Без него
- Катя! – стоило девушке переступить порог дома, как на нее накинулась Таня.
Оглядывая младшую подругу, проститутка вертела ее за подбородок, крутила за руки, не понимая, как той удалось избежать побоев.
- Сама дала, че ль? – несколько даже цинично поинтересовалась женщина.
- Ничего не было, - разуваясь, произнесла Катя.
- Да рассказывай! Вас че, просо посмотреть привезли? – уперев руки в бока, не отставала Таня.
Уставшая, измотанная, девушка только бросила известное погоняло Саши и под изумленный взгляд подруги поплелась в свою комнату.
- На те, - хмыкнула проститутка, сложив руки на груди.
Не дойдя до кровати, Катя сползла на пол, подтянув к себе ноги. В голове образовалась звенящая пустота. Зато сердце разрывалось от бушующего урагана. Из девушки будто весь воздух вышибли, в очередной раз столкнув со страшной действительностью: она хуже Оли. До крови прикусив губу, Катя позволила скопившимся слезам градом выплеснуться наружу. Закусив кулак, девушка через крик выплескивала всю свою боль, обиду, позволяя сердцу рассыпаться на мелкие осколки.
Было невыносимо стыдно за эту слабость. Что может быть хуже, чем ощущение собственной никчемности? Как в плохо анекдоте: она любит его, а он любит ее сестру.
Появившаяся на пороге Таня, смерив открывшуюся ей картину долгим, откровенно уставшим взглядом, с силой подняла подругу на ноги и увела на смешных размеров кухню, в которой едва ли помещались двое. Усадив девушку за стол и налив той рюмку, проститутка строгим голосом скомандовала:
- Пей!
- Тань, я не..., - вяло пробормотала Катя.
- Пей, я тебе говорю! – настаивала женщина, поднося рюмку к самым губам подруги.
Бросив на ту взгляд, девушка залпом заглотила обжигающую жидкость и тут же сморщилась.
- Молодец! – похвалила Таня. – Нашла из-за кого убиваться.
Катя прислонилась к стенке и уставилась тупым взглядом в потолок.
- А если это любовь?
- Любовь, - фыркнула проститутка. – Нет ее, любви этой, - наклонившись к девушке, бросила та. – И мужики – уроды. Не стоят они слез этих.
- А ты как будто не ищешь? – не глядя на подругу, задала вопрос Катя, сглатывая очередной приступ слез.
- Ищу, но и цену ее прекрасно знаю, - уверенность, с какой рассуждала о столь возвышенном чувстве проститутка, наводила на определенные мысли, пробуждала в самой Суриковой-младшей что-то темное, злорадное.
- А как же Оля? У них реально с Белым любовь, - мрачно заметила Катя.
- Я тя умоляю! – махнула рукой Таня, наполняя рюмки. – Может, у нее и в натуре любовь с Беловым, но не с Белым.
Младшая товарка с неподдельным интересом посмотрела на подругу, повернувшись к той в пол-оборота.
- Да твоя Оля, чтоб ты знала, такая же проститутка, как и я! – заговорила женщина. – Только я правду про себя знаю, а Оленька у нас от правды-то бежит. Любит она, может, и Белова, а ноги-то все равно перед Белым раздвигает!
- Ты накидалась уже, че ль? Это один и тот же человек! – как-то грубовато произнесла Катя.
- Иди ты! – бросила проститутка. – Все они, жены бандитов, одинаковые. Живут в иллюзии, в мир мужей не вмешиваются, а как с ним столкнуться, - Танья ударила рука об руку, - бац! И иллюзиям конец, - развела она руками. – И муж-то у нас не прекрасный принц! И тогда идут измены. Ее. Его, - женщина махнула рукой и опустошила рюмку.
Катя последовала ее примеру.
- Только с нами они настоящие, понимаешь? – пыталась донести до подруги свою мысль проститутка. – Да только мы для них грязные, - язык у той уже заплетался, взгляд расфокусировался. – Думают, нам только бабки от них нужны! Как будто их жены другие!
Катя задумалась. Рассуждения подруги зацепили ее. Была в них доля горькой правды.
- А Белый твой дурак! – заключила Таня. - Оля ему еще рога наставит!
Девушка, завороженная философией проститутки, тяпнула еще рюмку. Прозрачная жидкость приятно обожгла горло, отправляя тепло по всему телу, расслабляя мышцы, притупляя чувства.
Да, может, любовь Оли и Саши и бала иллюзорной, но что это меняло для Кати?
Казалось бы, на уроках литературы, состоящей сплошь из надломленной любви, можно были и подготовиться к суровым жизненным реалиям. Но какое вам дело до терзаний Татьяны, самоубийства Катерины, тезки нашей героини, или жертвенной любви Сони из «Войны и мира», когда у тебя у самой душа разорвана в клочья?
В последующие дни, как бы ни старались Вера и Валерка встряхнуть свою подругу, а все равно та продолжала существовать жалкой тенью себя. Подумав, девушки пришли к выводу, что Катя должна сама как-то преодолеть себя, и они решили пока ее не трогать.
И Сурикова-младшая оказалась предоставлена сама себе, наслаждаясь болезненным одиночеством. Серые, лишенные солнечного света дни в кои-то веки вторили душевному состоянию нашей героини.
Так, существуя словно в вакууме, Катя прожила неделю-другую, пока на пороге в дверь не позвонил Петя. С неизменно вялым выражением на вытянутом лице, он воплощал ходячее уныние. Но ведь и сама девушка сейчас выглядела не лучше с потухшими глазами и опущенными уголками губ.
- Я тут это, наскреб. Может, сгоняем погулять? – запинаясь, промямлил юноша.
- Скажи честно, тебя девчонки подговорили? – сузив глаза, требовательно поинтересовалась Катя.
- Ну, и да, но я и сам хотел зайти, - сбиваясь, признался Петя.
- Ну, пошли, - пожала плечами Сурикова-младшая.
Это свидание походило на нелепый, измученный фарс. Никто из них не получал удовольствия, не чувствовал себя расслабленно. Парень чувствовал, что даже сейчас не занимает мыслей своей возлюбленной. Сложив руки на груди, Катя как бы отрезала спутника от себя, ставя невидимую стену. А Петя и не возражал.
Их разговор протекал вяло, в тон серому осеннему дню. Конец октября погрузил город в ледяной холод, расползшуюся слякоть, противно хлюпающую под ногами. Потому, наверное, ребята и выбрали целью своей прогулки парк. Практически безлюдный в это время года. Только особо отчаявшиеся еще пытались привлечь внимание угрюмых зевак и прохожих, предлагая выиграть абсолютно ненужную игрушку. Инфляция еще не грянула, но близость ее дыхания уже ощущалась на затылке, вынуждая волоски вставать дыбом в неизведанном ужасе.
- Хочешь, сыграем? – неумело предложил Петя, указывая на тир. – Только я не умею, - тут же признался он.
- Я умею, - уверенно заявила Катя.
Мужчина, уже и не надеявшийся сегодня на заработок, встретил молодых людей со смесью недоверчивого изумления и детского облегчения.
Девушка уверенно обхватила ствол пистолета. Прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и тут же поняла свою ошибку: в памяти всплыл образ Белого, тепло его рук, приятный холодок дыхания. С болью распахнув глаза, Катя делала один выстрел за другим, мысленно целясь не в отморозка, как было раннее, а в Сашу, желая с этими выстрелами выбить из памяти его лицо.
Сжимая в руках игрушку, Катя потерянно оглядывалась, как будто тогдашний карапуз мог опять оказаться на лавочке и забрать с собой это плюшевое воспоминание.
Так доплели ребята до дома. Петя хотел было поцеловать девушку в щечку, но та отступила на шаг.
- Да, извини, - внутренне юноша уже все понял и даже как-то смирился.
Поджав губы, Катя окинула друга виноватым взглядом и, потоптавшись с минуту, скрылась в тени подъезда.
Остановившись у двери квартиры, в которой жила маленькая девочка, Сурикова-младшая позвонила. Не слышно было ни шагов, ни вопросов, а дверь отворилась, обнаружив за собой ту самую девочку. Ее короткие волосики были заколоты в аккуратный хвост. Катя не была знакома с этой семьей, лишь иногда сталкиваясь с ними по пути на учебу или работу. Они никогда не здоровались, ограничиваясь кивками, и то, если по какой-то нелепой случайности столкнуться взглядами. И, тем не менее, куда-то надо было деть игрушку. Не выкидывать же?
- Это тебе! – опускаясь на корточки перед девочкой, протянула Катя той игрушку.
- Мне? – недоуменно захлопала она глазками.
- Ага! – улыбнулась девушка. – А родители дома? – из глубин квартиры сквозила звенящая пустота.
- Нет, - бесхитростный ответ малявки.
- Больше незнакомым не открывай, - ласково, но в то же время строго произнесла Катя. – Договорились?
Девочка кивнула. После того, как дверь затворилась, Сурикова-младшая постояла еще немного, прислушиваясь, и, уловив звук задвижки, со спокойной совестью направилась к себе.