Divergent

  — Господи, замолчи уже, милый, — говорит Лиам, обнимая брюнета и целуя его в макушку. Я улыбаюсь, глядя на них, и крепче сжимаю руку Луи в своей ладони.

— Я идеальный художник, честно. Под кроватью у меня остались твои портреты. Клянусь, если бы ты их увидел, предложил бы мне выйти за тебя! — продолжает Зейн, пока мы все в недоумении смотрим на него.

— Парни женятся, а не замуж выходят, идиот, — фыркает Джо, на миг оборачиваясь, так как парень идет впереди. — Меня от вас тошнит, голубки, и это факт.

Зейн раздраженно фыркает в сторону брюнета и, скрестив руки на груди, продолжает свой путь, гордо задрав подбородок. Лес отличается от города. Внешним видом. Запахом. Атмосферой. Все слишком прекрасно и уютно. В городе я редко вижу птиц, что уж говорить об высоких, зеленых деревьев, которые попросту там отсутствуют. Здесь я чувствую себя свободным, более раскованным, и наконец-то любимым. Я крепче сжимаю руку Луи, пока мы без остановки идем к дороге, перескакивая бревна. Но ничто не сравняется с огромным, прозрачным озером посреди леса. Это что-то невероятное. Что-то, чего никто из нас никогда не видел. Поскольку мы не принимаем душ уже третий день, сломя голову бежим к воде, по пути раздеваясь до нижнего белья. Только Луи, этот сорванец, на удивление спокоен. Он не спеша раздевается и заходит в воду, все время оглядываясь по сторонам. Я останавливаюсь на приличной глубине, чувствуя песчаное дно под ногами, и оборачиваюсь к парню, что уже совсем близко ко мне. Лу улыбается, обходя меня и обнимая сзади. Его живот прижимается к моей спине, а наши руки переплетаются. Он размеренно дышит мне в шею, и я прижимаюсь ближе к телу парня, откидывая голову на его плечо.

— Я не умею плавать, — тихо говорю я.

— Они тоже, — усмехается Луи, и я перевожу взгляд на троих парней, что резвятся в воде, словно дети.

— А ты? — я наклоню голову, щекоча своими волосами его щеку. — Ты умеешь?

— Да, — Луи отпускает меня, чтобы повернуть лицом к себе, и вновь обнимает, еще крепче прижимая к себе. — Но я не помню, где и как учился. Это что-то вроде другой жизни, знаешь?

— Глупости, — я поправляю отросшую прядь его волос. — Ты просто был маленький, ведь так?

Луи грустно улыбается, и утыкается носом в мою шею, опаляя кожу горячим дыханием, что заставляет меня вздрогнуть, и шепчет:

— Ты невероятный, Гарри.

— Ты тоже, Луи, — провожу пальцами вдоль его позвоночника, останавливаясь на ямочках внизу.

Шатен поднимает голову, смотря мне в глаза. Его зрачки заметно расширились, а щеки немного порозовели. Луи облизывает губы, толкаясь бедрами вперед, и я неожиданно громко сглатываю, подавляя стон. Мои ладони неосознанно опускаются ниже и сжимают задницу парня. Немного наклоняюсь, чтобы провести языком по его приоткрытым губам, захватываю зубами нижнюю и немного оттягиваю, проникая языком внутрь. Его руки вмиг обвивают мою шею, и Луи тихо стонет в мой рот, когда мои ладони сжимают зад парня сильнее. Наши языки переплетаются, и ничего не может остановить это. Ничего, кроме Зейна-черт-его-возьми-Малика.

— Не грешите в этом сказочном месте, бесстыдники, — после фразы слышен смех Лиама и Джо, сопровождаемый цоканьем языка святого Зи.

Наши с Луи губы растягиваются в улыбках, и мы нехотя отстраняемся, но его руки все еще лежат на моих плечах, а мои — поглаживают его спину. Мы еще примерно час плескаемся в воде, пока не замечаем, что солнце хочет убить наши плечи своими лучами, и покидаем это чудное местечко. До конца дня мы наконец находим дорогу, и начинаем двигаться вдоль нее. Мы с Луи постоянно обмениваемся довольно многозначительными взглядами, на что Джо недовольно закатывает глаза. Ночевать мы устраиваемся около дороги, разводя костер. Съедаем все запасы еды с надеждой, что на следующий день все же дойдем до города. Этой ночью мы с Луи снова обнимаемся и целуемся, обмениваясь короткими, но слишком значимыми для нас фразами.

— Это так чертовски сопливо, Хаз, — я улыбаюсь своему прозвищу, сидя на коленях шатена. — Но, ты лучшее, что у меня было, есть, и будет.

— Это не сопливо, Лу, — оставляю короткий поцелуй на его носу, обвивая руками шею. — Это приятно.

— И за что я тебя люблю, ребенок? — Томлинсон подбрасывает ветки в горящий костер, издевательски улыбаясь.

— За то, что я самый красивый, добрый, — я загибаю его пальцы, подавляя в себе смех. — И... Красивый!

— А еще глупый и скромный, — Луи загибает еще два пальца. — Но люблю ведь.

— Я тоже люблю, — вновь обнимаю его шею, и наклоняюсь так, чтобы наши носы соприкасались.

И мы вновь целуемся. Лениво, долго и нежно. В последние дни это стало привычным. Я бы никогда не подумал, что любить кого-то настолько хорошее чувство. То чувство, когда твои внутренности связываются в узел, а в животе появляется необъяснимо приятная тяжесть. Возможно, люди называют это счастьем.

На следующий день мы просыпаемся с рассветом, быстро складывая вещи. К полудню всех одолевает голод, а наши запасы воды почти исчерпаны. Солнце не щадит никого, а черная одежда и тяжелые рюкзаки еще более ухудшают ситуацию. Большую часть дороги все смеются над моими волосами, которые я собрал в хвостик браслетом Зейна. Всему виной жара, знаете ли. Все в голос матерятся, когда видят большой подъем, через который проходит дорога. Нехотя мы поднимаемся наверх, запыхавшись. Только там мы замечаем город. Большой, невероятно красивый город, который светится тысячами огнями в вечернем освещении. И что ж, не будем скрывать, это любовь с первого взгляда.