последствия.

Pov Moormaer

Чейз сидел все время в телефоне , и смотрел видео с тусовки другого клуба.

—Брайс, иди сюда.- неожиданно позвал его наш друг.—Только без лишних эмоций , а то Мурмаер разнесет тут все.

Брайс подходит к нему и челюсть медленно начинает сжиматься , хотя он понимает , что сидя в клубе с девчулями у него нет права на ревность, ситуации аналогичны.

—Чейз, что мне делать?-прошептал Холл— Я не могу сидеть на месте ,когда там куча пьяных уродов, но злиться на нее я не могу.

—Ребята , чего притихли ?- резко к ним подошел я.

Парни были подозрительными , шептались.
Но тут у Чейза из телефона доносилась громкая музыка. Меня смутил из испуганный взгляд, и то как Хадсон резко попытался убрать телефон.

Я вырвал его из рук Чейза.

—Сука.-кровь закипала , я слышал свое сердцебиение .

Кая в клубе. В клубе с этим уродом. Я не слышал уговоры друзей, которые молили «успокоиться».

Уже не помню , как оказался у машины . Со всей скорости погнал туда.

Заходя в помещение наблюдаю картину , как моя девочка танцует с ним , танцует блять с этим уродом . Он трогает трогает трогает ее кожу , ее руки , талию. Я схожу сума , я хочу убить человека.

И сейчас её руки касался другой.

Раян приобнимал её за талию, что-то шепча на ухо. Кая запрокинула голову, открывая изящную линию шеи, и её смех, обычно колючий, сейчас казался самым невыносимым звуком в мире.

Внутри вспыхнуло не просто раздражение. Это было первобытное, обжигающее чувство, которое заставило пальцы сжать так сильно, что костяшки побелели.

Это не было недоверием. Я знал Каю лучше, чем она сама себя. Я знал, что она слишком гордая и избирательная, чтобы позволить этому ничтожеству что-то лишнее. Я не сомневался в её верности — ведь формально она ничего не обещала.Я ревновал не к её действиям. Я ревновал к её вниманию.

Мне физически больно было видеть, как её улыбка достается кому-то другому. Как её взгляд, который должен был метать молнии в меня, сейчас светился беззаботным весельем для постороннего человека.

Я хочу быть единственным. Единственным, кто злит её до дрожи. Единственным, кто заставляет её сердце биться чаще — от ярости или от страсти, неважно. Главное, чтобы в её мире не существовало других мужчин. Только я и она. Вечное противостояние, где третьему нет места.

Я подошел со спины и, грубо перехватив руку незнакомца, снял её с талии Каи.

— Она моя, — голос прозвучал низко, с опасными стальными нотками.

Парень попытался что-то возразить, но, встретившись с бешеным, почти одержимым взглядом, предпочел ретироваться вглубь клуба.

Кая резко обернулась, её глаза сверкнули привычным гневом.
— Ты совсем с ума сошел? Пэйтон, мы друг другу, ты не имеешь права указывать, с кем мне танцевать!

Я резко сократил дистанцию, прижимая её к колонне. Его дыхание было тяжелым, а в глазах горел огонь, который невозможно было потушить.

— Ты не понимаешь, — прохрипел я, вглядываясь в её лицо. — Дело не в том, что я тебе не верю. Я знаю, что ты выше этого.

Я коснулся её щеки, и рука слегка подрагивала от переизбытка эмоций.
— Но я хочу, чтобы каждый твой вдох, каждая твоя колкость и каждый чертов танец принадлежали только мне. Я хочу быть твоим единственным врагом, твоим единственным кошмаром и твоим единственным мужчиной. Я не собираюсь делить твою ненависть ни с кем другим, Кая. Слышишь? Только я.

Кая замерла, пораженная силой этой собственнической, почти болезненной честности. Его ревность не оскорбляла её — она признавала её уникальность. И в этот момент, среди шума клуба, их вражда обрела новый, пугающе интимный оттенок.

Кая тяжело дышала, глядя прямо в мои темные, затуманенные ревностью глаза. Она хотела оттолкнуть , выкрикнуть что-то дерзкое, но слова застревали в горле. В этом полумраке, среди грохота музыки, который теперь казался далеким фоном,Пэйтон выглядел по-настоящему опасным.

— Ты сумасшедший, — выдохнула она, но её голос дрогнул, выдавая её.

— Твой сумасшедший, — отрезал я.

Резко схватив её за руку ,я потянул за собой. Я не спрашивал разрешения, просто вел её прочь с танцпола, через толпу, игнорируя недовольные возгласы.

Вывел её в пустой, залитый неоном коридор, ведущий к запасному выходу, где тишина ударила по ушам сильнее, чем музыка.

Прижал её к стене, на этот раз так близко, что она чувствовала бешеное сердцебиение в груди. Мои руки уперлись в стену по обе стороны от её головы, запирая её в ловушку из моего тела и запаха дорогого парфюма и терпкого виски.

— Ты думала, я буду просто стоять и смотреть?- голос опустился до едва слышного, обжигающего шепота у самого её уха. —Думала, я позволю кому-то другому касаться твоей кожи, пока я сгораю от желания уничтожить тебя... или присвоить?

Кая дерзко вскинула подбородок, хотя её колени подгибались.
— Мы ненавидим друг друга, Пэйтон! Ты просто хочешь победить. Это для тебя игра!

— Это не игра, Кая. Игра закончилась в ту секунду, когда я понял, что не могу спать, потому что перед глазами — твой взгляд, полный презрения.

Я медленно опустил взгляд на её губы, и его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Ревность трансформировалась во что-то куда более концентрированное и жаркое. Это была не просто ярость — это был голод.

— Я не доверяю миру вокруг тебя, — прохрипел я, сокращая расстояние до считанных миллиметров. — Потому что все они видят то же, что и я. Но ты принадлежишь этой войне со мной. Только со мной.

Кая хотела что-то ответить, но я не дал ей шанса. Накрыл её губы своими — это не был нежный поцелуй. Это было столкновение, битва, в которой каждый пытался доказать свое превосходство.

В этом жесте было всё: годы вражды, язвительные споры, невыносимая ревность и её скрытое, подавляемое влечение.

Она ответила так же резко, запустив пальцы в волосы и притягивая ближе, стирая все границы между ненавистью и страстью.

Я глухо застонал в поцелуй, прижимаясь к ней всем телом, словно пытаясь слиться воедино, чтобы между нами не осталось воздуха. Руки скользнули с стены на её талию, сминая ткань платья, фиксируя её, заставляя чувствовать каждое движение его мышц.

В этом коридоре, вдали от чужих глаз, их многолетняя вражда окончательно превратилась в пожар. Теперь не было «врагов» — были только два человека, одержимых друг другом, где его желание быть единственным, наконец, встретило её признание, что никто другой никогда не сможет вызвать в ней такой бури чувств.

Воздух в тесном коридоре казался настолько густым, что его можно было резать ножом. Я оторвался от её губ лишь на секунду, дыхание обжигало её кожу, а взгляд метался по её лицу, словно пытался запечатлеть каждую черточку, каждую эмоцию.

— Не здесь, - хрипло бросил я.

Я не отпускал её руки ни на миг. Буквально вытащил её через черный ход на парковку, где ночной воздух после душного клуба показался ледяным, но это не остудило пыл. Через минуту мы уже были в машине — в этом замкнутом, пахнущем дорогой кожей пространстве, где мир сузился до размеров салона.

Как только дверь захлопнулась, тишина взорвалась. Я перемахнул через консоль, подминая Каю под себя на широком сиденье. Мои руки, до этого уверенные и властные, теперь действовали с какой-то отчаянной нежностью, смешанной с жаждой.

Я коснулся её шеи, чувствуя, как под тонкой кожей бешено бьется её пульс — так же быстро, как и мой собственный.

— Ты ненавидишь меня, Кая, - прошептал я, зарываясь лицом в её волосы. — Скажи это еще раз. Скажи, что я твой враг.

— Я ненавижу тебя... — выдохнула она, обхватывая меня за плечи и впиваясь ногтями в пиджак. — Ненавижу то, что ты делаешь со мной. То, что никто другой не может заставить меня чувствовать себя такой... живой.

Мои пальцы скользнули под край её платья, едва касаясь обнаженной кожи, и Кая вздрогнула, выгибаясь навстречу этому прикосновению. Это было больше, чем просто страсть. Это было разрушение всех барьеров, которые мы строили годами.

Каждое мое движение было заявлением прав, каждый её ответный вздох — признанием поражения.

Я медленно покрывал её шею и ключицы поцелуями, оставляя горячие следы, которые завтра станут напоминанием об этой ночи. Мои ладони, горячие и тяжелые, исследовали изгибы её тела, словно хотел выучить её наизусть, не пропустив ни одного дюйма.

— Ты больше не наденешь эту юбку для кого-то другого, - пробормотал я, прижимаясь лбом к её лбу. Глаза, обычно такие холодные и расчетливые, сейчас светились неприкрытой уязвимостью. — Сегодня ты принадлежишь мне. Не как трофей, не как победа... а как единственное, что имеет значение.

Кая притянула меня к себе для нового поцелуя, окончательно стирая грань между «мы» и «они». В этот момент в салоне автомобиля, залитом приглушенным светом уличных фонарей, многолетняя война превратилась в полное, безоговорочное доверие.

Мы больше не сражались друг с другом. Мы сражались с тем невыносимым притяжением, которое наконец-то взяло над нами верх, превращая ярость в интимность, от которой кружилась голова.

Воздух внутри машины превратился в раскаленный пар. Каждое движение было пропитано первобытной, почти животной жаждой, которую я подавлял слишком долго.

Я прижал Каю к кожаному сиденью, и она почувствовала, как ладони — широкие, горячие, собственнические — бесцеремонно скользят по её бедрам, сминая тонкую ткань платья, пока не находят обнаженную, дрожащую кожу.

— Больше никаких игр, Кая, — прохрипел ей прямо в губы, и мой голос вибрировал в её грудной клетке.

Я грубо, но с какой-то отчаянной нежностью сорвал мешавшее мне белье, и когда его пальцы коснулись её самой интимной сути, Кая выгнулась в моих руках, запрокинув голову. Её пальцы впились в коротко стриженные волосы, направляя, умоляя.

Я не медлил. Освободился от остатков одежды, и когда тела соприкоснулись полностью, по салону пронесся общий, надтреснутый выдох.

Кожа была словно из стали и огня. Я вошел в неё одним мощным, уверенным движением, заполняя её до самого предела, заставляя мир вокруг окончательно рассыпаться на атомы.

Кая всхлипнула, обхватив ногами за талию, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. Она чувствовала каждый мускул, каждое биение моего сердца, которое теперь билось в унисон с её собственным.

Я начал двигаться — медленно, пыточно, вырывая из неё стоны, которые она никогда не думала, что способна издавать.

— Смотри на меня... - выдохнул я, хватая её за подбородок и заставляя встретиться взглядом.

Мои глаза были темными, почти черными от желания и обладания. — Я хочу видеть, как ты ломаешься ради меня. Как ты признаешь, что ты только моя.

Ритм становился всё быстрее, всё яростнее. Тишину машины наполняли звуки наших тел, тяжелое, прерывистое дыхание и тихий шепот имен, превратившийся в молитву.

Я двигался с той же неистовой, сокрушительной силой, стремясь подчинить её себе полностью, выжечь в ней всякое воспоминание о сопротивлении. Но в какой-то момент, когда попытался войти еще глубже, прочувствовал едва уловимое, но неоспоримое физическое препятствие. Тонкую, хрупкую преграду, которая никак не вязалась с её дерзким характером и тем вызывающим взглядом, которым она изводила меня месяцами.

Я замер. Всё тело, напряженное как струна, пробила дрожь осознания.Я приподнялся на локтях, тяжело дыша, и заглянул в её лицо. Кая тяжело сглатывала, её щеки горели лихорадочным румянцем, а в широко раскрытых глазах, подернутых пеленой слез и экстаза, я прочитал немую правду.

— Кая... — голос, обычно уверенный и властный, сейчас надломился, превратившись в хриплый шепот. — Почему ты не сказала?

Я смотрел на неё с выражением, в котором смешались шок, неверие и внезапно вспыхнувшая, почти болезненная нежность. Осознание того, что эта гордая, неприступная девушка хранила себя — и хранила именно для меня, пусть и неосознанно — ударило меня в самое сердце. В этот момент она стала для меня не просто желанным трофеем, а чем-то священным.

Кая лишь судорожно выдохнула, сильнее обхватывая мои плечи, словно пытаясь спрятаться в моих объятиях от собственного откровения.

— Не останавливайся, — прошептала она, и в этом коротком призыве была вся её капитуляция.

Ярость и грубое желание никуда не исчезли, но теперь мы переплавились в нечто более глубокое и темное — в абсолютное, тотальное обладание.
Я был у неё первым. Единственным. Тот, кто сотрет грань и введет её в этот новый мир.

Я наклонился и запечатлел на её губах долгий, почти благоговейный поцелуй, прежде чем одним осторожным, но решительным толчком преодолеть последнее препятствие. Кая вскрикнула, впиваясь ногтями в спину, и этот звук стал самой сладкой музыкой.

Я чувствовал, как её тело, такое тесное и горячее, принимает меня, как она содрогается от первой, настоящей боли, которая тут же начала растворяться в нахлынувшей волне наслаждения.

Мои движения стали иными. Я по-прежнему был властным, но в каждом толчке чувствовалось обещание.

Исследовал её реакции, прислушиваясь к каждому её вздоху. Я покрывал её лицо, шею и ключицы горячими поцелуями, шепча слова, которые предназначались только ей одной.

— Теперь ты моя. Навсегда, — рычал ей в самое ухо, когда ритм снова начал ускоряться, становясь всё более отчаянным. — Я никогда тебя не отпущу. Ты слышишь? Никому и никогда.

Кая чувствовала, как внутри неё разгорается настоящий пожар. Боль ушла, оставив место лишь всепоглощающему чувству единения. Она чувствовала себя так, словно Пэйтон ставит на ней невидимое клеймо, которое останется с ней на всю жизнь.

Это было не просто физическое удовлетворение — это было духовное слияние.Я излился в неё с чувством триумфатора, который наконец-то обрел свое истинное сокровище. Я прижал её к себе, закрывая своим телом от всего мира, понимая, что отныне — я её начало и её конец.