Эпилог.
Ньют стоял на высокой крыше одного из зданий, наблюдая за оживлённым городом. Люди смеялись, обнимались, с облегчением вдыхая чистый воздух — вспышка закончилась, угроза миновала. Они жили, радовались новому дню, но никто из них не знал, какой ценой далось им это спасение. Никто даже не подозревал, чью жизнь пришлось отдать, чтобы их мир вновь стал светлым.
Ньют уже не пытался сдерживать слёзы. Их просто больше не было. Он устал. Устал каждое утро просыпаться с надеждой, что вот-вот распахнётся дверь, и в комнату влетит Теана, сияя своей обычной дерзкой улыбкой, готовая снова натворить дел. Устал каждый обед ловить себя на том, что ждет её колких замечаний. Устал каждый вечер смотреть на пустое место рядом с собой, зная, что она больше не прижмётся к нему, не проведёт пальцами по его волосам, не посмотрит на него с тем озорным блеском в глазах, от которого у него всегда замирало сердце.
Шли дни. Без неё. Спокойные, однообразные, такие, какими они никогда не были рядом с ней.
Он больше не почувствует её губ на своих. Не услышит её смеха. Не ощутит её запаха, смешанного с чем-то пряным и сладким, чем-то таким... родным.
Ньют сжал кулаки, его тело дрожало от безмолвного крика, который он уже давно не выпускал наружу. Мир двигался дальше, но он остался там, в тот момент, когда холодное тело Теаны лежало на земле, когда её рука безвольно соскользнула с его пальцев, когда её последний крик разорвал его душу на части.
— Бунтарка, — прошептал он, закрывая глаза.
Где бы ты ни была сейчас, ты, наверное, опять ругаешь меня за то, что я слишком драматичен. Смеёшься, говоришь, что мне стоит перестать быть таким занудой.
Но я не могу.
Я не могу жить в мире, где нет тебя.
Ветер трепал его волосы, ночной воздух был холодным, но он не чувствовал ничего. Только пустоту внутри.
Он выжил.
Но зачем?
Ньют стоял, не двигаясь, когда почувствовал за спиной чьё-то присутствие. Он не оборачивался — смысла не было.
— Это... тебе, — раздался тихий голос Терезы.
Он нехотя повернул голову и увидел в её ладони знакомый кулон. Маленький серебряный медальон, потёртый временем, но всё ещё крепкий.
Его сердце сжалось.
Он сразу узнал этот кулон. Узнал бы его в любой толпе, в любой обстановке. Он сам подарил его Теане, когда они были детьми. Когда они ещё верили, что впереди их ждёт светлое будущее.
— Она... попросила передать, — голос Терезы был усталым, каким-то пустым. Как и сам Ньют.
Он медленно взял кулон, его пальцы дрожали, когда металл коснулся кожи. Тереза не сказала больше ни слова — просто развернулась и ушла, оставляя его наедине с этим последним напоминанием о Теане.
Кулон казался тяжёлым, хотя весил совсем немного. Вся его боль, все его сломанные мечты и несбывшиеся надежды будто сосредоточились в этой крохотной вещи.
И вдруг...
Он заметил что-то.
Из кулона торчал уголок сложенного листка.
Записка.
Ньют судорожно разжал замочек, осторожно вытаскивая тонкий клочок бумаги. Пальцы предательски дрожали, когда он разворачивал его, затаив дыхание, словно боялся разрушить последние слова, которые она оставила ему.
Её почерк. Аккуратный, чуть размашистый, но до боли знакомый.
Она оставила ему свои последние слова.
Его дыхание перехватило, когда он начал читать.
«Ньют,
Если ты читаешь это... значит, я всё-таки не справилась. Значит, моя последняя надежда была правдой, и ты жив.
А ещё это значит, что я подвела тебя.
Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется быть рядом. Услышать твой голос, почувствовать, как ты смеёшься надо мной, когда я снова попаду в какую-нибудь передрягу. Хочется снова спорить с тобой, ругаться, мириться...
Но, похоже, теперь мне остаётся только писать тебе это письмо.
Я помню тот день, когда тебя впервые увидела. Помню, как меня нашли в Лабиринте,когда я каталась на Гривере, в итоге упав с него . Я тогда ничего не понимала, но потом... потом был ты.
Ты улыбнулся мне тогда, хоть я наверняка выглядела как маленькое дикое животное. Ты протянул мне руку, и я почему-то поняла — тебе можно доверять.
Ты стал тем, кто держал меня, когда я терялась. Тем, кто спорил со мной, ругался, заставлял злиться, но всегда оставался рядом.
Помнишь, как ругал меня, когда я снова засиживалась в кровавом доме, со своей расшифровкой? Все же, я была права, что все это не зря. Ты помнишь, как мы сидели ночью у костра? Как ты рассказывал мне про дождь, про звёзды, про всё подряд? Ты тогда сказал, что мне стоит научиться радоваться мелочам, потому что в нашем мире их слишком мало. Я не ответила тогда, но я запомнила эти слова.
Я радовалась каждой мелочи, если в ней был ты.
Ньют, я люблю тебя.
Любила с того самого момента, как ты, ворча, закутал меня в куртку в первую холодную ночь в Глэйде. Любила, когда ты злился на меня за мои безрассудные поступки. Любила, когда ты смеялся, когда пытался подраться со мной, когда щекотал меня, когда смотрел на меня так, будто я — твой мир.
И мне так жаль.
Жаль, что я оставила тебя.
Мне жаль, что я не смогла бороться дальше , ради тебя.
Я знаю, как это больно — терять. И мне так не хочется, чтобы ты проходил через это снова.
Но если ты читаешь это письмо... значит, я уже не могу ничего изменить.
Поэтому я прошу тебя о последнем.
Обещай мне, что будешь жить.
Что будешь счастливыми, Ньют. Ради меня. Докажи, что весь этот путь был пройден не зря.
Я знаю, что тебе будет больно, знаю, что захочется всё бросить. Но ты же упрямый, да? Ты же мой напарник — бунтарь, как всегда говорил Минхо.
Так вот, будь бунтарём. Ради меня. Ради нас.
Ради того, чтобы эта жертва не была напрасной.
Я люблю тебя. Навсегда. Просто знай это, и напоминай себе.
Твоя Бунтарка.»