Часть 6. Конец
Шёлковый узел норовил развязаться. Морщась от боли, Нджида затянул его на груди покрепче. В комнату проникали последние лучи заката, но брызги крови на полу всё равно казались чёрными. Штору сорвал ягуар, когда удирал, раненый, через окно.
- Птица, птица, что я натворил? - молил пересыхающими губами Нджида, вжимаясь в подушки. Взглядом он обшаривал потолок, но пусты оставались тяжёлые балки над головой. - Зачем я оскорбил тебя, птица?
- Чтобы не слышать горькой правды, полагаю, - свистнуло из окна. Воздух задрожал, когда золотая стрела влетела в комнату и спланировала на гнутую спинку дивана.
- Докладываю, владыка. Охрана в растерянности. Повар сбежал. В городе волнения. Взгляды прикованы к экранам, где вещает новое лицо, молодое общеизвестное лицо, но безлики те, кто стоят за ним. Не вини доверчивый народ: ты сам не научил его ничему, кроме умения спать. Что скажешь, Нджида? Поднимешь войну ради своей сказки, или оборвёшь сновидение? А может, в последний раз воспользуешься потайным ходом?
Силясь подняться, чтобы сесть за ноутбук, Нджида только разбередил рану. Но среди вкладок браузера всё ещё стоял открытым аккаунт администратора 'Правды', готовый опубликовать любое сообщение. Советник порхнул с дивана на стол.
- Пиши...
Иволга нацелила клюв на клавиатуру.
- Диктуй, мой король.
***
Королевский дворец открывается раз в году. Но вновь вокруг площади - толпа, оттесняемая гвардейцами. Кокарды посбивались набок, течёт пот, вот кто-то заверещал, придавленный, а с другой стороны заскандировали:
- Голый король! Голый король!
Смартфоны просовывали под локти гвардейцам, со смартфонами взбирались на плечи товарищей. Десятки прямых трансляций создавались сейчас, но связь по-прежнему не глохла. Оба оператора направили камеры прямо на священные ворота: сегодня, впервые за историю телевидения страны, им разрешили снимать короля.
Трибуна почётных гостей оставалась полупуста. Оркестр в смятении жался под обелиском, не до настройки инструмента было арфистам - они прикрывали собой хрупкие инструменты, боясь хаоса. Только трубач со своим винтовым антилопьим рогом взобрался на трибуну. Заметив отмашку со сторожевой башни, он дал сигнал.
- Голый король! - раздался последний выкрик, заглушая скрип ворот. Затем люди будто онемели, потому что не вышел никто, а только выпорхнула большая жёлтая птица. Словно измотанный ветром листок, лесная иволга кружила перед самыми стенами, не улетая прочь.
- Чудо, - прокатилось негромко. - Подлинное чудо.
Потом появился человек в накинутом на плечи белом халате и набедренной повязке. Он мерной поступью вышел из дворцовой крепости, нимало не заботясь о том, что через несколько шагов одеяние соскользнуло. Он шёл, а все взгляды, все камеры впивались в него, вбирали то, чем он на самом деле был. Не изнежен молочными ваннами оказался король, а чёрен, чернее сухого дерева. По жилистым рукам, объявленным некогда тонкими, вились сухие мускулы. Плечи, спина - всё в полосах старых боевых шрамов, белёсых, как будто высоленных. На груди сочилась кровью свежая рана, очень похожая - старики перед телеэкранами разом ахнули - на след от хищной лапы.
Он шёл, а иволга летела перед ним, медленно взмахивая крыльями, летела прямо на обелиск. Опрянули от трибуны музыканты, освобождая её для торжественной речи, но король не остановился. Обогнув каменных тружеников барельефа, он вслед за птицей двинулся дальше, туда, где начиналась кромка леса. Как дротик, вонзилась иволга в густые заросли - король шагнул следом. Ветви сомкнулись за его исполосованной спиной.
О любопытный народ!
От короля тебе остались одни лишь телевизионные кадры. Подлинные.
***
Выходя из лимузина, Бене в который раз отметил, что все белые - на одно лицо. Может, он научился бы различать своих новых друзей, если бы не солнцезащитные очки на лицах и одинаковые костюмы. Впервые после выборов оказавшись во дворце, он надеялся сразу же повалиться на пышные ковры и мягкие постели. Первым делом он бы нащёлкал отличных себяшек для поклонниц, а затем предпочёл бы набить рот заграничным виноградом. Однако вместо спальни его повели под локоть на второй этаж ко дверям кабинета.
- Ах, неужели в такой день придётся работать, - сладко улыбнулся Бене, обращаясь к пиджакам как можно снисходительнее. - Не вы ли говорили мне, что король в этой стране всегда был игрушкой для развлечения людей, ничего никогда не решая?
Он распахнул дверь и вошёл. Кто-то уже расставил по комнате горящие свечи. "Странно, - подумал Бене, - вот компьютерный стол, кресло... Откуда они в таком древнем дворце? Где тогда сам компьютер?"
Бене заоглядывался и вдруг увидел, отступил, кинулся назад, ударился о запертую дверь.
С резного дивана, горделиво растянувшись на подушках, хозяйским взглядом единственного глаза - но пятна, пятна, они сами как тысяча глаз - за ним, усмехаясь в усы, пристально следил леопард.