Часть 11
Напряжение в Аду росло с каждым часом, с каждой минутой, становясь почти физически ощутимым. Оно пропитывало воздух, тяжёлый от запаха серы и предвкушения неминуемой битвы. Приготовления достигли своего апогея.
Легионы демонов, облачённые в чёрные, сверкающие доспехи, заполнили бескрайние, усеянные трещинами просторы перед огромными вратами цитадели, их оружие было остро заточено, а глаза горели яростным предвкушением. Адские машины, некогда дремавшие в глубинах, теперь рычали и грохотали, готовясь извергнуть пламя и смерть.
Магические барьеры пульсировали тёмной, почти осязаемой энергией, создавая невидимый, но мощный щит, способный выдержать первый натиск.
Никита был вездесущ. Его фигура мелькала то тут, то там, среди легионов, на стенах, у машин. Он лично обходил ряды воинов, его голос, усиленный древней магией, звучал над строем, вдохновляя и вселяя ужас одновременно. Он говорил о чести, о мести за давние обиды, о праве Ада на существование, на свободное дыхание в этой вселенной. В его глазах горела стальная решимость, не оставляя места ни одной эмоции, кроме готовности к бою, к полному уничтожению врага.
С Давидом он по-прежнему не разговаривал, их взаимодействие сводилось к сухим, отрывистым приказам и докладам, словно они были просто сослуживцами, а не людьми, разделившими такую ночь. Тот момент близости, пережитый в покоях Владыки, словно стёрся из памяти Никиты, оставляя Давида в тягостном, мучительном недоумении.
Давид следовал за ним, как тень, выполняя поручения, передавая донесения, но его сердце сжималось от этого ледяного молчания. Он пытался поймать взгляд Никиты, хоть как-то пробиться сквозь стену, возведённую между ними после той ночи, но Владыка Ада был недосягаем, погружённый в свою холодную решимость. Каждое избегание, каждый холодный, отстранённый взгляд лишь усугубляли боль, терзавшую Давида. Он чувствовал себя преданным и брошенным, хотя и понимал, что сейчас не время для личных драм или выяснения отношений. Война была на пороге, и её дыхание уже ощущалось на коже.
И вот, этот миг настал. Дозорные, что неделями висели на границах Ада, словно призраки на краю бездны, несли свою вахту. Внезапно они подали сигнал тревоги. Это был не обычный крик или магический всплеск, а раскатистый, пронзительный звук рога, выкованного из чистого адаманта, который слышали лишь избранные, их слух был обострён до предела. Этот древний звук возвестил о приближении врага, о вторжении.
В тот же миг, далеко на горизонте, над границей, что разделяла Ад и миры смертных, а за ними и Рай, стали собираться облака. Это были не привычные грозовые тучи, предвещающие стихию, а сияющие, ослепительно белоснежные массы, пронизанные золотым, неземным светом. Они несли в себе необъяснимую мощь и чистую энергию, и даже демоны, привыкшие к самым страшным проявлениям силы и разрушения, почувствовали трепет – не страх, но предвкушение чего-то грандиозного.
Над Залом Клинков, где собрался весь военный совет Ада, воздух задрожал. Магические руны на стенах засветились ярко, излучая синее пламя, затем погасли, словно не в силах выдержать надвигающийся напор света, что проникал даже сюда.
Слышался высокий, пронзительный свист, нарастающий с каждой секундой, словно сам воздух превращался в клинок.
–К оружию! Они идут! Светлые твари осмелились!— хрипло прокричал один из адских генералов, его голос дрожал от смеси ярости и предвкушения кровавой бойни. Другие демоны обнажали клинки, их рычание наполнило зал.
Никита стоял у главной, исполинской арки зала, его лицо было непроницаемо, словно высечено из чёрного обсидиана, глаза устремлены вдаль, к далёкому горизонту. Он ждал. Давид стоял чуть позади, его взгляд был прикован к Владыке Ада, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на эмоции, хоть маленькую трещину в его броне.
Вдруг, в самом центре зала, там, где лежала огромная, высеченная из камня карта Ада, воздух вспучился. Тёмная материя пространства скрутилась, как в водовороте, искажаясь, а затем раздался оглушительный треск, словно раскололось само мироздание, словно треснул барьер между реальностями. Это был первый прорыв. Через образовавшуюся брешь в центр зала ударил ослепительно яркий луч чистого света. Он был настолько чистым и мощным, что даже демоны, привыкшие к кромешной темноте и пылающим огням, зажмурились от боли, их глаза слезились.
За лучом последовал первый отряд райских воинов. Их броня сияла золотом и серебром, ослепляя, крылья за спинами были белоснежными, словно нетронутый снег, а лица – прекрасными, но холодными и безжалостными, лишёнными всякого сочувствия. Они несли в себе ауру света, которая обжигала Ад, словно кислота, разъедая тьму. Их мечи были не просто сталью, а клинками, выкованными из чистого, первозданного света, способными рассекать даже тень.
Они появились внезапно, прямо посреди зала, где ещё секунду назад стояли адские командиры. Зал наполнился криками ужаса, ярости и лязгом начавшейся битвы. Ангелы немедленно начали атаковать. Их движения были грациозны и смертоносны, каждое движение – отточено веками сражений. Адские генералы, застигнутые врасплох, пытались дать отпор, но их тёмная магия казалась бессильной против этого сияющего, неумолимого натиска.
Один из ангелов, высокий и стройный, с лицом, высеченным из мрамора, и глазами, полными праведной, холодной ненависти, взмахнул мечом, и луч света устремился прямо к Никите, целясь в сердце.
–Никита! — выкрикнул Давид, его голос был полон отчаяния и непередаваемого страха. Он, не раздумывая, вновь бросился вперёд, пытаясь защитить Владыку Ада, словно инстинкт превозмог все обиды. Он не мог позволить ему погибнуть, несмотря ни на что, несмотря на их недопонимание.
Никита, однако, оказался быстрее. Он поднял руку, и вокруг него вспыхнула тёмная, защитная аура, словно чёрный щит. Луч света ударился в неё и рассеялся с шипящим звуком, не причинив Владыке вреда. Глаза Никиты горели яростью, его лицо исказилось в гримасе гнева.
–Идиоты! Вы думали, что это сработает?!— прорычал он, его голос эхом разнёсся по залу, перекрывая шум битвы, наполняя воздух угрозой. Он бросил быстрый, острый взгляд на Давида, который замер рядом, тяжело дыша, его сердце всё ещё колотилось от ужаса. В этом взгляде мелькнуло что-то – то ли секундное удивление от очередной попытки спасти его, то ли быстро промелькнувшая тень того самого, недавнего притяжения, что всё ещё жило между ними. Но тут же взгляд стал жёстким, холодным, отстранённым.
–Назад, Давид! Ты мне здесь не нужен! Не мешайся под ногами!— отрезал Никита, его слова звучали как приказ, но Давид уловил в них и скрытое желание защитить, не дать ему ввязаться в эту безнадёжную схватку с ангелами, не допустить его гибели.
Зал превратился в бойню, кровавую мясорубку. Тьма и свет столкнулись в смертельном танце, кружась в вихре разрушения. Ангелы продолжали прибывать через разлом, их стройные ряды заполняли Зал Клинков. Но это было только начало. Над границей Ада вспыхивали новые, всё более крупные разрывы, и сквозь них уже виднелись бесчисленные легионы ангелов, сверкающие золотом и серебром, готовые обрушиться на Ад, словно карающий меч.
Война началась. И недопонимание между Никитой и Давидом лишь усилилось в этом хаосе, потому что теперь их разделяло не только молчание и обиды, но и сама битва, которая могла отнять у них всё, включая жизни.