Часть 9
Весть о надвигающейся войне пронзила Ад, словно раскалённый клинок, вызывая не привычную радость от предвкушения бойни, а звенящее напряжение. Зал Клинков опустел, но демоны не разошлись по своим обителям; их тени метались по коридорам, собираясь в группы, перешёптываясь о грядущем и пытаясь унять нарастающее беспокойство. Подготовка к обороне началась немедленно, с той самой демонической эффективностью, что внушала страх даже в самых бесстрашных. Глубоко в недрах Ада раздавались глухие удары молотов, скрежет цепей, и гул низвергающихся механизмов, готовящихся к бою.
Никита, Владыка Ада, не терял ни минуты. Его обычно сдержанное лицо теперь было высечено из камня, глаза горели не просто яростью, но стальной решимостью, какой Давид ещё не видел. Он превратился в вихрь приказов и действий, лично контролируя каждый аспект подготовки.
Легионы собирались, их тёмные доспехи бряцали в унисон, древние адские машины вытаскивались из глубин преисподней, их ржавые шестерни поворачивались со скрипом, а магические барьеры укреплялись заклинаниями, что не произносились веками, окутывая Ад призрачным, но мощным щитом. Ад готовился к обороне, к величайшей битве за своё существование.
Давид постоянно находился рядом с Никитой. Его присутствие стало для Владыки Ада чем-то вроде якоря посреди бушующего моря хаоса. Он видел, как менялся Никита: его движения стали ещё резче, голос – глубже и пронзительнее, а аура силы, всегда ощутимая, теперь буквально обжигала, заставляя воздух вокруг него дрожать. Давид наблюдал за ним, пытаясь понять, как демон, привыкший к атакам и завоеваниям, будет действовать в обороне. Их общение, хоть и включало рабочие моменты, всё больше сводилось к негласной поддержке, к той безмолвной связи, которая возникает между давно знакомыми и доверяющими друг другу друзьями, разделяющими общую ношу. Никита не проронил ни слова о своём плане, но Давид чувствовал, что под внешней яростью скрывается холодный, расчётливый ум, просчитывающий каждый шаг, каждую потенциальную жертву.
Однажды, когда Никита склонился над массивной, высеченной из обсидиана картой Адских территорий, его острый коготь указывал на стратегически важные точки – горные хребты, лавовые реки и древние порталы. Давид стоял рядом, пытаясь уловить хоть какую-то логику в этих хаотичных, на первый взгляд, линиях и символах. Внезапно шум у входа в тронный зал привлёк их внимание.
—Госпожа! Туда нельзя! Господин будет недоволен!– послышались обеспокоенные, но полные тщетности голоса стражей. Броня демонических привратников скрипнула, явно указывая на их борьбу.
Но их возражения были немедленно прерваны. Тяжёлая, инкрустированная черепами дверь распахнулась без стука, словно от невидимой, но неодолимой силы. На пороге возникла высокая, статная фигура женщины. Её длинные, иссиня-чёрные волосы водопадом ниспадали до пояса, резко контрастируя с почти белой, словно отполированный мрамор, кожей, которая светилась в тусклом свете адских жаровен. Алые глаза, полные древней мудрости и какой-то невысказанной печали, мгновенно нашли Никиту, а затем задержались на Давиде с неожиданной теплотой, смешанной с лёгким беспокойством. Это была Лилит, мать и наставник Никиты, её присутствие наполняло зал ощущением вечности и власти.
—Мой мальчик, – голос Лилит был глубоким, словно шёпот самой преисподней, но в нём слышалась искренняя, почти человеческая тревога. – Что происходит? Почему Ад сотрясается от этих слухов? Я чувствую эту волну света, нарастающую на границе. Она… слишком сильна. Рай… они действительно осмелились?
Никита медленно выпрямился, его взгляд, обычно такой твёрдый и непроницаемый, смягчился при виде Лилит, словно лёд таял под солнечными лучами. Он подошёл к ней и, что удивительно для других демонов, склонил голову, прижав её к её руке в знак глубочайшего уважения, которого он не выказывал никому другому.
—Матушка, – произнёс он, и в этом слове было столько нежности, столько сыновней привязанности, что Давид поразился. – Да, это правда. Шептун принёс вести, которые заставили даже самые глубокие бездны дрогнуть. Рай готовится к тотальной войне. Они идут за нами, чтобы уничтожить.
Лилит коснулась его щеки, её длинные, изящные пальцы были холодны, но их прикосновение дарило утешение, ощущаемое даже Давидом, стоявшим в стороне.
—Я знала, что этот день придёт, – вздохнула она, её глаза скользнули по Давиду, который почувствовал себя неуютно под её пристальным, но не враждебным взглядом. – Но не так… Они всегда были трусливы, склонны к скрытым ударам. Что изменилось? Какова их истинная цель?
—Видимо, они нашли новую причину для своей праведной ярости, или же их терпение лопнуло, – усмехнулся Никита, его голос вновь стал жёстким, обращаясь к ней уже не как сын, а как Владыка, принимающий тяжёлое решение. – Они стали сильнее, матушка. Их оружие, их магия… Шептун сказал, что это нечто невиданное. И, видимо, они отчаялись настолько, что готовы пойти ва-банк. Но это не имеет значения. Мы готовы. Я готов. Ад не падёт. Никто не посмеет ступить сюда без наказания. Их свет не осквернит нашу тьму.
Он повернулся к Давиду, его взгляд задержался на нём чуть дольше обычного, словно пытаясь передать нечто важное, нечто большее, чем просто слова.
—Давид, помни, что бы ни случилось, оставайся рядом. Ты мне… нужен. Твоё присутствие… важно».
В его словах не было никаких сомнений, лишь непоколебимая решимость. Давид почувствовал, как что-то внутри него откликнулось на это обещание. Ещё не любовь, но глубокое, почти инстинктивное доверие к этому тёмному существу, что незримо, но мощно оберегало его. Никита был безжалостным повелителем, но в его действиях по отношению к Давиду читалась какая-то особая, необъяснимая привязанность, выходящая за рамки обычного дружеского общения и даже служебного долга. Демоны, проходящие мимо, бросали на них косые взгляды, и Давид ловил в этих взглядах не только страх перед Никитой, но и странное понимание, что между ними действительно существует нечто уникальное, возможно, даже опасное для них самих.
Лилит наблюдала за ними с нечитаемым выражением лица, затем медленно, почти незаметно кивнула. Её алые глаза скользнули от Никиты к Давиду, словно взвешивая что-то невидимое.
—Будь осторожен, мой мальчик, – сказала она, её голос был мягче, чем обычно. – Не позволяй этой битве поглотить тебя целиком, изменить твою суть. Есть вещи, что ценнее власти и победы.
С этими словами она развернулась и покинула зал так же бесшумно, как и появилась, оставив за собой лишь лёгкий шлейф тонкого, незнакомого аромата, похожего на сухие травы и пепел.
После ухода Лилит, напряжение в воздухе, хоть и оставалось, но немного спало, уступив место гулу отдалённых приготовлений.
Шумные марши демонических легионов, скрежет механизмов и приглушённые крики командиров создавали фоновый рокот, который уже стал привычным, частью повседневности Ада.
Никита, проведя весь день в бесчисленных совещаниях, отдав сотни приказов, лично осматривая рубежи обороны, наконец почувствовал, как невыносимая усталость наваливается на него тяжёлым, свинцовым плащом.
Тяжесть ответственности за весь Ад давила на его плечи, и даже его могущественная сущность падшего ангела не могла полностью противостоять этому бремени.
Он подошёл к Давиду, который сидел на широком выступе у одной из колонн, разглядывая древние, тёмные руны, вырезанные на стенах зала. Никита опустился рядом, вытянув свои длинные конечности, казавшиеся непомерно тяжёлыми. Он не сказал ни слова, но его взгляд был полон невысказанной усталости, словно он нёс на себе всю тяжесть грядущей войны. Давид, всегда чуткий к его настроению, подвинулся, освобождая место. Никита неловко, почти несвойственно для его обычно безупречных движений, аккуратно положил голову ему на колени. Его глаза закрылись, а прямые двух цветные волосы, упавшие на лоб, чуть покачивались от дыхания.
Давид замер на мгновение, удивлённый такой откровенной демонстрацией уязвимости со стороны Владыки Ада, привыкшего к абсолютной власти и контролю. Затем он осторожно, аккуратно провёл рукой по его голове, медленно, почти ласково перебирая тёмные, как вороново крыло, пряди волос Никиты. Кожа падшего ангела была прохладной под пальцами, гладкой, без привычных для демонов отметин, но Давид не обращал на это внимания. Он продолжал гладить, ощущая, как напряжение медленно, но верно покидает тело Никиты. Через несколько мгновений дыхание Владыки Ада стало ровным и глубоким. Он уснул, погрузившись в редкий и глубокий сон, который, казалось, ускользал от него последние дни.
***
Мальчик лет семи, сидел на краю сияющего облака, такого пушистого и мягкого, словно сотканного из света. Он наблюдал, как другие, более старшие ангелы, играют в свои беззаботные игры, их смех звенел в кристально чистом воздухе. Его крылья, ещё не полностью развившиеся, были белоснежными и нежными, но уже чувствовалась в них необычная, необузданная сила. Вдруг к нему подошли несколько ангелов, покрупнее и постарше, их лица были надменны, а взгляды полны презрения. Среди них был и сын одного из архангелов, самодовольный и сильный, с высоко поднятым подбородком.
—Что, маленький выродок, думаешь, ты тут самый особенный, потому что тебя из Небесной Кузни вытащили?— процедил самый большой, толкнув Никиту с облака в золотистую пыль, которую поднимал нежный райский ветер.
Задиры начали насмехаться над ним, швырять в него лепестки небесных цветов, которые обычно ассоциировались с чистотой, но в их руках становились оружием.
Они называли его «слишком странным», «неправильным», «тем, кто принесёт лишь тьму». Никита, хоть и был из высшего ангельского рода, тогда ещё не умел использовать свою силу, и горячие слёзы жгли глаза от бессилия и унижения. Он сжался, пытаясь защититься, закрывая лицо руками.
Внезапно кто-то оттолкнул обидчиков. Это был мальчик, всего на голову выше него, с волосами цвета каштана, что словно вобрали в себя тепло солнца, и глубокими, выразительными карими глазами, полными решимости. Его одежда была простой, без вычурных узоров, но лицо – твёрдым и бесстрашным. Он встал между Никитой и хулиганами, широко раскинув руки.
—Оставьте его в покое! – крикнул мальчик, его голос дрожал, но был твёрд, как сталь.
– Что вы к нему привязались? Разве так поступают ангелы? Разве этому нас учат?
—Ах ты, выскочка! Заступаешься за эту мелочь?– рыкнул сын архангела, замахиваясь на защитника. Но мальчик не отступил, лишь выпятил грудь вперёд.
—Он мой друг! И вы не смеете его обижать! Если вы его тронете, то будете иметь дело со мной! – крикнул он
Хулиганы, ошарашенные такой дерзостью и непреклонностью, отступили. Сын архангела что-то проворчал себе под нос, смерив мальчика презрительным взглядом, и, пообещав разобраться потом, увёл своих дружков прочь. Мальчик повернулся к Никите, протягивая руку помощи.
—Ты в порядке? Меня зовут Рома.
Никита посмотрел на протянутую ладонь, затем на его доброе, но решительное лицо. Он был смущён, но впервые почувствовал, что кто-то встал на его сторону, кто-то готов защитить.
—Никита, – пробормотал он, принимая руку. Это было начало их странной, невозможной дружбы, дружбы, которая оставила глубокий след в его памяти.
***
Сон был ярким и живым, наполненным забытыми эмоциями. Давид, не зная, что ща сон , продолжал гладить волосы Никиты, его взгляд был устремлён вдаль, к невидимым границам Ада, где уже чувствовалось приближение врага. Он ещё не знал, что эта нежная сцена была лишь затишьем перед великой бурей, которая должна была вскоре разразиться, изменив их мир навсегда.