Так вот какое оно, счастье...
Самое лучшее утро это когда, проснувшись, ты лежишь в тёплой кровати, не желая открывать глаза. Вокруг тишина: нет ни криков, ни воплей, только ветер шумит за окном, колыша листья, издающие от этого приятный слуху шелест.
Вот таким утром проснулся Хёнджин в комнате, залитой ярким солнцем.
Открыв глаза, брюнет потянулся. По всему дому разносился сладкий аромат чего-то вкусного. Феликс снова приготовил вкусный завтрак.
По коридору второго этажа послышались шаги. Дверь в комнату приоткрылась, и в комнату просунулась блондинистая голова Феликса.
— Вставай, завтрак уже готов.
— Не хочу вставать.
— Я не понесу тебе завтрак в постель.
Хёнджин улыбнулся, накрылся одеялом с головой и отвернулся. Вставать не хочется. Слишком хорошо.
Феликс вздохнул, подошёл к кровати и завалился рядом с Хваном. Послышалось недовольное ворчание, и из-под одеяла высунулась тёмная голова. Хёнджин недовольно посмотрел на Феликса, который, закинув ногу на ногу, лежал рядом.
Хёнджин заворочался, повернулся к Феликсу лицом и, не долго думая, столкнул его с кровати. Он приподнялся и сел, пока Феликс, возмущаясь, вставал с пола.
Через пару секунд на полу уже оказался Хёнджин, а Феликс, победно улыбаясь, разлёгся на кровати в позе звезды.
Хёнджин встал с пола, и даже не раздумывая, завалился на Феликса сверху. Между ними началась кровавая борьба. Легендарная битва за кровать, победу в которой одержать крайне сложно.
Два парня, весело смеясь, катались по кровати, стараясь спихнуть друг друга вниз. Но, спустя какое-то время, усталость взяла верх, и оба "противника" разлеглись на кровати, всё ещё иногда пихая друг друга в бока.
Хван завлился на Ли, устроив голову у него на плече, а руки Феликса покоились на талии брюнета.
Какое-то время они пролежали в тишине, которую позднее нарушил низкий голос Феликса.
— Хёнджин~и, помнишь нашу первую встречу?
— Конечно! Ты спёр мою картину!
— А ещё я украл твоё сердце, — с улыбкой проговорил блондин, оставляя невесомый поцелуй на тёмной макушке.
Хёнджин улыбнулся, уткнувшись носом Феликсу в шею. Да, такие встречи могут быть разве что в сказках. Значит ли это, что жизнь Хёнджина похожа на сказку? Возможно. Но.. С каким концом будет эта сказка..?
А ведь и правда. С первой встречи Феликса и Хёнджина прошло около четырёх месяцев, а Хван всё ещё прекрасно помнит, как парень с блондинистыми волосами и веснушчатыми щеками любезно обработал ему раны, а потом, отсалютовав ему, выскочил в раскрытое настежь окно на втором этаже. А позже выяснилось, что он унёс с собой картину.
— Ладно, я пойду. — Феликс встал, потягиваясь. — Ты тоже долго не лежи, а то завтрак остынет. Да и Чан скоро должен приехать.
— Чан? А зачем? — Хёнджин сел и посмотрел на Феликса.
— Переживает. Да и отдохнуть никому не повредит. Ладно, всё, пойду поливать его чёртовы кусты. Ты тоже вставай. Позавтракаешь и убери этот беспорядок. — Феликс покинул комнату, а Хёнджин осмотрел последствия их боя.
Подушки и одеяло при жестокой борьбе добра и зла долго продержаться не смогли и сейчас покоились на полу, разбросанные в хаотичном порядке. Это всё придётся убирать.
Хёнджин вздохнул. Вставать не хочется, но убирать этот срач надо. Эх, ладно, так или иначе приезд Чана никто не отменял.
Хёнджин поднялся с кровати, запутался в одеяле и чуть не упал. Чертыхнувшись, Хёнджин поднял с пола подушки. Покидав их на кровать, Хван рухнул сверху. Слишком лень что-то делать. Да что уж там делать, лень даже встать.
Мимо комнаты прошёл Феликс, в полголоса проклиная Чана за цветы по всему дому. Хёнджин тихо хихикнул, слушая отборный мат в сторону хозяина дома, и через силу всё же поднялся с кровати.
Брюнет застелил кровать, переоделся и спустился на первый этаж. На столе его поджидал ещё не успевший остыть рамён и крепкий кофе. Надо же, Феликс даже об этом позаботился. Хван улыбнулся и сел за стол.
С завтраком Хёнджин расправился быстро и отправился на поиски Феликса. Ли нашёлся в самой дальней комнате второго этажа. Он сидел на полу в зелёных зарослях растущих в горшках цветов и пытался распутать спутанные друг с другом листья вьющихся растений.
Хёнджин опёрся спиной о дверной косяк и, сложив руки на груди, наблюдал за Феликсом. А Феликс, кажется, даже не замечал брюнета. Он возился с этими чёртовыми цветами, иногда проклиная Чана всеми известными ему способами.
— Да ну нахуй эти ебучие цветы! — Феликс встал с пола, подошёл к стоящему в дверях Хёнджину, грозно зыркнул на него. — Хули ты тут стоишь?
— За тобой смотрю. Как ты не можешь справиться с бедными растениями. — Хван беззлобно ухмыльнулся, подходя к Феликсу практически вплотную. — Всё, остынь, — прошептал брюнет Феликсу в самое ухо и тут же оказался впечатанным в стену.
Феликс смотрел на Хёнджина взглядом, а в его глазах плясали черти. Блондин подался вперёд, вжимая Хёнджина в стену ещё сильнее, и впился в чужие губы. Хёнджин зарылся руками в светлые волосы и прикрыл глаза. Феликс, оторвавшись от губ Хёнджина, резким движением разорвал бежевую рубашку на брюнете. Хёнджин, было, хотел что-то сказать, но Феликс заткнул его грубым поцелуем, от чего Хван глухо промычал. Феликс ухмыльнулся, кусая нежные губы брюнета, зализывая места укуса, а затем снова кусая. Резко отстранившись от покусанных губ, Феликс провёл языком по шее Хёнджина, а за тем вцепился в бледную кожу зубами. Хван ойкнул, вздрогнув, когда почувствовал укус на своей шее.
Затем Феликс резко отстраняется от Хёнджина и покидает комнату. Хван, сунув руки в карманы, следует за ним.
— Скоро Чан приедет, надо что-то приготовить. — Феликс садится на край стола, складывая руки на груди.
— Ну, так приготовь. — Хёнджин, успевший зайти в свою комнату за бумагой и карандашами, разваливается на диване и смотрит на задумавшегося Феликса.
Феликс хмыкает и достаёт телефон. На экране высвечивается сообщение от Джисона о том, что через пятнадцать минут они приедут. Ли вздыхает и, приняв решение, что о готовке лучше спросить у приехавших, садится рядом с Хёнджином, глядя на лист бумаги, на котором уже красуется набросок человека, сидящего на полу среди цветов.
— Серьёзно? Получше ничего не мог придумать? — Феликс фыркает, отворачиваясь.
— Я хочу нарисовать именно этот момент, — Хёнджин смотрит на Феликса, — лучше скажи, в каком составе они приедут.
— Я думаю, что все. Правда, Чонин под вопросом, он, скорее всего, на работе.
На улице слышится шум подъезжающих машин. Хёнджин вздыхает и откладывает рисунок на стол. Дверь открывается, и на кухню влетают радостные Чонин и Джисон. Хан тут же кидается на Феликса, чуть ли не раздавливая его в объятиях, а Чонин заливисто смеётся, позднее меняясь местами с Джисоном.
Хан, отцепившись от Феликса, плюхается рядом с Хваном, которого настигает такая же участь, как и ранее Феликса: крепкие объятия. Джисон смотрит на лежащий на столе рисунок, комментирует, что парень с рисунка очень похож на Феликса, а затем поднимается и снова подскакивает к Феликсу.
Хёнджин, после знакомства с Джисоном, часто задаётся вопросом по поводу того, откуда у Хана такая бешеная активность, а энергии вообще хоть отбавляй. Парень готов часами напролёт без умолку болтать на разные темы и даже не останавливаться. Забавно получается. Хан Джисон — энергичный воришка, который в их первую встречу вёл себя слишком лениво. Хотя, люди Бан Чана все не такие, какими кажутся в самом начале.
— Где все остальные? — Феликс заглядывает за спины двух парней, которые о чём-то спорят.
— Чан сразу отправился в сад, а остальные должны сейчас прийти.
— Что приготовить?
— Готовь брауни, не ошибёшься, — Чонин улыбается, добавляя, — Остальное возьмут на себя другие. Как всегда, посиделки вокруг костра ночь напролёт.
Больше ничего сказать не успели. В дом ввалились Минхо, Сынмин и Чанбин. Они тащили с собой пакеты с едой и вещами, громко что-то обсуждая. Феликс, глядя на них, лишь улыбнулся, складывая руки на груди.
— Феликс! Мог бы хотя бы выйти и встретить нас! — Чанбин возмущённо посмотрел на Феликса и поставил все пакеты на пол.
— Полностью поддерживаю! — Сынмин встал рядом с Чанбином и сложил руки на груди, серьёзно глядя на Феликса.
— Они правы! — к возмущающимся присоединился Минхо.
Но долго прожигать Феликса убийственными взглядами они не смогли. Уже спустя несколько секунд, они рассмеялись и подошли к блондину, заключая его в объятия. Чанбин растрепал и без того неуложенные волосы Феликса, а Феликс что-то возмущённо пробормотал. Но все знали, что это возмущение наигранно, что на самом деле, Феликс очень рад всех их видеть.
От обсуждения какой-то невесомой темы парней оторвал вошедший Бан Чан.
— Всё хорошо? — спросил Чан. Феликс быстро закивал в знак согласия, а Бан улыбнулся. — Прекрасно. В таком случае, сейчас отдыхайте, а ближе к вечеру начнём готовить ужин, — глава поднялся на второй этаж, а все остальные, проводив его взглядом, продолжили обсуждение.
Феликса дружно выпроводили готовить его фирменный десерт. Пока блондин стоял за столом, замешивая тесто, он слушал рассказы о том, что происходит в Сеуле. Как Ли и догадывался, вся полиция города была на ушах. Парня искали, а его внезапное исчезновение из собственной квартиры повергло всех в недоумение и заставило поиски остановиться. Парни так же не забыли упомянуть и про поиски Хёнджина.
Феликс слушал всё это с какой-то своей радостью. Он знал, что так будет, ведь такое уже было. Его так же искали, его так же преследовали, и он так же отсиживался в этом самом доме. Только, есть одно отличие: тогда он был без Хван Хёнджина, порой надоедливого брюнета, который не даст ему заскучать.
Феликс повернулся, глядя на удобно устроившихся парней. Хёнджин сидел на диване, поджав под себя ноги, и рисовал. Джисон лежал рядом с Хваном, свесив голову вниз так, что волосы почти доставали пола, а ноги закинув на спинку дивана. Минхо наоборот сидел на спинке дивана, а ноги поставив на подлокотник. Чанбин, Чонин и Сынмин удобно устроились на полу: Чанбин, в положении полулежа, опирался спиной на диван, Сынмин, положив голову ему на колени, разлёгся на полу, а Чонин лежал у Сынмина на животе. Феликс улыбнулся, наблюдая такую картину. Не хватает Бан Чана, который обычно тоже сидит с ними.
На лестнице послышались шаги. А вот и Бан Чан. Он спустился к парням в лёгких бежевых брюках и в такого же цвета рубашке. Никакого официального стиля, лёгкая домашняя одежда, в которой назвать его главой преступной организации ну никак нельзя.
— Что обсуждаете? — Чан сел на пол, рядом с Чанбином.
— Рассказываем Феликсу про то, как дела в Сеуле, — Джисон свесился с дивана ещё сильнее, чуть не упал, но, благо, Минхо вовремя схватил его за ногу. Хан заливисто засмеялся, после чего смех подхватили все.
К моменту, когда все успокоились, Феликс принёс тарелку, полную брауни, и сел на пол рядом с мотающимся вверх ногами Джисоном. На какое-то время в комнате стало тихо. Все уплетали десерт, который получался у Феликса просто волшебно. Спустя энное количество времени, разговоры возобновились. Чанбин рассказал какую-то забавную историю, и все дружно подхватили эту тему. Пошли разговоры о забавных случаях, случившихся с ними при выполнении заданий.
Хёнджина поражала сплочённость этих людей, которые, казалось, почти не общаются между собой. В конце рассказа все наперебой начинали комментировать рассказанное. Шум стоял на весь этаж. Но больше всего Хвана поразило, что Чан так же принимал участие в комментариях. Бан разговаривал со всеми наравне, словно он не их начальник, а их лучший друг. Хотя, собственно, так и было. Будучи их начальником, Чан всегда заботился о них, как о своих детях. Он никогда не ставил себя выше их и всегда говорил: «Все мы равны, кем бы мы ни были».
Хёнджина, который сначала только слушал, постепенно тоже втянули в разговор, заставили рассказать что-то. И тогда Хван понял, почему Феликс так сильно дорожит этими людьми. Он понял, почему при таком количестве денег Феликс не ушёл, а остался работать у Чана. Эти люди действительно прекрасны. Хёнджин понял, почему Чанбин, который может нехило надавать по шее, Сынмин, который поражает своим хладнокровием в самых опасных ситуациях, Чан, который постоянно ходит с охраной и носит за поясом пистолет, Джисон, который может ушатать с одного удара, Чонин, который профессиональным захватом может вывихнуть руку любому, Минхо, который может прожечь дыру всего лишь взглядом, так дороги Феликсу. Они — семья. Пусть, только теоретическая, пусть, не родная, но они все семья. Они прошли через многое, и пусть знакомы они только около года, они стали друг другу ближе, чем некоторые дети со своими родными родителями. И для Хёнджина, который пришёл к ним всего пять месяцев назад, они все тоже стали близки. За это короткое время он сблизился с ними больше, чем со своим родным отцом за семнадцать лет.
За смехом, забавными историями и весёлыми разговорами день пролетел очень быстро. Наступил вечер, а вместе с вечером пришла пора готовить ужин.
Разводить костёр поручили Чанбину и Чонину, которые прекрасно справились с этой задачей. Минхо, Феликс и Сынмин занялись разделкой мяса и готовкой других продуктов. А Бан Чан, Джисон и Хёнджин протирали стол и скамейки, стоящие на улице.
Вскоре, тройка, закончившая с готовкой, вынесли продукты на улицу. Мясо тут же разместили жариться на углях, а порезанные овощи поставили на скамейки. Стол был не готов, ибо Хан, которого отправили за скатертью, куда-то исчез вместе со скатертью, и возвращаться не особо торопился. А когда пришёл, то принёс не только скатерть, но ещё и два скейта, увидев которые, Феликс аж запищал, радостно улыбаясь.
— Помнишь их, Ликс? — Хан опустил скейты на землю, а Ликс тут же подбежал к ним, беря один в руки.
Конечно, он их помнит. Помнит, как они с Джисоном разъезжали на них по всем возможным дорогам. Помнит, как весело смеялись, когда случайно сталкивались или падали. Помнит, как иногда спорили из-за того, кому на каком скейте кататься.
— Хочешь проехаться, Ханни? — Феликс улыбается, а Хан поднимает второй скейт, и оба парня бегут на широкую идеально ровную дорожку, залитую бетоном.
Другие парни не обращали на них внимания до тех пор, пока не услышали звук едущих по бетону колёсиков, звонкий смех и шуточные споры о том, кто быстрее. Как и раньше, Феликс и Джисон, разогнавшись, ехали по бетонной дорожке, взявшись за руки. Звук падения и звонкий смех, сопровождающийся фырканьем других и тяжёлым вздохом Бан Чана.
— Смотрите, не расшибитесь, — Чан улыбается, наблюдая, как Феликс и Джисон поднимаются с травы, осматривают друг друга и снова смеются. Прямо, как раньше. Прямо, как год назад.
Снова звук катящихся скейтов, какой-то бесполезный разговор, смех. Скорее всего, Хан травит анекдоты. Его излюбленное занятие в свободное время. А Феликс смеётся, что-то говорит Хану в ответ, и оба парня заливаются смехом, пока снова не слышится звук падения. Секундная тишина, какая-то возня в траве и снова звонкий смех. Феликс с Джисоном поднимаются и со счастливыми улыбками подбегают к остальным.
— Не убились? — Чан осматривает их, фыркает, когда видит чужие колени, испачканные в траве, и по-доброму улыбается. — Дуйте за вином и бегом назад.
Феликс с Джисоном переглядываются и хитро ухмыляются.
— Наперегонки?
— Наперегонки!
Два парня одновременно срываются с места и быстро бегут в сторону дома.
— Как дети, — Чанбин смотрит вслед Ли и Хану, которые уже скрылись из виду за каким-то декоративным кустарником.
— По идее, они и есть дети, — Бан Чан повернулся к Чонину, который, сидя на траве, ворошил угли в костре. — Всё, снимай мясо.
Вскоре стол был полностью накрыт. Феликс и Джисон принесли бутылки вина, Чонин и Сынмин разложили мясо по тарелкам и поставили готовиться новую порцию, у Хёнджина отняли все принадлежности для рисования, поскольку он так ни слова и не проронил больше. Все удобно устроились за столом. Сначала послышался звон бокалов, а потом пошли разговоры. Говорили обо всём, что только могли придумать. Минхо с Джисоном успели несколько раз поругаться, Феликс поспорил с Чанбином, что спокойно выпьет бутылку вина в одиночку и при этом останется трезвым, Чан, Чонин, Сынмин и Хёнджин что-то бурно обсуждали.
Прошло около получаса. За это время Чанбин позорно проспорил Феликсу, ибо второй действительно усосал целую бутылку вина в одиночку, а потом продемонстрировал свою трезвость стрельбой из пистолета по стеклянной бутылке с расстояния в двадцать пять метров, попав чётко в цель. Джисон с Минхо в итоге пришли к одинаковому мнению и сейчас сидели, примирительно обнимаясь. А Сынмин, Чонин, Хёнджин и Чан умудрились разругаться из-за какого-то пустяка и теперь все четверо сидели молча, и даже не глядели друг на друга.
Но молчание последних продлилось всего минут пятнадцать, хотя, и за такой короткий промежуток времени многое успело поменяться. Лучшие друзья Джисон и Феликс благополучно выпили каждый по бутылке и теперь донимали Сынмина, чтобы последний сыграл им на гитаре. А от Джисона и Феликса в трезвом виде отцепится трудно, а когда эти двое напиваются, то хоть что-то донести до них вообще практически невозможно. Именно по этой причине Сынмин сейчас сидит с гитарой, настраивая её.
Немного подвыпившие Чонин, Чан и Хёнджин опять что-то обсуждали, забыв свои прошлые обиды. Пока Сынмин настраивал гитару, Джисон умудрился поцеловаться с Минхо, а Феликс успел послать Чанбина во всех известных одному ему направлениях. Так же Ликс огласил информацию, что хочет коньяк, и Джисон с Чанбином тут же подорвались с места, чтобы выполнить хотелку младшего Ли.
К моменту их возвращения с бутылкой коньяка, который, к слову, Феликс уже перехотел, Сынмин настроил гитару и теперь играл какую-то приятную мелодию. Феликса крепко обнимал Джисон, а сам Феликс смотрел на Хёнджина, который яростно спорил с Чаном.
— Ханни, — Феликс отцепил от себя лучшего друга и посмотрел на него, — Помнишь песню, которую мы сочинили год назад из-за скуки?
— Да, точно, ты тогда был по уши влюблён в какую-то девушку и планировал посвятить эту песню ей, но потом решил, что она этого не заслуживает. — Хан улыбнулся, глядя на Феликса, у которого загорелись глаза.
— Ты же помнишь, как её играть?
— Конечно! Я же сам писал музыку!
— Ты обязан её сыграть!
— Без вопросов!
Джисон забрал гитару у Сынмина и дёрнул несколько струн, готовясь начать игру. Феликс закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку скамейки и припоминая слова, которые крутились у него в голове с самой первой встречи с Хван Хёнджином.
Вокруг стола воцарилась тишина. Все с нетерпением ждали начала своеобразного концерта, глядя на Феликса и Джисона. Все, кроме Хёнджина, знали, как красиво сочетается пение Феликса и игра Джисона на гитаре. Правда, слышали они этот прекрасный дуэт всего лишь один раз. Ровно десять месяцев назад. Феликс тогда напился и решил устроить им концерт, о котором потом не пожалел никто. После этого, кстати, Чан и перестал запрещать Феликсу пить. К тому же, даже пьяный Феликс никогда не создавал проблем. То ли дело Джисон, который постоянно вляпывался в какие-то неприятности. Но и Джисону пить не запрещалось. Смысла в этом не было, ведь если этот неугомонный прохиндей захочет напиться, то удержать его не сможет ничего.
Несколько щелчков пальцами, и Джисон начал играть на гитаре.
— Мой прокуренный голос, твои тёплые губы,
Нам так нравится мёрзнуть, нам не нравятся клубы,
Ну конечно уверен, забери моё сердце,
Его хватит надолго, чтобы согреться.
Недовольны прохожие, что мы ярко одеты,
Я бы дал им по роже, но сейчас не до этого.
Я такой безнадёжный, ты настолько нарядный.
Идеальное ложе, пустое, парадное.
Низкий голос Феликса звучит чётко и уверенно. Он прекрасно сочетается с джисоновой игрой на гитаре, завораживая всех присутствующих. Феликс поднимается с места, медленно обходит стол, продолжая петь:
— Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую, твои нежные губы.
И мало ли, мало ли, что подумают люди,
Я такого, такого, никогда не забуду.
Феликс останавливается около Хёнджина, который заворожено смотрит на него. В глазах Феликса сверкают огоньки, блондин улыбается и протягивает руку Хёнджину, приглашая второго встать. Хёнджин же, смущённо улыбнувшись, принимает приглашение и поднимается, положив свою руку в руку Феликса. Ликс улыбается, кладёт вторую руку Хёнджину на талию, а брюнет укладывает руку Феликсу на плечо. Несколько шагов и два парня уже закружились в танце, сопровождаемом игрой на гитаре и низким голосом одного из танцующих.
— Знаешь, думать и париться — бесполезная тема,
Мы с тобой поднимаемся, по лезвию в небо,
И не хочется сдержанным быть и обыкновенным,
Когда ты это бешенство запускаешь по венам.
Запотевшие стёкла и картины руками,
Эти белые стены стали для нас облаками.
Ты настолько красивый, словно мне это снится,
Это только сейчас, это не повторится.
Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую твои тёплые губы.
И мало ли, мало ли, что подумают люди,
Я такого, такого никогда не забуду.
Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую твои тёплые губы.
И мало ли, мало ли, что подумают люди,
Я такого, такого никогда не забуду.
Феликс глядит на Хёнджина.
— Никогда не забуду… — блондин заглядывает в карие глаза напротив и улыбается.
— Никогда не забуду…
Никогда не забуду…
Никогда не забуду…
— Никогда — Феликс низким голосом тянет слова, прикрывая глаза
— Никогда!
Блондин убирает с лица Хёнджина прядь тёмных волос и улыбается, замечая немного покрасневшие щёки Хвана.
— Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую твои тёплые губы.
И мало ли, мало ли, что подумают люди,
Я такого, такого никогда не забуду.
Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую твои тёплые губы.
И мало ли, мало ли, что подумают люди,
Я такого, такого никогда не забуду.
Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую твои тёплые губы.
И мало ли, мало ли, что подумают люди,
Я такого, такого никогда не забуду.
Плакали, плакали батареи и трубы,
Я целую, целую, целую, целую.
Феликс резко прижимает Хёнджина к себе, впиваясь в нежные губы, которые покорно размыкаются, позволяя языку Феликса проникнуть в рот. А в это время за спинами целующихся парней раздаются радостные крики и хлопки в ладоши.
— Почему никто не додумался это заснять?! — возмущённый вопль Чанбина, заставивший целующихся улыбнуться.
Воздух заканчивается, и парни отцепляются друг от друга, тяжело дыша. Феликс проводи рукой по щеке Хёнджина и улыбается, а Хван смущённо опускает взгляд. Ликс улыбается ещё ярче и поднимает голову Хёнджина за подбородок, заглядывая в светящиеся карие глаза, нежно касается его губ.
— Теперь, ты только мой, — говорит блондин, держа Хёнджина за подбородок.
— Я уже давно только твой, — Хёнджин улыбается и подаётся вперёд, касаясь губ Феликса, обвивает его шею руками, а Феликс подхватывает его на руки и несёт к скамейке. Блондин отрывается от чужих губ, сажает Хёнджина на место, а сам возвращается на своё место рядом с Джисоном.
Компания из восьми человек ещё долго сидит на улице, что-то обсуждая и выпивая. Все довольны и радостны, а у двоих парней в этой компании официально сегодня самый лучший день.
Ближе к двенадцати ночи, собрав остатки еды и выпивки, вся компания отправляется в дом. Минхо и Джисон, Феликс и Хёнджин тут же отправляются по комнатам ложиться спать, а оставшиеся четыре человека сидят и что-то ещё обсуждают.
****
Утреннее солнце роняет яркие лучи на веснушчатое лицо спокойно спящего блондина. Феликс недовольно ворчит, поворачивается на бок, протягивает руку, чтобы обнять Хёнджина, с которым он уснул, и внезапно открывает глаза. Хван Хёнджина нет, а место на кровати пустует. Феликс смотрит на часы, которые показывают 4:35. Слишком рано, хотя от Хёнджина можно ожидать всё, что угодно.
Феликс встаёт, накидывает на себя первую попавшуюся рубашку и выходит из комнаты, отправляясь на поиски Хёнджина. Ни в ванной, ни в гостиной, ни на кухне его не было. Феликс выходит в сад и оглядывается. Прохладные капли росы смачивают босые ноги. Феликс обходит сад, но так и не находит того, чьё исчезновение заставило его подняться ранним утром.
Уже собираясь зайти в дом, Ли слышит всплеск воды в бассейне. Он быстро направляется туда и останавливает, прячась за раскидистым кустом.. Какое-то время было тихо, и Феликс уже, было, подумал, что ему послышалось. Но тут из воды вынырнул Хёнджин. Брюнет подплыл к краю бассейна, подтянулся на руках и сел на бортик, отжимая мокрые волосы, которые сейчас липли к шее и лицу.
Феликс улыбнулся, выходя из импровизированного укрытия. Он медленно подходит к Хёнджину сзади, беззвучно присаживается на корточки и касается губами мокрого плеча. Хёнджин вздрагивает от неожиданности и поворачивается, а Феликс ловит чужие губы своими и утягивает Хёнджина в нежный поцелуй. Хван улыбается, зарывается руками в блондинистые волосы, а Феликс внезапно отрывается от губ брюнета и толкает последнего назад.
Хёнджин падает в воду, а когда выныривает, возмущается, параллельно отплёвываясь. С тёмных волос течёт вода, а на ресницах дрожат маленькие капельки, которые поблёскивают в лучах утреннего солнца.
Феликс улыбается, глядя на Хёнджина, который недовольно смотрит на него. Ли скидывает с себя рубашку и прыгает к Хёнджину. Подплыв к брюнету, Ликс снова целует его, как бы извиняясь за недавний поступок, а потом, подплыв к краю, садится на бортик бассейна. Хёнджин следует за ним, но из воды не вылезает. Брюнет лишь кладёт голову Феликсу на колени и смотрит на него, слабо улыбаясь. Феликс поглаживает Хёнджина по щеке, а Хван следит глазами за стекающей по шее блондина каплей. Не выдержав, парень приподнимается на руках и слизывает каплю с бледной шеи.
— Не своди меня с ума, Джинни, — Феликс смотрит на Хёнджина, улыбаясь.
— Я ещё не свёл? — Хван закусывает губу и кладёт руки Феликсу на плечи.
Феликс кусает губу, ухмыляется и резко берёт Хёнджина за шею. Хёнджин вздрагивает, а Феликс наклоняется вперёд, касается губами уха Хёнджина и тихо шепчет, обжигая кожу горячим дыханием:
— Ай-ай-ай, Джинни, так нельзя.
После этих слов, Феликс, молча, поднимается, подбирает рубашку и идёт в дом, оставляя Хёнджина одного. Хван недолго смотрит ему вслед, а затем вылезает из воды и направляется следом за ним.
Когда Хёнджин заходит в комнату, Феликс уже лежит на кровати, закрыв глаза. Хёнджин смотрит на него, а потом тихо залезает на кровать и укладывается Феликсу под бок. Феликс обнимает парня, а Хван, улыбнувшись, быстро целует Ли в скулу, а потом укладывает голову ему на плечо и засыпает.
Сквозь щелку приоткрытой двери за этим зрелищем наблюдают Чонин и Бан Чан. Они переглядываются и грустно улыбаются.
— Такие счастливые… — Чонин улыбается и кладёт голову на плечо Бан Чану.
— Пусть радуются, пока могут.
— Чанни, ты уверен, что это верное решение? — Чонин поднимает взгляд на Бан Чана, который нервно кусает губу.
— Да. — как-то неуверенно отвечает Чан.
Чонин глубоко вздыхает, ещё раз кидает взгляд на спящих, а затем достаёт из кармана телефон. Парень делает несколько фото, грустно улыбается, разворачивается и уходит. Чан отправляется за младшим, и они вместе скрываются в чановой комнате.
****
Тот же самый день, но уже 10:45.Все ещё спят, что не мудрено, ведь после ночных посиделок у всех болит голова. Ну, почти все спят. Самые стойкие, а точнее Хёнджин и Феликс, которые особо не реагируют на алкоголь, сейчас где-то шатаются.
Феликс спускается на первый этаж. Ну, как спускается... Блондин снова катается на перилах, хотя Чан эту забаву особо никогда не одобряет. Но сейчас не об этом. Ли спускается на первый этаж и видит Хёнджина, который что-то готовит.
Ухмыльнувшись, блондин тихо подходит к нему сзади. Всё же, тихие шаги — привычка вора, которую Феликс контролировать не может.
— Что готовишь? — Феликс кладёт голову на плечо брюнету и играет с хвостиком из тёмных волос, — Повернись хоть, покажись.
Хёнджин улыбается и поворачивается к Феликсу. На нём короткие шортики и тёмно-синяя рубашка с подкатанными рукавами. А поверх всего этого надет белый фартук. Феликс оценивающе осматривает брюнета, а Хёнджин стоит, опустив голову вниз.
— Тебе идёт фартук, — Феликс укладывает руки на хёнджинову талию и резко прижимает его к себе. — Не хочешь сделать его постоянной частью своего прикида? — Феликс ухмыляется, а щёки Хёнджина розовеют, и он прячет лицо в изгибе феликсовой шеи. — Засмущали тебя, да?
Хёнджин качает головой в знак несогласия, но Феликс уверен почти на все сто процентов, что щёки его порозовели ещё больше. Ли, хитро ухмыльнувшись, быстро шлёпает Хёнджина по заднице, а Хёнджин вскрикивает в знак возмущения.
— Тшшш, — Феликс прикладывает указательный палец к губам Хёнджина, — Не кричи, я же ничего не сделал. — Феликс вскидывает брови и отходит назад. — Всё, готовь давай. — блондин скрывается на лестнице, а Хёнджин, закатив глаза, возвращается к готовке.
Этот день будет снова наполнен весёлыми разговорами, смехом, шутками, спорами, вкусной едой и просто счастьем, которое стало для Хёнджина доступно только сейчас, в кругу этих семерых человек, которых он теперь смело может назвать чуждым ему до этого словом — семьёй.