Признание Босса

Я забыла уже, как пахнет дорогая кожа личных самолётов. Забыла, как приятно оказаться среди постоянного пресмыкания перед тобой и высококлассного обслуживания. Многое забыла. Но память быстро восстанавливается, словно стирая дни, проведённые в одиночестве. Как будто только вчера мы сошли с трапа, а сегодня уже возвращаемся обратно. Огромный отрезок времени становится чем-то незначительным по сравнению с тем куском, который меня ждёт. Конечно, глупо было полагать, что Лазарро станет спокойнее или перестанет быть психом. Нет, он пошёл дальше и меня сделал такой же. Себе под стать. И я изменилась из-за него. Из-за тех прошлых чувств. Но и чувства тоже имеют свойство меняться. Я пока не знаю, как и когда это произойдёт, и что я буду ощущать, но определённо точно осталось не так много времени.

Самолёт взлетает, и мы с Лазарро вновь оказываемся друг напротив друга. Он сверлит меня взглядом, под которым неуютно. Всегда было неуютно, когда он так по-особенному смотрел на меня, а сейчас втройне. Хочется извиниться за то, что я устроила в доме, но при этом не хочется. Да, именно так. Парадокс. Вроде и надо бы извиниться, оправдаться, но я просто не вижу причин это делать. Всё уже случилось, и я не жалею. Даже если они сдохнут, жалеть не буду. Наверное, я стала слишком циничной или же поняла, что нельзя постоянно искать хорошее в людях. Порой надо просто смириться с тем, что они сволочи и другими не будут. В принципе, так же было и с Лазарро. Он убийца, и я была согласна на то, чтобы он убивал виновных, но не таких, как я, тех, кто ничего плохого ему лично не сделал. Это низко даже для убийцы.

— Мне никогда не разрешали завести домашнего питомца, — моргаю и концентрирую взгляд на Лазарро.

— Прости? — недоумённо переспрашиваю.

— Шлюхи были. Деньги были. Машины. Дома. Курорты. Всё было, а вот с питомцами не сложилось. Отец считал, что я настолько безответственный сукин сын, что забуду о них. Хотя я таким и был. Заботиться о ком-то не умел и не научился. Теперь у меня всё же зародилась обида, понимаешь? Обидно так. У всех были питомцы, а у меня нет. Я был очень богатым ребёнком, а вот питомца мне никто не купил. Я вырос и сейчас могу купить всё что угодно, даже питомца. Я его и купил, мою грязную, паршивую маленькую сучку. Дворняжку. — Лазарро откидывается на сиденье и красноречиво смотрит на меня.

Он не посмеет...

— Мне нравится имя Лави. Гав-гав, Лави, питомцы обычно сидят у ног своего владельца. Они не забираются на сиденья, и их сажают в клетки. Но пока клетки нет. Не волнуйся, Лави, я найду для тебя такую. Давай, ко мне, моя Лави. — Он хлопает себя по бедру.

— Ты рехнулся? Я...

— Собачки не разговаривают. Живо ко мне, — рычит Лазарро, указывая на пол возле своего сиденья.

Что ж, значит, мои унижения только начинаются. Ничего, я знала на что шла. Сама виновата.

С тяжёлым вздохом отстёгиваю ремень и подхожу к Лазарро.

— Они сидят, твою мать. Сидят, а не стоят в полный рост. Ты не цирковая сучка, а дворняга. На колени, — дёргает меня за руку и, причиняя боль в запястье, вынуждает опуститься на пол.

Смиренно это делаю, потому что выбора нет. Пока Лазарро не удовлетворит своё задетое эго, он не успокоится. И лучше выполнять все его требования, чтобы поскорее его злость утихомирилась.

— Вот теперь хорошо. Лави. — Он похлопывает меня по щеке.

— Нам понравится быть вместе. Я буду заботиться о тебе, Лави. Вероятно, я даже не буду забывать выгуливать тебя, а сейчас будь хорошей сучкой опусти глаза в пол и не смей смотреть на меня так, как будто ты до сих пор прыгаешь на моём члене. Я трахаю женщин, но никак не сук. — Он сильнее шлёпает меня по щеке. Сцепляю зубы и смотрю в пол. Козёл.

Самое страшное, что я всё же надеялась на то, что Лазарро не станет вести себя со мной, как мудак. Да-да, это утопично и не имеет никакой логики, но мне казалось, что в прошлом между нами было что-то большее, чем просто секс. А когда кажется, нужно перекреститься и не возлагать ответственность на чужие плечи за свои мечты, потом именно ты и будешь расплачиваться.

У меня затекают ноги, и через два или три часа я практически не чувствую их. Не знаю, сколько прошло времени, потому что Лазарро спит, а я так и сижу на коленях рядом с ним, смотря в одну точку на полу. Через ещё какой-то период времени кости начинают ныть, и хочется сменить положение, но будет хуже, поэтому я терплю. Мало того, когда из-за шторки начинает пахнуть едой, это вызывает спазмы в желудке, потому что прошло уже достаточно времени с тех пор, как я съела всего один кусок пиццы. Стюардесса, которая когда-то сосала Лазарро, выходит с подносом и озадаченно замирает, глядя на меня. Но её лицо сразу же начинает светиться от удовольствия. Ладно, Лазарро получает наслаждение, когда держит меня в виде питомца, но другие люди, которые меня ненавидели из-за моего положения рядом с ним, раздражают. В глазах женщины ярко светятся слова: «Получила, сука? Так тебе и надо. Мне тебя не жаль. Как быстро падают на дно шлюхи, да?».

У меня непроизвольно сжимаются кулаки, когда Лазарро якобы просыпается. Да он и не спал. Не спал, а просто закрыл глаза и ожидал моего промаха. И сейчас, представляя меня стюардессе, как новую ручную собачку Босса, унижает сильнее, ведь она замечает, насколько проста его очередная игрушка. Дворняга.

Не могу больше терпеть. Одно дело, когда это наедине, другое, когда он прилюдно выставляет меня ничтожеством. С губ срывается рычание, и если я сучка, то она ненавидит других сук. Стюардесса проходит мимо меня, и я дёргаюсь в её сторону. Мои зубы впиваются ей в лодыжку, и я со всей дури деру зубами кожу. Она визжит, орёт, дёргается. Хватает поднос и замахивается на меня, но я успеваю отползти в сторону и теперь с удовольствием сплёвываю кровь, наслаждаясь рваной раной, оставленной моими зубами.

На крики и вой стюардессы сбегаются все, кто находился в хвостовой части самолёта.

— Какого хрена? — шепчет Итан, оглядывая всех нас.

— У Лави гадкий характер. Пусть её проверят на бешенство, — спокойно пожимает плечами Лазарро.

— Не понял. Что происходит? — спрашивает Итан.

— Ах да, я же не познакомил вас. Моя гадкая, паршивая и, видимо, бешеная сука Лави. Теперь она будет жить и лаять у меня в доме, пока мне не надоест, — с отвратительной улыбкой сообщает Лазарро.

Повисает тишина, слышны только всхлипы и причитания стюардессы, сжимающей ладонью рану на ноге.

— А сейчас свалили все отсюда. Мне нужно воспитать свою дворнягу. Все. Свалили. Я сказал, — Лазарро поднимается из кресла. Стюардесса скрывается за шторкой, а мужчины уходят в свою часть, даже Итан бросает меня, и он об этом предупреждал.

Лазарро медленно подходит ко мне. Я не смотрю на него, а только в пол.

— Думаешь, это было весело? Нет, Лави. Нет. Это доказывает, насколько дрянной у тебя характер. И я приручу тебя. — Он хватает меня за волосы и заставляет посмотреть на него.

Набираю в рот побольше слюней и плюю в его брюки, а затем довольно причмокиваю губами. Я не сдамся. Он никогда меня не приручит. Пусть унижает, как хочет. Но ему не удастся увидеть в моих глазах покорность. Никогда.

Лазарро медленно переводит взгляд на место, куда я плюнула, а потом возвращает свой взгляд на меня. Его глаза настолько сильно темнеют от ярости и клокочущей злости, что это у меня вызывает только улыбку. Я с вызовом смотрю на него. Молча и якобы покорно. Он до боли стискивает мои волосы и запрокидывает голову назад. Шею простреливает. У меня даже глаз дёргается, но я не сдаюсь.

— Ты за это ответишь, дворняжка. Я научу тебя манерам, — Лазарро толкает меня со всей силы. Я лечу в ближайшее кресло и не успеваю даже выставить руки. Ударяюсь головой о металлический подлокотник, прикусываю язык, и перед глазами всё темнеет. Моя голова горит от удара. Меня тошнит, и я лежу на полу, ощущая во рту металлический привкус. Пытаюсь открыть глаза, но так хорошо лежать. Мои ноги даже не двигаются. Дышу поверхностно от пульсирующих раскатов в черепе.

Рывком меня вновь поднимают за волосы, вырывая жалкий писк. Тошнота поднимается к горлу. Кислота проедает гортань. Перед глазами всё плывёт. У меня на шее что-то затягивается да так сильно, что я давлюсь от резкого перекрытия кислорода. Зрение немного восстанавливается как раз в тот момент, когда меня дёргают за шею, и я снова падаю на пол. Ногой ударяюсь об ножку кресла и охаю от боли. Меня тащат по полу, держа за горло. Пытаюсь встать, захлёбываюсь, задыхаюсь, а меня тащат.

— Если продолжишь дёргаться без моих приказов, буду каждый раз уменьшать твой ошейник на целое деление.

Моргая, оказываюсь снова сидящей на коленях, только теперь с огромной и жуткой болью во всём теле, с помутнённым от удара разумом и ремнём, которым он стянул мою шею и держит в руке.

Чёрт... ублюдок.

— У тебя не останется выбора, как только подчиниться. Ведь если сдохнешь ты, то сдохнут и те, кто произвёл тебя на свет. Щенки вернутся к своей суке, а она настолько сильно будет их ненавидеть, что они тоже сдохнут. Все поступки несут за собой ответственность, Лави. И тебе следует помнить об этом. Сдохнешь ты, сдохнут они. Так какой смысл был всё это затевать, если ты сдохнешь? Поэтому твоя задача отмотать свой срок и не сдохнуть. — Он треплет меня по волосам и даёт подзатыльник, от которого я подаюсь вперёд, но Лазарро тянет за ремень, вынуждая меня задержать дыхание и выпрямиться.

В моей голове продолжает шуметь, облизываю губы, покрытые кровью и моей, и стюардессы. Нечего было на меня так смотреть. Это не конец. Когда-нибудь у меня будет шанс вернуться в строй, и я использую его. Теперь моя задача выжить при любом раскладе, а что касается Лазарро...

Искоса бросаю на него взгляд, медленно ужинающего, и снова облизываю губы.

Я знаю о нём больше, чем кто-либо, и не прощаю его. Не сегодня. Вряд ли завтра. Он сам будет винить себя, когда увидит, сколько боли причинил мне из-за отказа. У меня было право отказать ему ввиду обстоятельств и нарушения его клятвы. Если бы это было чем-то незначимым, то я бы, скорее всего, не рассталась с ним. Но сейчас я к нему ничего не чувствую. Ничего. Моё сердце до сих пор скрыто под коркой толстого льда именно с той стороны, где я похоронила его образ и наше прошлое.

Когда самолёт приступает к снижению, мой желудок словно прилипает к позвоночнику, и меня тошнит. Молча стискиваю зубы под ехидным взглядом Лазарро. Помню, что было, когда садился самолёт, и я была не пристёгнута. Помню, что происходит, и сейчас будет то же самое. Хотя в Нью-Йорке довольно благоприятная погода, но лайнер несётся с огромной скоростью, значит, надо приготовиться к боли и удушению.

Лазарро даже не делает никаких попыток, чтобы как-то облегчить мне посадку. Наоборот, он натягивает на себя ремень и тянет меня назад. Ткань юбки скользит по полу, и я с грохотом лечу на него. Замираю от нехватки кислорода. Шея горит огнём. Чувствую, как кровь приливает к лицу, и все мои вены вздуваются. Меня удерживает лишь ремень на шее. Точнее, меня удерживает от удара всем телом о перегородку или о дверь в кабину пилотов. И это вытерпеть сложно, но всё заканчивается. Кашель вырывается из горла, когда давление прекращается. Я так и лежу на полу, только уже без туфель, которые слетели с моих ног. Ловлю сухими губами кислород.

— Мы выходим, Лави. Ты готова идти? — Лазарро дёргает за импровизированный поводок, и я поднимаюсь на колени, продолжая стараться не грохнуться от слабости в теле. Я хочу есть. У меня уже куча ушибов. Я просто падаю духом в этот момент.

— Хорошая сучка, — Лазарро проводит ладонью по моим волосам. — Прилежная.

— Босс, машины ждут, — Итан вместе с охраной выходит из хвостовой части самолёта. Он даже не смотрит на меня, как и остальные, словно я, действительно, стала грязной дворнягой.

Лазарро тянет меня за собой, и мне приходится ползти. Мы проходим мимо стюардессы, забинтовавшей себе ногу и бледной настолько, что у меня вновь в груди появляется удовлетворение. И Лазарро это замечает. Он хватает её за ягодицу и притягивает к себе.

— Хочешь быть моей? — шепчет он ей в губы.

— Да... конечно, Босс, — сдавленно дышит.

— Итан, организуй нам новую встречу. Наедине, — бросает он приказ Итану и шлёпает стюардессу по ягодице.

— Да, Босс.

Поворачиваю к ней голову. Наши взгляды встречаются, и я вкладываю в свой обещание вернуться. Я её убью. Чисто из принципа. Не хрен было меня выводить из себя. Не хрен было радоваться боли других людей, которые ничего тебе не сделали, а просто были лучшими. Нет, не были, а остались. Приподнимаю уголок губ и клянусь, что в следующий раз откушу ей куда больше, чем сегодня, если она вновь хотя бы во взгляде позволит себе удовольствие, которое сейчас меняется на страх. Да-да, именно так.

— Лави, двигай своей задницей, — рыча, тянет меня к трапу Лазарро. Ступеньки высокие и острые для моих коленей, но я стараюсь. Клянусь, стараюсь спускаться на коленях, от этого ткань юбки рвётся и превращается внизу в клочки.

— Быстрее, — он дёргает меня за шею, и я теряю равновесие. Со сдавленным писком моё тело катится по острым металлическим ступенькам. Его бьёт настолько нещадно, что я падаю на землю и вою от боли. Всё моё тело ноет.

— Плохая сучка, слишком невоспитанная. Пошли, — Лазарро грубо тащит меня по земле. Кожа царапается, и я изо всех сил подскакиваю и ползу за ним. Мои коленки стираются в кровь, оставляя после себя следы. В глазах от боли скапливаются слёзы, но я подавляю их. Он подводит меня к машине и туфлей наступает на мои пальцы. Кричу от боли, выгибаясь всем телом. Лазарро сразу же сходит с моих пальцев, а они трясутся, как и я сама.

— Ой, я нечаянно. Всё забываю, что теперь у меня есть питомец. Не путайся под ногами, Лави. Сама виновата, — язвительно фыркая, заставляет меня забраться ползком в машину и надавливает на плечо, чтобы я опустилась в тесное пространство между сидениями. Мои пальцы опухают. Они краснеют и дрожат. Я их не чувствую, и мне очень больно. Лучше бы удары ремня или плети, чем такое. Вес Лазарро огромен, и я не удивлюсь, что он сломал мне пальцы. Я ни черта не чувствую, кроме боли. Мои ссадины зудят и вибрируют. Тело ломит. Голова огромная и пустая. Мне хочется просто лечь и сдохнуть к чёртовой матери.

Я стараюсь незаметно растирать пальцы, но не могу. Даже прикосновение к ним вызывает очередную волну холодного пота по всему телу. Господи, я даже двигать не в силах ими. За что? За отказ? Это стоит моих сломанных пальцев или ссадин по всему телу? Отметин на коже? Конечно, чем больше я буду страдать, тем больше Лазарро будет доволен. Ненавижу его сейчас. Вру себе... мне плевать на него. Я словно перестала узнавать этого человека. Он мне незнаком, и даже плакать не буду, если его убьют.

Мы приезжаем в дом, и я не забыла ни его размеров, ни его роскоши. Лазарро первым выходит из машины и тянет меня за собой. Нас встречает Симон, но мне просто стыдно посмотреть на него. Только перед ним стыдно, потому что такого унижения он не ожидал. Симон верил в меня, пусть и зачастую молча, но он был единственным, кто видел во мне живого человека. А сейчас мне безумно стыдно за то, что он наблюдает за мной, послушно идущей на четвереньках за Лазарро в дом. Стыдно, потому что не оправдала его ожиданий и упала на дно из-за слабостей. Стыдно.

С усилием я забираюсь на каждую ступеньку лестницы, Лазарро ведёт меня в мою спальню. Там ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Он молча привязывает ремень к ножке кровати и отходит от меня.

— Пока и так сойдёт, а завтра мне привезут для тебя всё, чтобы ты чувствовала себя комфортнее. Выгуляю тебя утром, а до этого, чтобы не гадила. Я очень не люблю, когда сучки гадят, им придётся это самим убирать. Жрать или лизать. Насрать. Но убирать будешь сама за собой тем, чем тебя природа наградила. То бишь грёбаной пастью. Ясно?

Киваю, не смотря на него.

— Отлично. Скоро мы поладим, и я тебя отведу к ветеринару. Надо проверить тебя, сколько дерьма ты нахватала за время своего отсутствия. И также я слышал о чипе, чтобы всегда знать, где ты находишься, Лави. Я же не хочу потерять своего питомца, а если потеряю, то найду. — Он хватает меня за подбородок и приподнимает к себе лицо.

— Найду, — его голос понижается со скрытым предупреждением. Да как будто у меня хватит сил, чтобы сбежать от него. Я принадлежу Боссу, и любое неправильное движение будет означать смерть моей семьи.

— Если поняла, то правильные, хорошие сучки, лижут ладонь и что-то там ещё своих владельцев. Ты поняла меня, Лави? — спрашивает, сильнее надавливая на мой подбородок, а затем отпускает.

Подползаю ближе, ремень натягивается на шее, и провожу языком по коже его большого пальца. Он шипит и втягивает в себя воздух.

— Блять, жаль, что я не зоофил, иначе бы поимел тебя. Но порой интересы меняются. До завтра, Лави. Я буду с нетерпением ждать новой встречи со своей дворняжкой, — смеясь, он выходит из спальни и выключает свет.

Оставшись одна, касаюсь пальцами ремня на шее, и я бы могла его снять, только вот последствия будут ещё хуже. Вторая рука болит. Пальцы на ней опухли, и я дую на них, жмурясь от боли. Пытаюсь двигать ими, но это безумное мучение. Моя голова падает вниз, и из глаз вырываются слёзы.

Я не знаю, стоило ли всё это спасения жизни своей семьи? Не знаю... уже не знаю...