- ПРИЗНАНИЕ БОССА -
Когда ты хочешь умереть и молишь об этом, судьба играет по своим правилам, она оставляет тебя в живых. Когда ты только начинаешь жить, и тебе всё нравится, тогда она решает оборвать всё. Я прошла оба случая, и первый был куда более жёстче. Терпеть боль, жар, озноб, давление воздуха на каждый уголок кожи, с трудом дышать намного сложнее, чем просто закрыть глаза и умереть. Вообще, жить сложно. Слишком сложно, но люди зачем-то стремятся к этому. Нет, смерть — это благословение, а жизнь наш ад. И зачастую нас в нём жарят по самым бесчеловечным правилам. Дело в том, что правил нет.
Приоткрываю глаза и кутаюсь в тёплый плед, а зубы продолжают стучать. Челюсть болит, да всё болит. Ноющей волынкой по крови носится чёртов шар и не даёт сконцентрироваться. Но я могу разглядеть решётку впереди, а за ней тусклый и грязный фонарь, каменные стены, и в груди всё леденеет от ужаса, когда до меня, наконец-то, доходить, где я теперь нахожусь.
Я приходила в себя множество раз, но постоянно всё было словно в тумане и огромном сгустке пульсации, боли и холода. Помню, что была вода и что-то ещё твёрдое... корм, может быть, не знаю. Я не могла особо открыть глаза и считала, что меня заперли в подвале дома, в одной из комнат для наказаний. Был плед, в который обмотали моё тело и бросили на холодный пол. Была вода... я точно помню воду, но у неё был привкус с душком. Еда... не знаю... не помню... только муть перед глазами и боль.
И вот теперь моё сознание может более или менее функционировать, удары от ремня уже не так сильно зудят, да и кровь остановилась. Я словно вернулась в свой кошмарный сон наяву. Мой взгляд мечется по сырым и затхлым стенам, по капающей из крана в раковину воде в углу личной тюрьмы.
— Нет... нет... — Прикрываю глаза, и всё дерёт внутри от страха. Я не хочу вновь быть здесь. Это то, чего я так боялась. То, откуда сбежала и опять оказалась заключённой.
Горькие слёзы вытекают из глаз, и я скулю, а горло прожигает странная едкая вонь. Меня тошнит. Мне так плохо. Морально плохо.
Не только я знала слабые стороны противника, но и он мои. Все. До единого. Это убивает. Это удар похлеще ремня. Это хуже изнасилования. Хуже всего. Предательство. Откровенное и жуткое предательство человека, которому я когда-то доверила все свои мысли.
Я снова проваливаюсь в сон до тех пор, пока желудок не начинает болеть настолько, что больше становится невозможно лежать с закрытыми глазами. Мне приходится превозмочь слабость и подняться, как я различаю звон цепи. Опускаю взгляд к ноге и вижу металлические кандалы на одной щиколотке. Они тяжёлые, и я едва могу идти. Цепь длинная, но недостаточно. Её хватает только на то, чтобы подойти к металлическим прутьям и схватиться за них. Звук капающей из крана воды где-то ещё прибавляет жуткости этому месту. Я в объятьях мёртвого Сайруса.
Горько приподнимаю уголок губ. Пройти столько испытаний, чтобы очутиться в его лапах, которыми руководит бывший союзник. Был ли Лазарро, вообще, когда-либо моим союзником? Нет. Мы всегда находились на разных сторонах баррикад и только изредка встречались на хрупком и сломанном, сейчас уже рухнувшем мосту.
Вода из крана течёт очень тонкой струйкой и воняет. Она ледяная, но мне больше ничего не остаётся, как пить её. Только её. Я могу двигаться, и это уже хорошо. Есть вода, и я умываюсь, стирая кровь с лица. Вода помогает. Она намного живительнее, чем еда, но всё же без еды сложно.
Моё заточение превращается в долгую и мучительную темноту с теперь уже мигающей лампочкой. Мне кажется, что я нахожусь здесь вечно. Без еды, в холоде, брошенная умирать вот так.
Кости безумно ломит, я кутаюсь в плед в грязном белье, которое уже колом стоит на мне. Гадить в угол, как и раньше. Засыпать и просыпаться, чтобы увидеть то же самое. Я медленно схожу с ума в одиночестве. Я то смеюсь, то плачу, то просто смотрю перед собой, то сплю. Вода... воды уже мало, и мне сложно глотать. Сложно двигаться, вставать, опираться о стену, ходить. Остаётся только лежать... лежать и умирать.
— Лавиния... ну же... детка.
Приоткрываю глаза, расслышав шёпот. Мне показалось. Я здесь одна. Если только не появились призраки, пришедшие за мной...
— Лавиния, давай найди в себе силы. Лавиния, у меня мало времени.
Слабо втягиваю в себя спёртый кислород и немного приподнимаю голову.
Моё зрение размыто настолько, что я не особо что-то вижу, кроме очертаний чего-то тёмного у решётки.
— Лавиния, ползи сюда. Ползи, иначе умрёшь. Ползи, — шёпот становится сильнее и громче.
Моргаю несколько раз, чтобы немного чётче увидеть человека. Да, это человек. Я помню этого человека... нет, не помню... я знаю, что помню, но вспомнить не могу...
— Лавиния, у тебя нет выхода. Ползи сюда. Я знаю, как тебе паршиво. У меня еда. Ползи. Ну же, у меня всего несколько минут. Прошу, Лавиния... детка, давай, ты убивала, чтобы выжить. Сейчас убей слабость, ради очередной возможности выживания...
— Лара? — мой едва уловимый шёпот обрывает её речь.
— Да-да, это я. Лавиния, давай, прошу тебя. Давай, Итан и Симон не смогут долго прикрывать меня. Мы не знаем, когда Босс вернётся. Давай.
Лара! Господи, Лара! Моя спасительница! Она мой ангел!
Приподнимаюсь и ползу к ней изо всех сил, а их очень мало. Она тянет ко мне руку, и я цепляюсь за неё. Рывком дёргает на себя, и я оказываюсь прижатой лицом к клетке.
— Господи, детка, ты паршиво выглядишь, но ничего... ничего, ты вернёшь свою красоту. Вернёшь. — Лара приоткрывает мне рот и что-то кладёт туда. Она помогает мне двигать челюстью, надавливает на неё, чтобы я могла жевать. Глотаю, и горло дерёт, отчего я скулю.
— Тише-тише, это больно. Я знаю, как больно. Меня тоже Ренато держал в такой тюрьме, пока не пришлось сдаться. А ты не сдалась. Если честно, то я чертовски восхищена тобой. Белоснежка, покорившая ад. Молодец, вот так, жуй. Потихоньку. Жуй. — Тёплые пальцы касаются моего лица, гладят его. В глазах скапливаются слёзы. Я вижу её немного лучше, но недостаточно, чтобы увидеть и разглядеть. Вспомнить, как она выглядит или, наоборот, заново познакомиться с ней.
Пока она кормит меня, я начинаю понемногу различать вкус. Это хлеб. Обычный чёрный хлеб. Но сейчас он для меня словно рай. Мой желудок благодарно принимает еду, но всё прекращается.
— Нет... дай мне...
— Нельзя, Лавиния. Ты должна умнее распределять еду. Не знаю, будет ли у нас ещё один шанс сюда приехать, поэтому ешь понемногу, чтобы окрепнуть. Поняла? По чуть-чуть. Не съедай всё сразу. — Через решётку она вкладывает мне в руки несколько больших кусков хлеба.
— Спрячь их и ешь по кусочку в определённые промежутки, так тебя не будет тошнить. Обязательно много пей. Хреновая здесь сантехника, поэтому вода с душком, но другой нет. Пей много сразу после еды. Так протянешь дольше, — быстро наставляет она меня.
— Итан... Симон...
— Да, парни просто извелись. Они видели всё, что происходило с тобой там, у Босса. Итану пришлось чуть ли не драться с Симоном, чтобы дать ему защитить тебя в ту ночь. Они стояли неподалёку и не могли подойти к тебе. Мёртвыми они бы не могли помочь, но они пытаются... Лавиния, клянусь, они пытаются, но, кажется, всё без толку. Босс исчез, то есть он не появляется на людях и где-то...
— Не хочу... знать... о нём, — сиплю я.
— Ладно, но тебе придётся снова встретиться с ним, и мы все тебя очень просим сказать эти чёртовы слова. Извинись, чтобы выбраться отсюда. Мёртвой ты не отомстишь и не ответишь за себя. Извинись, это единственный выход. Побори ты эту гордость, потом всё наверстаешь. Спаси себя, Белоснежка, спаси. Другой жизни не будет. Ты Белоснежка, и у тебя вся жизнь впереди. Ты спасла меня, дала мне новую жизнь. Только благодаря тебе, Босс взял меня в семью. Только из-за тебя. Ты можешь намного больше, чем быть просто шлюхой и рабыней. Ты Белоснежка, которую он никогда не забудет, и именно у тебя власть. В твоих руках. Мужчины никогда не позволяют руководить собой, но ты могла. Верни это...— Лара гладит меня по волосам, просунув руку через прутья.
— Мне нужно идти. Если Босс узнает, что мы были здесь, то он нас убьёт. Поступи правильно для себя, чтобы выжить. До встречи, Белоснежка. Мы тебя очень сильно ждём обратно...
— Спасибо... передай им... спасибо... И пусть Итан... вспомнит, что я ему говорила... на острове. Вспомнит... спасибо... уходи, — выдавливаю из себя.
Очертания становятся расплывчатыми и тонкими. Я смотрю на Лару и не вижу её, но улыбаюсь ей слабо.
— Белоснежка, до встречи...
Её голос стихает в темноте, как и звук шагов. В моих руках зажат хлеб, и так хочется съесть весь. Голод становится изворотливой скотиной. Он изъедает меня, и мне приходится собраться с силами, чтобы не позволить ему взять верх надо мной.
Отползаю и шарю руками по полу, ищу, куда бы спрятать еду. За раковину. Поднимаюсь и пью. Много пью, меня рвёт, но я снова пью...
Время вновь ведёт отсчёт монотонным звуком падающих капель воды по металлу, кусочком небольшого хлеба два раза в день. хотя я не знаю, сколько времени уже прошло. Мне приходится продавливать кал в раковину, чтобы никто и никогда не узнал о том, что мой кишечник начал работать.
Хлеб становится сухарями, но и их я ем, облизывая пальцы. Еды больше нет. Я старалась как можно меньше есть и много пить. Старалась растянуть хлеб на долгие часы, но, видимо, где-то совершила ошибку. И теперь я умру.
Моё состояние благодаря Ларе, Итану и Симону стало стабильным. В теле появилась сила. Конечно, не такая, какая была прежде, но я хотя бы смогла ходить по периметру своей камеры и стоять. Зрение тоже стабилизировалось, и смотреть на своё худое, грязное тело просто нет сил. Я пыталась мыться. Ледяной водой. Хотя бы так. Стирать бельё и трястись от холода, пока оно высохнет. Я выживала как могла, но всему приходит конец.
Кап-кап-кап... непрекращающийся звук, напоминающий о том, как нехотя вытекают из меня и силы.
Кап-кап-кап... облизываю губы. Я уже давно без еды. Снова. Голод даёт о себе знать, и всё это так знакомо.
Кап-кап-кап... я снова больше сплю, меньше хожу и даже не хочется.
Кап-кап-кап... в этой гнетущей тишине ни разу за всё время моё сердце не стучало чаще. Всегда равномерный стук в груди. Из последних сил.
Кап-кап-кап... и наступает тот момент, когда я дёргаюсь во сне и быстро просыпаюсь от нарастающего сердцебиения. Не понимаю, почему это происходит, но моё сознание становится таким чётким, ладони потеют, по позвоночнику бежит холодная волна. Закрываю глаза, но неожиданно слышу звук. Нет, не капающего крана, а шагов. Неторопливых. Уверенных. Громких для моего слуха.
Лазарро...
Мне не нужно видеть его, чтобы точно знать, кто идёт ко мне. После столького времени моего одиночества он пришёл проверить, умерла я или нет. Любой бы человек, даже я, умер, если бы не помогли мне Лара, Симон и Итан. Я не обладаю суперспособностями и состою всего лишь из плоти, которую он разодрал, и крови, которая прогнила в этой вони вокруг.
Но это он.
Я закрываю глаза, притворяясь мёртвой или спящей, не важно.
Он останавливается у решётки и стоит там долгие минуты. Долгие. У меня всё тело сводит от этих минут. Мне не страшно. Мне не больно. Мне обидно. Мне горько.
Я не думала о том, что будет, когда появится Лазарро. Не размышляла об этом. Я о нём и не вспоминала ни разу. Кажется, что я ни о чём даже не думала, в принципе, только о кусочках хлеба, спрятанных за раковиной. Но их уже нет, как и мыслей.
Он отпирает решётку и входит ко мне. Морщится, оглядывая камеру. Я не вижу, но знаю всю его мимику. Буквально всю. Я тоже наблюдала за ней долгие минуты. И в те минуты это было важным, а сейчас это просто факт.
До меня доносится аромат его парфюма и чистого тела. Его одежда немного шуршит. Он близко. В полуметре от меня. Я слышу, как глубоко он дышит. Даже могу сказать, что он не голоден. Он него воняет силой.
— Я не идиот, Белоснежка. Ты бы здесь уже сдохла, и я разговаривал бы с трупом, если бы кое-кто не сжалился над тобой и не нарушил мой приказ. Поэтому открывай глаза. Я хочу в них смотреть, когда говорю с тобой, — его равнодушный и сухой голос не отзывается никак в моей груди.
Что ж, этот этап проигран. Пришло время узнать, что ещё он для меня подготовил.
Открываю глаза, и передо мной стоит он. Я забыла, как выглядит Лара, но не забыла, как выглядит Лазарро. Никогда не забуду свой самый страшный кошмар в мире. Нет, он не изменился. Он всё такой же, как и раньше. В чёрном пальто, классическом костюме и в чёрных кожаных перчатках.
Лазарро внимательно смотрит на меня, а я равнодушно. Склоняет голову набок, оглядывая всё моё тело, спрятанное под вонючим пледом.
— Ты не оценила моё чувство юмора, Белоснежка? — уголок его губ приподнимается, и он окидывает взглядом камеру.
— Я думал, тебе понравится. Предашься приятным воспоминаниям. Вспомнишь, с чего ты начинала и где должна закончить. А у тебя английское чувство юмора, как и прежде. Уходишь без сожаления. Да? — Лазарро возвращает своё внимание на моё лицо.
— Что тебе нужно? — шепчу я.
— Пришёл поздравить тебя с Рождеством. Сегодня сочельник. И я принёс тебе подарок. — Он достаёт из внутреннего кармана пальто две фотографии и протягивает мне.
Господи, уже Рождество? Выходит, что я пробыла в рабстве три с половиной месяца. И я всё ещё жива.
— Возьми.
Моргаю, выныривая из своих мыслей. Мои тонкие и грязные пальцы касаются фотографий. Подношу их ближе к лицу. На одной из них мама и папа, они улыбаются, и сзади подпись: «Мы боремся. Мы скучаем». В моей груди всё сдавливает от боли. но я рада тому, что мама улыбается. Она в сознании. Пусть выглядит не так хорошо, но она жива. На втором фото мои племянники с какими-то наградами и подпись: «Тётя Лави и суровый сэр, спасибо за возможность. Мы вас любим». По щеке скатывается слеза и капает на фотографии.
Стоило ли это всё вот таких вот результатов? Да. Сотню раз да.
Лазарро резко выхватывает из моих рук фотографии.
— Отдай мне...отдай...
Но он с ухмылкой разрывает их на клочки и разбрасывает по камере. Это сильный удар по моей и так расшатанной психике. Я ненавижу его за то, что он делает со мной. Ненавижу себя за то, что позволила ему это. И в какой-то момент смотря ему в глаза, где проносятся сотни картинок, разных воспоминаний, в груди сгущаются ярость и злость, которые заполняют каждую частицу моего тела.
— Сукин сын, — шипя, собираю все силы и отталкиваюсь от стены. Я бросаюсь прямо на Лазарро. Я не такая сильная, чтобы он упал. Его руки впиваются мне в плечи, отчего я вою и хватаюсь за него. Наши взгляды встречаются.
— Хорош я. Знаю, не стоит напоминать...
Рычу, пытаясь драться с ним. Бью его ладонями по животу, по груди, по талии. По всему, куда добираюсь. Упираюсь ногами, чтобы опрокинуть его, но он со смехом отшвыривает меня от себя. Больно бьюсь об пол, но я добилась того, чего хотела.
— Ты испачкала меня, Белоснежка. Сколько раз говорить, что я не люблю оттирать вонь? — Он недовольно встаёт на ноги, отряхивая себя от моих прикосновений. У меня на лице расползается улыбка.
— Вонь, влитую с молоком матери, никогда не смыть, Босс, — шипя, поворачиваю к нему голову. Он замирает. Его желваки начинают плясать на лице. Я всегда бью так же больно, как и он меня.
— Сука...
Он дёргается в мою сторону, но я быстро встаю на ноги и выставляю пистолет, который вытащила у него из-за пояса. Лазарро сразу же останавливается.
— Не ожидал? Сколько раз тебя учить можно? Смотри за своими вещами, Босс, — криво ухмыляясь, снимаю пистолет с предохранителя.
Ознакомительные главы закончены.
Книгу можно купить по ссылке: https://authorlinamoore.ecwid.com/Признание-Босса-p297319924 или перейти на мой сайт(ссылка указана в шапке профиля)