пышная юбка из слоев жесткого тюля, которая напоминала лепестки какого-то фантастического взрывного цветка. Ее платиновые волосы были уложены в сложную, но острую прическу с мелкими косичками, вплетенными в основную массу. Она была воплощением своей сути — опасной, красивой и непредсказуемой.
Рядом с ней, как тихий, прекрасный контраст, стояла Линлин. Ее платье было простым и элегантным — длинное, прямое, из тяжелого шелкового атласа цвета слоновой кости, с длинным шлейфом. Единственным украшением был тонкий пояс, расшитый мелкими хрустальными бусинами, которые переливались на свету, словно роса. Ее темные волосы были распущены по плечам, и лишь одна небольшая часть была заплетена в тонкую косу, украшенную теми же кристаллами. Она выглядела как нимфа из древнего леса — спокойная, чистая и неземная.
— Дыши, Рина, — сказала я, подходя к ней и поправляя непослушную прядь, выбившуюся из ее сложной прически. — Все будет хорошо. Ни Лэнь, ни твой отец не сбежали.
— А откуда ты знаешь? — она ухватилась за мои руки, ее пальцы были ледяными. — Папы нет с утра! Он исчез! И Кацуми... он, наверное, тоже сбежал! Он всегда был таким скрытным! О боги, мам, что я буду делать, если они не придут?
Я посмотрела на Линлин. Та встретила мой взгляд и мягко улыбнулась. Ее спокойствие было заразительным.
— Рина, — сказала Линлин своим тихим, мелодичным голосом. — Вчера вечером, когда мы с твоим братом смотрели на звезды, Венера и Юпитер сошлись в идеальном аспекте. Это самый благоприятный знак для брака. Все сложится так, как должно. Я это видела.
Рина выдохнула, и некоторое напряжение покинуло ее плечи. Она всегда относилась скептически к «хрустальным предсказаниям» Линлин больше, чем любым логическим доводам, однако, сейчас она поверила.
— Ладно, — прошептала она. — Ладно. Верю.
В этот момент в дверь постучали. Вошла Ли Мэй, наша верная домоправительница, за эти годы ставшая почти членом семьи. Ее лицо сияло.
— Госпожа, все готово. Пора выходить.
Рина снова схватила меня за руку.
— Мам, ты идешь с нами?
— Нет, дорогая, — я мягко высвободила свои пальцы и поцеловала ее в лоб. — Я пойду через другой вход и сяду в зале. С тобой пойдет Ли Мэй. А Линлин... — я перевела взгляд на невестку, — ... с тобой, я думаю, уже ждет твоя мама.
Линлин кивнула.
— Да. Она должна быть уже там.
Мы вышли из гардеробной. Рина, собрав всю свою волю в кулак, выпрямила плечи, и ее лицо вновь обрело знакомое выражение дерзкой королевы, идущей на битву. Ли Мэй, выполняя роль и подружки невесты, и почетного эскорта, взяла ее под руку и повела к лифту.
Я же прошла через потайную дверь, ведущую в служебные коридоры нашего жилого комплекса. Мое сердце билось часто-часто. Не только из-за волнения за детей. Из-за него. Кацуки. Его действительно не было с утра. Он ушел, что-то бормоча о «последних приготовлениях» и «сюрпризе». Этот мужчина в свои сорок с лишним лет все еще мог свести меня с ума своей непредсказуемостью.
Я вышла в зал церемонии. Это был не обычный банкетный зал, а огромная оранжерея, которую мы сняли специально для этого дня. Стеклянные стены и купол, через которые лился мягкий вечерний свет. Повсюду были цветы — белые орхидеи, алые розы, ветви цветущей сакуры (Кацуки настаивал, чтобы был японский мотив) и мои любимые черные терновники, увитые гирляндами из крошечных белых огоньков. Воздух был наполнен сладким, пьянящим ароматом.
Я нашла свое место в первом ряду. Рядом уже сидела Айлин, мать Линлин и Лэня. Она сияла, ее глаза были полны слез. Мы обнялись, не говоря ни слова. За эти девять лет мы стали не просто «родителями наших детей», а настоящими подругами. Вэй, как я и предполагала, уже стоял у входа в боковой придел, готовый вести Линлин к алтарю. Его лицо было невозмутимым, но я знала, как он волнуется внутри.
И тут я увидела его. Кацуми.
Он стоял у алтаря, рядом с Лэнем, который выглядел бледным, но счастливым. Кацуми... боги. Он был так прекрасен. Высокий, статный, в идеально сидящем черном смокинге. Его взрывные волосы были уложены с непривычной аккуратностью, но несколько прядей все равно выбивались, напоминая о его буйной натуре. Его поза была собранной, уверенной. Он смотрел на вход, ожидая Линлин, и в его алых глазах, таких похожих на глаза отца, горела такая нежность и любовь, что у меня сжалось сердце.
«Так вот как бы выглядел Кацуки в свадебном смокинге в свои двадцать пять лет», — промелькнула у меня мысль. Но нет. Кацуки в двадцать пять был бы более дерзким, более взрывным. А Кацуми... он был спокойнее. Глубже. В нем была та же сталь, но без ржавчины ярости, что так долго разъедала его отца.
Мы с Кацуки поженились всего пару месяцев назад. Тихо, без помпы. Просто пошли в загс с детьми и самыми близкими друзьями. После стольких лет ожидания и борьбы нам не нужен был большой праздник. Нам нужно было просто быть вместе. А этот день... этот день был для наших детей.
Музыка изменилась. Нежный, текучий мотив сменился торжественным, волнующим маршем. Все в зале замерли, а затем, как по команде, обернулись к выходу.
И вот они появились. Все четверо.
С одной стороны вошли Линлин и Вэй. Она шла, держась за руку отца, ее походка была плавной и грациозной, словно она не идет, а плывет по воздуху. Ее лицо было обращено к Кацуми, и она улыбалась ему той самой, загадочной, обещающей вечное счастье улыбкой.
А с другой стороны...
С другой стороны вошли Рина и... Кацуки.
Я выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание. Он был здесь. Мой муж. Бакуго Кацуки. В том самом смокинге, в котором мы поженились. И он вел под руку нашу дочь.
Рина вцепилась в его руку так, что костяшки ее пальцев побелели. Но на ее лице не было и тени прежней паники. Только сияющее, абсолютное, безоговорочное счастье. И гордость. Гордость за то, что ее ведет к алтарю ее отец. Герой Номер Один. Человек, который прошел через ад, чтобы заслужить это право.
Кацуки шел твердо, его осанка была выправкой генерала. Но я, знавшая каждую его черточку, видела легкое напряжение в его челюсти, влажный блеск в его глазах. Он смотрел прямо перед собой, на Лэня, который ждал его дочь, и в его взгляде читалась целая гамма чувств — боль расставания, гордость, надежда и... благословение.
Они шли навстречу друг другу — две пары. Две половинки двух разных союзов, которые сегодня должны были слиться воедино.
Музыка стихла. Они остановились перед алтарем, где их ждали женихи.
Первым заговорил служитель — мы выбрали нейтральную, светскую церемонию, уважая традиции всех сторон.
— Кто ведет эту женщину к брачному союзу? — спросил он, глядя на Кацуки.
Кацуки медленно, почти церемониально, повернулся к Рине. Он взял ее руку, все еще сжатую на его предплечье, и осторожно разжал ее пальцы. Потом он поднял ее руку и положил ее в протянутую руку Лэня.
— Ее мать и я, — произнес Кацуки, и его голос, обычно такой громкий и резкий, прозвучал тихо, но с такой металлической твердостью, что его было слышно в самом дальнем углу зала. — Мы отдаем тебе нашу дочь, Ли Лэнь. Люби ее. Уважай ее. И помни... — он сделал крошечную паузу, и в воздухе запахло озоном, — ... если ты когда-нибудь причинишь ей боль, никакие водные стены тебя не спасут. Понял?
В зале повисла напряженная тишина, а потом кто-то сдержанно рассмеялся. Лэнь, серьезный и бледный, кивнул, сжимая руку Рины.
— Понял, сэр. Обещаю.
Кацуки кивнул, удовлетворенный, и отступил на шаг. Его миссия была выполнена. Он повернулся и прошел к нашему ряду. Его взгляд встретился с моим. В его глазах я прочла все — и облегчение, и боль, и ту самую, дикую, безумную любовь, что связала нас навеки.
Он опустился рядом со мной на сиденье, и его рука сразу же нашла мою. Его ладонь была горячей и слегка дрожала. Я сжала ее в ответ, давая ему понять, что я здесь. Что мы вместе.
Церемония продолжилась. Вэй передал руку Линлин Кацуми. Он не сказал ничего. Просто посмотрел на будущего зятя долгим, оценивающим взглядом, и Кацуми выдержал его, кивнув с тем же уважением. Этого было достаточно.
Потом были клятвы. Рина и Лэнь говорили их громко, смотря друг другу в глаза, и в их словах была вся их буйная, страстная история. Линлин и Кацуми говорили тише, но их слова были наполнены такой глубиной понимания и преданности, что у меня снова выступили слезы на глазах.
И когда служитель объявил: «Я объявляю вас мужьями и женами!» — и две пары поцеловались, зал взорвался аплодисментами, смехом и криками.
Кацуми обнял Линлин, поднял ее и покружил, и на его обычно суровом лице сияла такая безмятежная радость, что я не могла на него наглядеться. Рина же, недолго думая, вскочила на Лэня, обвив его ногами вокруг талии, и поцеловала его так страстно, что бедный служитель покраснел и отвернулся.
Я смотрела на них, на наших детей, и чувствовала, как что-то тяжелое и теплое разливается по моей груди. Это было счастье. Полное, абсолютное, выстраданное счастье.
Кацуки сидел рядом, все еще сжимая мою руку. Я посмотрела на него. Он смотрел на детей, и по его щеке медленно скатилась единственная, быстрая, почти незаметная слеза. Он смахнул ее с раздражением, как будто это была назойливая мошка.
— Слабак, — прошептала я ему на ухо, улыбаясь.
— Заткнись, — он хрипло проворчал, но его пальцы сжали мои еще крепче. — Просто... пыль в глазу.
— Конечно, геройчик, — я прижалась к его плечу. — Конечно, пыль.
Мы сидели так, наблюдая, как наши дети, теперь уже взрослые, состоявшиеся люди, принимают поздравления. Рина тащила Лэня показать что-то своим друзьям из агентства, а Кацуми и Линлин стояли, обнявшись, и тихо разговаривали, совершенно не замечая суеты вокруг.
— Ты справился, — сказала я Кацуки. — Провести дочь к алтарю... это было достойно.
Он фыркнул.
— Еще бы. Я же тренировался. Мысленно. Годами.
Я рассмеялась. Знала, что он врет. Никакие тренировки не могли подготовить его к этому моменту.
— Знаешь, о чем я думаю? — я положила голову ему на плечо.
— О том, что мы старые? — он усмехнулся.
— Нет. О том, что мы все сделали правильно. Несмотря на все ошибки, боль и годы разлуки... в конце концов, мы все сделали правильно.
Он повернул голову и поцеловал меня в лоб. Его губы были теплыми.
— Да. Потому что мы боролись за это. До конца.
Вечер продолжился банкетом. Были тосты. Кацуки произнес короткую, но пронзительную речь о том, как гордится обоими своими детьми и как рад, что Линлин и Лэнь стали частью нашей семьи. Говорил Вэй, с своей фирменной сухой иронией. Говорила я. Говорили даже Киришима и Каминари, которые прилетели специально из Японии.
А потом был танец. Первый танец двух пар. Рина и Лэнь кружились в быстром, страстном танце, который больше напоминал их совместные бои, полный сложных поддержек и взрывной энергии. А Кацуми и Линлин танцевали медленно, плавно, глядя только друг на друга, словно в своем собственном, невесомом мире.
И когда музыка сменилась на что-то более спокойное, Кацуки встал и протянул мне руку.
— Потанцуешь со стариком, королева?
— Только если пообещаешь не наступать мне на ноги, — я улыбнулась, принимая его руку.
Мы вышли на танцпол. Он обнял меня за талию, а я положила руку ему на плечо. Мы не были такими грациозными, как наши дети. Наш танец был другим. Более земным. Более выстраданным. Каждый шаг был напоминанием о тех годах, что мы прошли порознь, и о том счастье, что мы обрели вместе.
— Помнишь наш первый танец? — прошептала я, глядя ему в глаза. — На выпускном в UA?
— Ты все время пыталась наступить мне на ноги своими дурацкими каблуками, — он хмыкнул.
— А ты все время пытался вести так, будто мы на спарринге.
— Но в конце концов у нас получилось, — он притянул меня ближе. — Как и всегда.
Мы танцевали, и я смотрела на наш огромный, взрывной, непредсказуемый клан. На наших детей, которые нашли свою любовь. На наших друзей, которые стали семьей. И на мужчину в моих объятиях, который был моим штормом, моим закалом и моим величайшим счастьем.
— Знаешь, Кацу, — тихо прошептала я, прижимаясь щекой к его плечу. — Я никогда и подумать не могла, что ты станешь моим мужем. Что у нас будут дети. Мы с тобой знакомы с садика, все время дрались, ругались. Ты был моей самой любимой игрушкой. Я думала, ты и останешься ею. Но теперь... я рада, что все так сложилось.
Он на мгновение замер, потом его рука на моей талии сжалась чуть крепче. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В его алых глазах, отражавших огни оранжереи, плясали знакомые чертики, но сейчас они были смешаны с чем-то глубоким и безмерно нежным.
— Дура... — прохрипел он, и его голос дрогнул. — Ты всегда была психопаткой. Ты была... моей самой трудной и самой желанной целью. Моей ненавистной психопаткой. И самым главным выигрышем. Он снова притянул меня к себе, и его губы коснулись моей шепотом. — И я ни за что не променял бы этот выигрыш ни на что другое.
Поворот калейдоскопа завершился. И картинка, что сложилась, была самой прекрасной из всех, что я когда-либо видела. Это была картина нашей жизни. Нашей любви. Нашей семьи. И я знала, что какие бы бури ни ждали нас впереди, мы переживем их все. Вместе.