prologue
индиго - дана соколова ft. скруджи
Антон привык к тому, как на него смотрят.
Как округляются глаза, как кровь отливает от лица, как изумленно приоткрываются губы, как люди отступают, чтобы лучше разглядеть его, как начинают перешептываться, как показывают пальцами, словно он - экспонат в музее, как кривятся их губы, как в глазах вспыхивает неприязнь... а потом интерес и, наконец, невозможность отвлечься.
Антон - гипноз.
И он зарабатывает этим.
Всем известно, что людей привлекают диковинки. И не важно, что это - необычное дерево, древний рисунок или человек с лишними пальцами. Если человек уникален, если в нем есть какая-то изюминка, если он выбивается из массы - он притягивает, манит и гипнотизирует.
И Антон - живой магнит, лампочка, к которой тянутся все без исключения, как глупые мотыльки. Кто-то морщится от неприязни, кто-то тревожится о состоянии его здоровья, кто-то восхищается болезненным изяществом его тела, кто-то смотрит оценивающе, явно обдумывая перспективу заполучить его себе.
К таким взглядам он привык. Презрение, омерзение, жажда выгоды, сострадание - все это вплелось в его вены вместе с каждой вспышкой фотокамер, с каждым выходом на подиум. Про остальные чувства - теплые - он давно забыл. Тепла нет в его жизни, ему всегда холодно, и он вынужден кутаться в огромные безразмерные одежды, чтобы не растаять в воздухе.
Но это нормально. Это его жизнь. Таково его существование. От чего он устал - так это от вопросов.
«Как ты до этого дошел?» Не ваше дело.
«Как ты себя чувствуешь?» Существует и пахнет.
«Как ты справляешься?» Он одержим своим существованием.
«Хотел бы ты что-нибудь поменять»? Хотел бы - поменял.
В этом вся суть. Антону нормально. Он ни в чем не нуждается: ни в семье, оставшейся в далеком прошлом, ни в друзьях, которые представляют для него всего лишь безликих призраков в общей массе, ни в чувствах, ведь и без них прекрасно живется.
Антон живет своей болезнью и упивается ею. Он никогда не переступает черту, держится на четкой границе между мирами и тщательно следит за цифрами на весах. Его жизнь - это состояние, при котором он находится в двух пространствах одновременно и чувствует себя всемогущим. Уникальным. Единственным.
Особенно когда на него направлены камеры, когда его снимают, когда им восхищаются, когда ему показывают фотографии на обложках модных журналов и заставках популярных сайтов, когда зовут в новые проекты, когда льстят и врут прямо в лицо, чтобы заполучить себе. Это - его наркотик.
Его внешность - отпечаток его души, и он упивается собственным сумасшествием. Ему нравится внимание, ему нравится помешанность людей, которые хотят продать его тело и внешность подороже, ему нравится то, что его сердце никогда не сбивается с монотонного стука, что ничто не может прервать его спокойствие.
Антон надел на себя маску, и она приросла к нему, диктуя свои правила.
***
Антон заходит в гримерку и привычно занимает свой стул, даже не скользнув взглядом по своему отражению. Он до мельчайших деталей знает, что там увидит: выбеленную до цвета мрамора кожу, губы с едва заметным серебристым блеском, уложенные и припорошенные блеском светлые волосы, лиловую полоску посередине лица и ярко выделяющиеся на белом фоне глаза.
- Тоша, здравствуй.
Павел Добровольский. Его владелец. Антон поднимает голову и смотрит на фигуру человека, который мог бы посоревноваться с ним в худобе, если бы не занимался спортом и не имел подобное телосложение от рождения.
Антон не отвечает - только смотрит в глаза, показывая, что готов слушать.
- Так вышло, что Илью пришлось уволить. Он... кхм... вел себя неподобающе, - Антон понимает - этот тучный фотограф нет-нет, а подкатывал то к одной, то к другой модели, сыпля непристойными предложениями. Поразительно, что начальство решило принять меры только сейчас. - Поэтому нам в спешном порядке пришлось искать другого.
- А Сергей? - Антон никогда не напрягает голосовые связки, и все окружающие привыкли к этому. Если он открывает рот - все замолкают, чтобы не упустить ни слова, потому что говорит он редко и мало.
- У него... у него могут быть проблемы со временем, - мнется Павел, поджав тонкие губы. - Он просил меня найти на всякий случай ему замену.
Антон кивает и равнодушно отворачивается, беря в руки телефон.
Добровольский топчется на месте, краснея и теребя края пиджака, а потом снова окликает:
- Тош, он... он уже здесь.
- Он? - не отрываясь от телефона.
- Да. Его... его зовут Арсений, и... у него блестящие рекомендации, а резюме... - Павел не знает, почему так теряется рядом с этим парнем. Он кажется ему каким-то неземным, не с этой планеты, инопланетянином, который умеет затыкать одним взглядом.
Он понимает, что Антон - его золотая жила, которую ни за что нельзя упустить. Поэтому он держится за него всеми конечностями, соглашаясь на любые условия, благо их не так много. Единственное, с чем бывает трудно, - с фотографами. Сколько раз случалось такое, что они приезжали на съемки к какому-нибудь известному мастеру своего дела, но Антон, лишь раз взглянув на него, наотрез отказывался идти на контакт. Если позже по сети проходил слух, что «Белый принц» не одобрил какого-то фотографа, вся его карьера рушилась. Антона боялись и уважали, его ждали и молились о чести запечатлеть его. Он никогда не объяснял своего выбора и никогда не менял решения, но если соглашался - то снимки стоили тысячи.
- Если он здесь, - отзывается Антон, и Добровольский мгновенно замолкает, - то не нужно заставлять человека ждать. Буду в Вашем кабинете через несколько минут.
Павел кивает, выдавливает улыбку, выходит из гримерки и, только закрыв дверь, тяжело выдыхает. Как же он заебался с этим мальчишкой, с этим самоуверенным, утопающем в собственном великолепии эгоистом, который считает себя выше и лучше других. Была б его воля - он бы давно послал его в пешее эротическое, но без Антона он бы давно загнулся, а с ним имя Добровольского не исчезает из заголовков. И ради этого он готов мириться со всем.
Антон, лениво скользнув взглядом по своему отражению и убедившись в том, что его ничто не смущает, выходит из гримерки и направляется в сторону кабинета Павла. Мимоходом кивает гримерам, моделям и персоналу, смотрит перед собой и только медленно перебирает браслеты, с которыми не расстается.
Стукнув пару раз костяшками пальцев и не дожидаясь разрешения, он заходит в кабинет и замирает, сделав пару шагов. Рядом с Добровольским - мужчина немного ниже Антона, с темными ухоженными волосами, в потертых джинсах, белой футболке и синем пиджаке. Лица Антон не видит - незнакомец стоит к нему спиной.
Спохватившись, Павел улыбается вошедшему и указывает на него тонким подбородком.
- А вот и наша звезда. Арсений, это Антон, Антон, это...
- Арс, значит, - ровно произносит Антон, и Добровольский поджимает губы. Брови Арсения взлетают вверх.
- Меня, обычно, так не называют, но... - видимо, Павел тыкает его в спину, потому что Арсений замолкает, странно улыбается и кивает, - но я не против. Приятно познакомиться, - и протягивает Антону руку.
Антон не двигается. Он дышит так тихо и ровно, что со стороны это даже не заметно, и всем долго приходилось к этому привыкать. Он медленно изучает нового человека в своей жизни, отмечая особенные детали: едва заметную родинку над левым глазом, синеватые мешки под глазами, морщинки у губ. Все остальное - пухлые губы, глубокие глаза, изящный нос, легкую небритость - он даже не замечает, потому что это обыкновенность, которая его не интересует.
Потом скользит взглядом дальше, рассматривая необычную футболку с дизайнерским рисунком, пиджак с заплатками на локтях, модную обувь, снова возвращается к лицу и, игнорируя протянутую ему руку, смотрит на, кажется, окаменевшего Добровольского.
- Других вариантов нет?
Павел застывает, сглотнув, и виновато смотрит на Арсения, который, только на мгновение выпав из реальности, уже в следующее мгновение улыбается так широко, что ослепил бы любого.
Любого, но только не Антона.
- А что такое? - спрашивает, наклонив голову набок. - Не нравлюсь?
загляни в глаза, но не з а м е р з а й в них.
загляни в глаза мне и прочитай:
- Нет, - спокойно отзывается Антон, не поведя и бровью.
Очень не нравится.
Слишком громкий. Слишком яркий. Слишком уверенный в себе.
Антон таких не любит. Такие начинают диктовать свои правила, указывать, как ему нужно жить, и лезут, куда не нужно. Такие обычно пытаются напомнить ему, что такое тепло, а ему это нахуй не надо.
А Арсений - Антон знает - полезет. Полезет, даже если повесят табличку «убьет». Все равно полезет, нацепив эту улыбку в двести двадцать вольт и не думая о последствиях.
Антон таких ненавидит. Антон таких презирает. Антон таких не подпускает.
- Я... - мямлит Павел, чувствуя себя донельзя неловко, косит на Арсения и облизывает губы, - боюсь, что нет.
- Совсем? - ровно, равнодушно, не напрягая связки.
- С-совсем, - и жмурится, боясь услышать слова, которые обернутся для него кошмаром. Жмурится и молится всем богам, чтобы Арсений сейчас не сделал чего-то неправильного, чтобы смолчал, чтобы не усугубил и так дерьмовую ситуацию.
И, естественно, проёбывается.
- А чем я тебе не нравлюсь? - спрашивает Арсений, чуть подавшись вперед, явно намереваясь вызвать на лице Антона хотя бы какую-то эмоцию, но тот даже не сдвигается с места: смотрит прямо в глаза своим пустым, глубоким взглядом и моргает редко-редко, вводя в какой-то транс.
- Всем.
- Ты меня не знаешь.
- Мне и не нужно.
Арсений, помолчав, оборачивается к Павлу, который лишь пожимает плечами, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не развести руками - он тут бессилен. Он ничего не может сделать. Если Антон примет решение - ничто его не изменит. И если сейчас он озвучит то, что всем и так понятно, то пиши пропало.
А стыдно-то как, как стыдно...
- Я могу уйти, если ты против, - спокойно предлагает Арсений, и Добровольский было дергается, вцепившись в его рукав, но тот лишь мотает головой, не убирая с лица легкой, снисходительной улыбки. - Если я тебе не нравлюсь.
Антон молчит.
Арсений ему не нравится. Это факт. На него больно смотреть - в голубых глазах теплее, чем под горячим душем, а Антон слишком привык к холоду. Антону не нравится его одеколон. Антону не нравится то, как он одет. И Антону уж точно не нравится то, как он на него смотрит и как разговаривает.
Но он видит потерянность в глазах своего «владельца» - а как еще иначе назвать человека, который дает тебе все, начиная с дома и заканчивая едой? - еще раз пробегается глазами по застывшей фигуре Арсения, смотрит на Павла и медленно кивает.
- Только прекращай светить, - выдает он, отвернувшись от Арсения и взявшись за ручку двери, - глаза болят, - и выходит, не слыша облегченного выдоха Добровольского и довольного смешка Арсения.