последствия.

Солнце наконец-то перестало казаться обжигающим, сменившись мягким золотистым теплом. На пляже воцарилась та самая редкая гармония, когда старые обиды тонут в шуме прибоя.

Брайс сидел на песке у ног Райли, и атмосфера между ними полностью изменилась. Телефон уже давно был возвращен владелице — он просто выложил его перед ней еще до выхода из дома, без лишних слов, но с извиняющимся взглядом.

Сейчас Райли даже не тянулась к гаджету. Брайс вел себя удивительно чутко: он не заказывал яхты, чтобы произвести впечатление, а просто сосредоточился на ней. Он осторожно наносил крем на её колено, стараясь не пропустить ни сантиметра кожи, и тихо рассказывал какую-то смешную историю про их общих знакомых.

— Прости, что я вел себя как идиот утром, — негромко сказал он, подняв на неё глаза. — Просто иногда я забываю, что ты здесь по своей воле, а не потому, что я так решил.

Райли улыбнулась — впервые за день искренне и тепло — и запустила пальцы в его влажные от морской воды волосы. Конфликт был исчерпан, и это принесло обоим видимое облегчение.

Кая и Пэйтон наблюдали за ними, сидя чуть поодаль под большим полотняным навесом. Пэйтон лениво вертел в руках солнечные очки, его взгляд был задумчивым.

— Ты видишь? Они помирились, — тихо заметила Кая, поворачиваясь к нему. — Но ты ведь не одобряешь то, что он сделал, верно?

Пэйтон усмехнулся, но в этой усмешке не было его привычного сарказма.

— Честно? Это было глупо, Кая. Забирать телефон — это расписаться в собственной слабости. Если тебе нужно отобрать у девушки кусок пластика, чтобы она на тебя посмотрела, значит, ты как мужчина ничего из себя не представляешь.

Он повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко.

— Я никогда бы так не сделал. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, потому что не можешь отвести взгляд, а не потому, что я запретил тебе смотреть куда-то еще.

Пляж «Bagni d'Arienzo» в одно мгновение превратился из райского уголка в эпицентр катастрофы. Когда Кая, вскрикнув от восторга, бросилась в объятия Винни, и тот, смеясь, закружил её, а затем запечатлел долгий, дружеский поцелуй на её щеке — мир для Пэйтона перестал существовать.

Пэйтон не просто встал — он сорвался с места, словно хищник, которому вскрыли грудную клетку. Его лицо исказилось, вены на шее вздулись, а глаза налились кровью. Это была не просто ревность — это был психоз, вызванный невыносимой мыслью о том, что чужая кожа коснулась её.

Он подлетел к ним прежде, чем Винни успел поставить Каю на ноги. Пэйтон с силой, в которой не было и капли сдержанности, вырвал Каю из рук Винни и буквально отшвырнул парня в сторону, так что тот едва удержался на ногах.

— НЕ СМЕЙ! — этот крик Пэйтона был больше похож на животный рев. — НЕ СМЕЙ К НЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ!

Он стоял перед Хакерром , тяжело дыша, его руки тряслись от избытка адреналина. Пэйтон выглядел абсолютно безумным: его зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он сделал шаг к нему, и казалось, что он сейчас просто растерзает его голыми руками.

— Пэйтон, остановись! Это Винни, мой лучший друг детства! — Кая в ужасе вцепилась в его локоть, пытаясь удержать.

Пэйтон резко развернулся к ней. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он не смотрел на неё с обвинением, в его глазах отражалось чистое, неразбавленное страдание.

— Я не на тебя кричу, Кая! — заорал он, срывая голос, и его крик эхом отразился от скал. — Я не виню тебя, ты слышишь меня?! Но я сейчас подохну здесь, на этом проклятом пляже! У меня внутри всё горит, когда он тебя трогает! Я чувствую, как его поцелуй выжигает клеймо на твоей коже, и я хочу содрать его вместе с мясом!

Он снова бросился к Винни, который замер в шоке. Пэйтон ткнул в него дрожащим пальцем, почти касаясь его лица.

— УБИРАЙСЯ! Если ты сейчас же не исчезнешь, я клянусь, я забью тебя прямо здесь, на глазах у всех! — Его голос перешел в хриплый срыв. — Уходи! Чтобы я твоего запаха рядом с ней не чувствовал! Вон!

Хакерр, поняв, что перед ним человек в состоянии аффекта, которому буквально «снесло крышу», поспешно попрощался и ушел прочь.

Пэйтон остался стоять в воде, его трясло от мелкой дрожи. Он обернулся к Кае и, не обращая внимания на сотни взглядов туристов, упал перед ней на колени прямо на мокрый песок. Он вцепился в её руки, сминая пальцы, и уткнулся лицом в её живот.

— Прости меня... прости, — шептал он, и это было похоже на бред. — Я не могу по-другому... Я обезумел, Кая. Когда я увидел его губы на тебе, я просто перестал быть человеком. Я не злюсь на тебя, клянусь, ты ни в чем не виновата... Но я не могу делить тебя даже с воздухом, если он касался его легких. Ты только моя. Скажи мне это! Скажи, что ты только моя, пока я не сошел с ума окончательно!

Брайс и Райли сидели на своих шезлонгах, оцепенев от ужаса. Райли прикрыла рот ладонью — она никогда не видела такой разрушительной силы чувств.

Брайс смотрел на Пэйтона и понимал: всё, что он знал о ревности до этого момента — это детские игры. Пэйтон не просто ревновал, он был одержим Каей так, как наркоман одержим дозой, без которой его ждет мучительная смерть.

Вечер  окутал виллу густыми тенями и ароматом лимонов, но атмосфера на террасе была наэлектризована до предела. Пэйтон сидел в кресле, сжимая в руке стакан с виски так сильно, что костяшки пальцев не просто побелели — они казались высеченными из мрамора.

Брайс подошел к нему, когда девушки ушли в дом.

— Друг, — негромко начал Брайс. — То, что было на пляже... я никогда не видел тебя таким. Ты словно хотел стереть этого парня в порошок.

Пэйтон поднял на него глаза. В них был тяжелый, свинцовый блеск.

— Ты думаешь, я горжусь этим? — голос Пэйтона был хриплым. — Брайс, когда я вижу, как кто-то касается её... я не просто злюсь. У меня в голове отключается всё. Она — мой кислород. А этот ублюдок сегодня перекрыл мне дыхание.  Она — всё, что у меня есть.

В этот момент на террасу вышла Кая. Её телефон, лежавший на кофейном столике, внезапно зажужжал. Экран вспыхнул, высветив сообщение от Винни:

«Кая, я весь вечер вспоминаю наши разговоры у костра, когда мы были подростками. Мне так этого не хватает. Давай сегодня прогуляемся по ночному пляжу? Только ты и я, как раньше. Просто поболтаем».

Пэйтон прочитал это быстрее, чем Кая успела протянуть руку. Мир вокруг него рухнул. Слова «только ты и я» и «как раньше» впились в его мозг раскаленными иглами.

— «КАК РАНЬШЕ»?! — Пэйтон вскочил, и стул с грохотом отлетел к стене. — «ТОЛЬКО ВЫ ВДВОЕМ»?!

Он не кричал на Каю — он кричал в пустоту, словно сражаясь с невидимым демоном. Он начал метаться по террасе, хватаясь за волосы, его лицо исказилось от невыносимой боли.

— Он хочет твоих разговоров! Он хочет залезть к тебе в голову! — Пэйтон сорвался на хриплый, безумный смех. — Я уничтожу его! Я выжгу каждое его воспоминание о тебе!

Бросив на Каю взгляд, полный дикого отчаяния и любви, он сорвался с места. Рев мотора его машины разрезал ночную тишину Позитано.

Пэйтон нашел Хакерра у самой кромки воды. Он не стал ничего объяснять. Первый удар сбил Винни с ног. Пэйтон действовал как одержимый, он наносил удары методично и страшно, вкладывая в них всю свою болезненную ревность.

Он вжимал парня в мокрый песок, его кулаки были в крови, но он не мог остановиться.

— Ты... скучал по ней? — прошипел Пэйтон, занося руку для очередного удара. — Ты хотел «прогуляться»?!

Он избивал его до тех пор, пока тот не перестал сопротивляться. Пэйтон тяжело дышал, глядя на обмякшее тело. В его кармане лежал нож, рука инстинктивно коснулась рукояти, но в голове вдруг всплыл образ плачущей Каи. Он сжал зубы, выдохнул и, не вынимая оружия, просто оттолкнул его.

— Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, — прохрипел он, — песок станет твоей могилой.

— Хватит, брат, — тихо сказал Брайс. — Ты уже доказал. Он больше не подойдет. Уходим, пока не приехала полиция.

Пэйтон медленно разжал пальцы.Винни без чувств упал на песок. Пэйтон посмотрел на свои руки, испачканные в крови, а затем на Каю. Он выглядел как человек, который только что очнулся от кошмара, но всё еще находится в его тени.

Вернувшись на виллу, Пэйтон заперся в ванной. Звук льющейся воды не мог заглушить тишину, которая звенела в ушах Каи и Брайса. Кая сидела на краю кровати, глядя на свои дрожащие руки, а Брайс мерил шагами комнату, то и дело поглядывая на дверь.

Когда Пэйтон вышел, он выглядел пугающе спокойным. Свежая рубашка, мокрые волосы, холодный взгляд. Он сел в кресло, наливая себе новый стакан виски, когда в дверь виллы коротко и настойчиво постучали.

Брайс мгновенно напрягся, его рука потянулась к ножу на столе.

— Если это полиция... — начал он.

— Это не полиция, — отрезал Пэйтон, даже не повернув головы. Он нутром чувствовал присутствие того, кто стоял за дверью.

— Мне нужно поговорить с ним, — сипло сказал Винни.

Пэйтон вышел в гостиную. Он ожидал чего угодно, но не того, что друг Каи пройдет внутрь и сядет на диван, тяжело дыша.

— Я не злюсь на тебя, Пэйтон, — сказал тот , вытирая кровь с разбитой губы. — И я не пришел за Каей. Я понимаю твою ярость... отчасти. Но ты ошибаешься.

Пэйтон замер, глядя на него сверху вниз.

— Ошибаюсь в чем? В том, что ты хочешь её забрать?

— Кая для меня — сестра, — твердо ответил Винни. — Мы выросли вместе. Я знаю её всю жизнь, и это всё, что нас связывает. У меня есть невеста в Штатах, я люблю её. А Кая... она просто часть моего дома, моего детства. Я звал её гулять, потому что хотел увидеть старого друга, а не увести её у тебя.

Пэйтон молчал. Эти слова — «сестра», «детство» — внезапно пробили брешь в его безумии.

Он посмотрел на Каю, которая стояла в углу, бледная и измученная его припадками. Он вдруг увидел себя со стороны: монстра, который избивает людей за их прошлое.

Безумие начало отступать, оставляя после себя опустошение. Пэйтон медленно опустился в кресло напротив Хакерра.

— Ты... ты пришел сказать это после того, как я едва не убил тебя? — голос Пэйтона был тихим и надломленным.

— Да. Потому что ты её погубишь, если не начнешь доверять, — ответил он. — Она выбрала тебя, Пэйтон. Но ты должен позволить ей дышать.

Пэйтон долго смотрел на свои разбитые костяшки. Затем он медленно поднял взгляд на Каю. В его глазах больше не было огня — только тихая, глубокая печаль и раскаяние.

— Прости меня, — прошептал он, обращаясь больше к Кае, чем к Винни. — Я... я постараюсь. Я не хочу быть твоей клеткой.

Брайс, стоя в тени, смотрел на эту сцену. Он видел, как Пэйтон, этот несокрушимый и опасный человек, впервые склонил голову. Брайс подошел к Райли и осторожно обнял её.

На террасе виллы воцарилась странная, почти осязаемая тишина. На столе стояла нетронутая бутылка дорогого вина и аптечка. Винни сидел в кресле, прижимая к скуле пакет со льдом, а Брайс молча помогал ему обрабатывать ссадины.

Пэйтон стоял у перил, спиной к остальным, глядя на огни ночного Позитано. Его плечи были всё еще напряжены, а дыхание — слишком глубоким. Он боролся с собой.

Каждое слово его о «сестре» крутилось в его голове, сталкиваясь с первобытным желанием уничтожить любого, кто претендует на близость с его женщиной.

Пэйтон медленно обернулся. Он подошел к столу и, помедлив секунду, взял бутылку, разливая вино по бокалам. Его руки больше не дрожали, но в движениях сквозила опасная грация хищника, который заставил себя спрятать когти.

Он пододвинул бокал к Винни.

— Я... — Пэйтон замолчал, подбирая слова, которые давались ему с огромным трудом. — Я перешел черту. Мои методы защиты Каи... иногда они становятся неуправляемыми.

Он поднял глаза на Хакерра. В них не было теплоты, лишь холодное признание факта.

— Извини за то, что произошло на пляже. Я не должен был решать вопрос кулаками, пока не выслушал тебя.

Он принял бокал, слегка поморщившись от боли в разбитой губе.

— Принимается, Пэйтон. Я не держу зла. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. А для неё счастье — это ты, каким бы сложным ты ни был.

Они сели за стол. Кая сидела рядом с Пэйтоном, и он тут же положил руку ей на талию, притягивая к себе почти собственническим жестом. Ему нужно было физически чувствовать, что она здесь, что она принадлежит ему.

Винни начал рассказывать какую-то историю из их общего с Каей детства:

— Помнишь, как мы в двенадцать лет пытались построить плот на озере? Кая тогда была самой смелой, она первая прыгнула в воду...

Кая улыбнулась, её глаза заблестели от приятных воспоминаний. Но в этот момент рука Пэйтона на её талии заметно напряглась. Он слушал, и каждое слово ее друга отдавалось в его мозгу глухим ударом.

Она была смелой. С ним. Она прыгала в воду. С ним.

Пэйтон чувствовал, как внутри снова закипает это темное, ядовитое чувство. Он ненавидел тот факт, что у него были эти годы. Что он видел её маленькой, что он знает вкус её детских слез. Для Пэйтона это было почти физической болью — осознавать, что в её жизни есть огромный пласт, к которому он не имеет отношения.

— Теперь она прыгает только со мной, — негромко, но веско перебил Пэйтон, вклиниваясь в рассказ. Его голос был спокойным, но в нем слышался металл. — И плоты мы больше не строим. У нас есть яхта.

Винни замолчал, уловив эту нотку. Он понимал, что Пэйтон старается, но его натура — натура собственника — никуда не делась.

Брайс наблюдал за этой сценой, потягивая вино. Он видел, как Пэйтон буквально заставляет себя сидеть на месте, когда их доя кого-то новый , для кого-то старый знакомый обращается к Кае.

— Знаешь, Пэйтон, — сказал Винни, ставя бокал. — Ты напоминаешь мне человека, который держит в руках редкую птицу. Ты так боишься, что она улетит, что готов сломать ей крылья, лишь бы она осталась.

Пэйтон посмотрел на него долгим, немигающим взглядом.

— Я не ломаю ей крылья. Я строю для неё небо, в котором ей не нужно будет бояться хищников. Вроде тебя.

Кая осторожно накрыла руку Пэйтона своей ладонью.

— Пэйтон, всё хорошо. Мы просто разговариваем.

Пэйтон кивнул, поднося её руку к своим губам и целуя пальцы, не сводя глаз с парня. Это был жест триумфатора. Молчаливое предупреждение: «Я позволил тебе сидеть за моим столом, но не забывай, чья она».

Вечер продолжался под аккомпанемент цикад и негромкого шепота, но над столом всё еще витал призрак того безумия, которое едва не обернулось трагедией. Пэйтон извинился, но он не изменился. Его любовь оставалась его религией и его проклятием, и каждый на этой террасе понимал: это перемирие — лишь тонкий лед над бездной его одержимости.

Когда дверь спальни закрылась, отрезав их от остального мира, тишина в комнате стала невыносимой. Пэйтон сразу же подошел к окну, нервным жестом расстегивая верхние пуговицы рубашки. Его спина была напряжена, как струна, готовая лопнуть в любой момент.

Кая стояла у двери, глядя на его затылок. Она чувствовала, как внутри неё копится всё то, что она подавляла весь вечер: страх, унижение за друга и тяжелое, липкое чувство несвободы.

— Нам нужно поговорить, Пэйтон. И на этот раз серьезно, — её голос был тихим, но в нем слышалась сталь, которой раньше не было.

Пэйтон медленно обернулся. Его взгляд был темным, уставшим.

— Если ты хочешь снова обсудить его, то не стоит. Я извинился. Я сидел с ним за одним столом. Я сделал то, что ты просила.

— Ты не сделал этого, Пэйтон! — Кая сделала шаг вперед, её голос дрогнул. — Ты сидел там как надзиратель в тюрьме! Ты сжимал мою талию так, будто боялся, что я испарюсь, если ты ослабишь хватку. Ты перебивал каждое его слово. Это не было «миром». Это была демонстрация силы.

Пэйтон сузил глаза, его лицо превратилось в холодную маску.

— Я защищал то, что принадлежит мне. Я видел, как он смотрел на тебя. Он знает о тебе то, чего не знаю я. Это выводит меня из себя, Кая. Я хочу быть единственным, кто занимает место в твоей памяти.

— В этом и проблема! — воскликнула она, и слезы обиды обожгли глаза. — Ты хочешь владеть не только моим телом и моим настоящим. Ты хочешь переписать мое прошлое! Пэйтон, то, что ты делаешь... это не любовь. Это контроль. Тотальный, удушающий контроль.

Пэйтон резко сократил расстояние между ними. Он схватил её за плечи — не больно, но властно, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Не любовь? Ты серьезно? Я ради тебя готов сжечь этот город! Я сегодня едва не стал убийцей, потому что не вынес мысли о том, что кто-то другой может касаться тебя или вспоминать тебя. Ты называешь это контролем, а я называю это смыслом жизни!

— Нет! — Кая попыталась оттолкнуть его, но он не шелохнулся. — Смысл жизни не должен душить другого человека! Я боюсь сказать лишнее слово, боюсь встретить старого знакомого, боюсь даже улыбнуться официанту, потому что знаю — ты увидишь в этом предательство. Ты превращаешь мою жизнь в золотую клетку, Пэйтон. И если так пойдет дальше, я просто перестану в ней дышать.

Слова «золотая клетка» ударили Пэйтона сильнее, чем любой кулак. Он отпрянул, словно его ударили током. Его лицо исказилось от боли, которая мгновенно сменилась вспышкой ярости.

— Клетка? Значит, жизнь со мной для тебя — это тюрьма? — его голос упал до опасного шепота. — После всего, что я для тебя сделал? После того, как я отдал тебе всё свое сердце, ты говоришь, что я тебя душу?

— Да, Пэйтон! Потому что в твоем сердце нет места для меня самой — там есть место только для твоего образа меня! — Кая уже не сдерживала слез. — Любовь — это доверие. А ты мне не веришь. Ты не веришь, что я могу любить тебя, имея друзей или прошлое. Тебе нужно, чтобы я была стерильной, чистой от всех, кроме тебя. Но я человек, Пэйтон! А не твоя собственность!

Она развернулась и ушла на балкон, обхватив себя руками. Ночной воздух Позитано был теплым, но её била дрожь.

Пэйтон остался стоять посреди комнаты. Его кулаки были сжаты так, что кости белели сквозь кожу. Он ненавидел эту ссору. Он ненавидел то, что она права, но его нутро кричало об обратном. Для него любая свобода Каи была брешью в его обороне, через которую её могли забрать.

Он подошел к балконной двери, но не вышел.

— Я не умею по-другому, Кая, — глухо произнес он в темноту. — Я либо люблю до безумия, либо не чувствую ничего. Если я ослаблю хватку... мне кажется, мир рухнет.

— Тогда тебе нужно научиться, — не оборачиваясь, ответила она. — Иначе ты действительно меня потеряешь. Не потому, что я уйду к кому-то другому. А потому, что та Кая, которую ты полюбил, просто исчезнет в твоем контроле.

В эту ночь они легли в одну кровать, но между ними пролегла пропасть шире, чем океан. Пэйтон обнял её со спины, привычно прижимая к себе, но на этот раз его объятия ощущались не как защита, а как цепи.