часть 4
Еда в руках Никиты, как ни странно, была не просто съедобной, но и удивительно вкусной. Каждый глоток супа возвращал Давида в детство, когда мама готовила то же самое. Вкус был настолько знакомым, настолько родным, что на мгновение страх отступил, уступив место горькой ностальгии. Он смотрел на Никиту, который теперь выглядел не как безжалостный демон, а как кто-то... заботливый? Эта мысль казалась абсурдной, но он не мог от неё отделаться.
"Рома… Он назвал меня Ромой", — эта мысль вновь пронзила сознание, вырывая из приятных воспоминаний. Давид поднял глаза на Никиту.
— Почему ты назвал меня Ромой? — голос был тихим, почти шепотом, но в нем слышалось неприкрытое замешательство.
Никита замер, ложка с супом зависла в воздухе. Его взгляд изменился, став более… далёким. Словно он смотрел сквозь Давида, в прошлое, которое только ему было известно.
— Просто… — начал он, но его голос оборвался. Он отвёл взгляд и поставил тарелку на прикроватную тумбочку. — Ешь сам.
Демон встал и отошёл к окну, спиной к Давиду. Его широкие черные крылья, которые казались такими угрожающими ещё несколько мгновений назад, теперь просто висели, слегка покачиваясь. Давид чувствовал, что что-то изменилось в Никите; его обычно холодный и властный тон сменился на что-то другое, нечто неуловимое. Он не знал, что именно, но это чувство было сильным.
Давид взял ложку и продолжил есть суп. Тишина в комнате стала напряжённой, нарушаемая лишь стуком ложки о тарелку. Когда Давид доел, он поставил тарелку обратно на тумбочку.
— Никита, — позвал он.
Демон медленно обернулся. Его глаза, обычно такие проницательные и полные огня, сейчас были… грустными? Или это было лишь воображение Давида?
— Что тебе? — спросил Никита, его голос был низким, но уже без прежней угрозы.
— Что ты знаешь о Роме? — Давид решил не сдаваться. Это имя явно что-то значило, и он чувствовал, что это как-то связано с ним.
Никита подошёл ближе, его взгляд изучал Давида. Он сел на край кровати, но на этот раз не так близко, как раньше.
— Рома… он был первой любовью моей жизни, — произнёс демон. Его голос был почти неслышным, наполненным какой-то древней болью. — Он был похож на тебя. Такие же каштановые волосы, такие же карие глаза… И он был братом твоей матери.
Давид вздрогнул. Брат его матери? Первая любовь Никиты? Это казалось невероятным, учитывая, что Никита сам был демоном, ненавидящим ангелов. И этот человек, Рома, был его дядей. Мир вдруг стал куда более сложным, чем он мог себе представить.
— Что с ним случилось? — осторожно спросил Давид, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.
Лицо Никиты исказилось гримасой. Он сжал кулаки, и Давид заметил, как напряглись мышцы на его руках.
— Он… он умер, — выдохнул Никита. — В тот день, когда я пытался показать ему истинное лицо Рая, склонить на свою сторону. Я хотел, чтобы он стрелял по своим. Но он не понимал, не хотел верить, что их свет гибнет. Он пытался защитить тех, кто презирал меня, кто изгнал меня. Он погиб от рук твоего отца, пытаясь защитить их. Это было… это было так давно, но я помню каждую секунду. Его глаза, полные ужаса и непонимания, когда клинок отца пронзил его плоть. Небо окрасилось в красный, словно предвестник всего того, что должно было произойти потом. Я видел его падение, слышал его последний вздох. Боль от его потери… она никогда не уходила.
Давид не знал, что сказать. История Никиты, его боль, его прошлое… Всё это смешивалось с его собственными воспоминаниями о потерянной матери, о разрушенном Рае. Он чувствовал странную, необъяснимую связь с этим демоном, которая пугала и одновременно притягивала. Теперь он знал, что смерть его дяди была напрямую связана с его собственным отцом. Отец убил его собственного дядю, брата матери. Эта мысль вызывала отвращение, перемешанное с какой-то новой, незнакомой болью и жгучим чувством предательства.
— Но… почему ты спас меня? — Давид задал вопрос, который мучил его с самого пробуждения. — Почему ты не добил меня, как остальных? Ты же ненавидишь ангелов, ты сам это сказал.
Никита поднял на него глаза. В них снова мелькнул тот странный, знакомый блеск.
— Потому что ты похож на него, — тихо ответил демон. — Слишком похож. Ты… ты как будто переродившийся Рома. Я не могу убить тебя. Не могу снова убить того, кто так дорог моему сердцу. Это было бы… это было бы хуже, чем собственная смерть. Ты — его отражение, его память, его… надежда, возможно. Я искал его столько лет, но так и не смог вернуть. И когда я увидел тебя там, под обломками, такого же хрупкого и светлого, я… я не мог позволить тебе умереть. Не после всего, что произошло. Как будто сама судьба дала мне второй шанс. Шанс исправить то, что я не смог предотвратить тогда.
Давид был ошеломлен. Слова Никиты звучали искренне, и в них не было ни капли той злобы, которую он ожидал услышать. Демон, который принёс столько разрушений, который ненавидел всех ангелов, теперь спас его из-за сходства с братом его матери и своей первой любовью. Он переродился? Это казалось невероятным, но почему-то… это объясняло многое. Как будто невидимая нить связала его с прошлым, с трагедией, о которой он не подозревал. Вся его жизнь, казалось, была ложью, построенной на умолчаниях и секретах.
Давид посмотрел на свои руки, потом на крылья. Переродившийся Рома…
Что же теперь будет? Давид не знал. Он был в Аду, в логове своего врага, но этот враг, казалось, видел в нём нечто большее, чем просто ангела.