Шрамы

Прикрыть глаза и медленно дышать... ловить ускользающее... непонятое... нерешенное. Внутреннее пламя, загнанное глубоко в себя, распаляло его изнутри. Саске тяжело и медленно дышал, ощущая, как слабеет тело от нехватки еды. За это время он позволил пить себе только воду, чтобы ничто не перекрывало нотки его собственного аромата. Саске сконцетрировал свой запах в одной точке, чтобы сосредоточиться мыслями на тех днях, которые он провел в ожидании, вдали от своей второй половинки. Чтобы понять, как... дать ответ за свои грехи.

«У каждого из них была мечта. Хидан хотел стать музыкантом, Дей открыть салон красоты, а Сасори парфюмерию...» — Саске нет дела ни до их имен, ни до их мечт, ни до их жизней. Но обвиняющий голос Наруто не покидал его: «Ты убил троих людей!!!» — не троих, а больше. На самом деле, Саске нет дела до того, сколько: их немного, но и немало. Только срывающийся голос Наруто постоянно звучит в голове Учихи: «Ты приговорен. Ты пойман с поличным».

Кто он? Призыв его загнанной совести? Его истинный, почему так жесток? Рвет изнутри... — Это прорывались именно те, нужные, ответы? А зачем? Зачем нужно знать о жизни людей, которые пострадали от него? Ранее брюнет старался никогда себя об этом не спрашивать. Саске помнит, когда ему приказали ввести шприц пленнику, который, можно было подумать, ничем не отличался от него самого. Однако существовало различие, ясное для Саске — как увиденный во тьме свет...

Учиха помнит, ему показывали последствия сыворотки и раскладывали по пунктам подробности её действия, но он тогда ничего не слушал из-за рвущейся тошноты. Именно комок, прорывающийся изнутри, который он загнал подальше и не дал выйти наружу. Ни тогда, ни сейчас. Саске должен был знать, что это нужно, что это то, в чем хочет помочь Наруто, но не мог. Этот ком был придавлен сверху его ненавистью... его завистью... Ему изуродовали душу, когда всем тем пленникам дали возможность спастись. Он знал, что сыворотка находится в состоянии разработки и от её последствий удастся избавиться не сразу, возможно это навсегда искалечило их жертв. Его жертв. Но даже его жертвам было куда идти, было кому о них позаботиться. У них было то, чего нет у Саске. У них был шанс выбраться.

«Как можно так?! Ненавижу таких людей. Неважно, животное или человек, жестокость нельзя оправдать», — Саске знает, что у него нет оправданий, что их с Наруто пути были разъединены в детстве, а может ещё и с рождения — ведь клан Учиха был против родства с омегами. Их судьба, как две стороны медали: они попали в одну яму, но выход у каждого оказался разный. Вот то существующее и ясное различие. И так ли было плохо для Наруто принудительно забыть, или не знать, что оно есть?

«В любом случае, это было нечестно по отношению ко мне. Ты не можешь решать за меня... И это даже не все... Ты стер мне память», — нечестно. А разве честно обвинять только его, свою пару? Почему Наруто так быстро простил Неджи, Гаару, Сая, да кого угодно? Они тоже решали за омегу, Саске же только хотел, чтобы воспоминания не мучили Наруто. Воспоминания причиняют боль. Учиха защитил своего омегу от нападения и боли. Или это неправильно для альфы, так поступать? Как и подобает сильному альфе, Саске хотел взять эту болезненную ношу у Наруто, разве нет? И все-таки, чувства Наруто он понимал. Скрипя зубами — понимал. Так как Учихе память никто не стирал.

***

Девятилетний Саске, так мечтавший встретить своего брата, теперь ворвался в его комнату, но вовсе не потому, что скучал:

— Это правда?

— Что правда, глупый маленький брат? — Итачи никак не показывал своего волнения, после двух лет разлуки.

— Я услышал, что это ты уничтожил наш клан, а теперь ещё продолжаешь помогать Обито. Ты — надсмотрщик.

— Если тебе все уже известно, то зачем спрашиваешь?

— Ты... — Саске сжал кулаки. — Как ты мог?!

— Ты не поймешь. И лучше уйди, у меня дела.

— Какие? — ядовито прошипел Саске. — Какие ещё дела ты собираешься совершить? Почему молчишь? Я доверял тебе, а ты всех предал! Как ты мог, Итачи?!

— Больше не зовешь меня старшим братом? — Итачи сам сделал шаги навстречу стоявшему на одном месте брату. — Хочешь знать, зачем я так поступил? Просто у нашего клана не было будущего. И радуйся, что такому слабаку, как ты, удалось спастись. Наша семья бы уничтожила тебя, а так сможешь цепляться за свою жизнь — ты ведь встал на колени перед нашим дядей, — последние слова брюнет произнес с усмешкой.

— Я... я... думал, что это спасет нас, — постыдно вспоминал младший Учиха подавление своей воли. — Это помогло мне найти тебя. Я не знал, что это ты виноват во всем! Я думал, что ты жертва, что тебя могут держать неизвестно где. А ты сам оказался одним из тех ублюдков, которые лишают всех силы воли! Кто ты такой, чтобы решать за кого-то?! Кто ты такой, чтобы решать что-то за меня?! Что у нашего клана нет будущего?! Да ты... просто их всех ненавидел!

— Так у тебя уже есть своя правда, — Итачи смотрел в решительные глаза напротив.

— Ты ненавидел наш клан за то, что они не дали тебе быть с Шисуи! За то, что они решали все за тебя, твою судьбу. За это я тебя тоже буду ненавидеть, и тоже когда-нибудь убью. Тебя и...

Договорить Саске не дал удар, разбивший нижнюю губу. И запах крови... первый знак его ненависти. Саске волновала тогда не боль, а именно запах. Настолько сильный, что он не понимал свой. И жестокие, поверх его смятения, слова Итачи прошептанные на ухо:

— Ты слишком слаб для этого. С таким запахом тебе лучше не высовываться.

Губы Саске задрожали, но он давно разучился плакать. И уж точно не станет сейчас. Плевать, что с ним не так, он будет ненавидеть! — Ненавижу-у... — шипит младший, ощущая, как саднит губа, и отталкивает брата. — Даже так я всегда буду ненавидеть, даже слабым... Ненавижу. Я тебя ненавижу!

— Не кричи, — Итачи не понимал, почему его брат ведет себя так, словно его никогда не наказывали.

— Пусть хоть все услышат! Я ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Саске отскочил назад, чтобы избежать еще одного удара. Он знает, что и так будет наказан, а пока что он собирается кричать. Он свободен в своих чувствах... — Ненавижу, ненавижу!

— Успокойся, — Итачи воздействовал на брата своим полем, но вместо подчинения у Саске скрутило пустой живот, а из губ покатилась слюна, смешиваясь с кровью. И он продолжал твердить, что ненавидит. Предпочел упасть без чувств, чем отказаться от них. — Тише, глупый брат, я ведь так и хочу, чтобы ты меня ненавидел.

Но Саске его не услышал, он пошатнулся и упал от голода и переизбытка чувств, сопротивляясь полю Итачи. Он не слабый... Это Итачи понял, хотя странную природу запаха младшего брата не распознал. И так никто не мог понять эти неразборчивые нотки, а у Итачи из-за болезни совсем ослабло обоняние.

Они оба — проявления генетического сбоя у потомственных альф. Итачи, как и Саске в будущем, пришлось принять это. С такой системой лучше покончить и начать все заново с нового листа...

Где не будет Итачи.

«Правда? А у тебя прошло?» — вопрос, который щелкнул внезапно, как и тогда, когда Наруто спросил. Он эхом прошелся в сознании... Учиха не хочет отвечать на него.

— Итачи... — Саске зовет мертвого брата.

Спустя два года с той встречи, братья снова увиделись в помещении, из которого должен был выйти только один. Саске думал — ему плевать, кого придется убить. А уж то, что противником оказался ненавистный брат, должно радовать. Так и было поначалу. Но Итачи сражался с младшим братом из последних сил, чтобы узнать, насколько вырос и окреп Саске. И Итачи умер во время боя не от рук брата, а от своей болезни.

Тогда Саске и узнал, что его жизнь и его будущее — единственное, что двигало поступками и предательствами Итачи, единственное, что держало Итачи на этом свете. Но Саске, даже до того, как узнал правду, не испытывал счастья от смерти брата. От этих воспоминаний загнанный ком грозился вырваться наружу... Но Саске было даже страшно представить каким смердом из него польет, если это случится.

***

«Правда? А у тебя прошло?»

Учиха услышал, как по крыше храма бьют капли дождя. И это загоняло в себя еще глубже. Саске терпеть не мог дожди... они вызывали чувство непонятости. Ещё ребенком он, бывало, стоял под проливным дождем и смотрел на темные тучи, которые сроднились с его душой. Однажды пришло понимание, что если бы его запах имел цвет, то был бы темным с фиолетово-синим отливом, как туча. И это осознание помогло глубже понять свойства запахов и ароматов, их единение с внутренней силой. Так как Саске знал, что сгущающиеся облака таят силу, а их непонятный запах различим, несмотря на большое расстояние. А значит, и его запах может ощущаться, если Саске будет подобен своей стихии.

«Что ты ещё скрываешь от меня?» — то, что чудо произошло только тогда, когда у него появилась возможность быть рядом с Наруто. Не раньше. Даже когда Саске получил желанную свободу и дядя отправил его в училище для альф, там все хотели подавить его волю, а Саске не мог допустить этого снова. Он никому больше не позволял этого. Даже Наруто не позволит...

Тогда он нашел выход: запахи лишь внешнее проявление внутренней силы, и с помощью этой же силы на них можно повлиять. Вскоре все в училище и думать забыли, что у Саске был слабый запах, который на деле был не понят ими. Но это не то, что нужно знать Наруто. Зачем тому знание, что его истинный раньше казался слабым из-за своего запаха, даже если именно эта скрытность и секреты путают истинного? Он рассчитывал только, что Наруто хотя бы поймет: Саске привык быть непонятым — такова его природа. И обидно от того, что Учиха не мог винить омегу за то, что тот ставит под сомнение их предначертанность.

С другой стороны, как Наруто может думать, что если бы Учиха хоть немного сомневался в их истинности, то стал бы предлагать встречаться? Для него запах Наруто дарил сладкую теплоту, как-будто внутри его тучи спряталось солнышко. В самом начале запах Наруто, притупленный препаратами, ощущался как испачканный грязью апельсин. И никто не задумывался о том, насколько насыщенным может оказаться запах за кожурой, все решили, что плод сгнил и испорчен. Но Саске давно привык видеть дальше обложки и в этом случае рад, что никто не заметил то, что принадлежит ему. Кроме одного, который покусился. С меткой Учихи, запах Наруто стал меняться и приобретать новые оттенки, а также позволял ему копнуть в ментальную сторону. Запах Наруто — это апельсиновое дерево под солнцем после проливного дождя. Его дождя. И дерево не испорчено — нужно было просто его лечить, ухаживать за ним, оросить водой, вдохнуть кислород... И тогда получишь желанный нектар из сладких плодов, который случался во время течки... такой вкусный... он приятно щекотал ноздри и возбуждал. «Это не то о чем я должен думать сейчас», — Саске покачал головой, не понимая, как его рассуждения потекли в этом направлении. В храме такие мысли недопустимы и, к тому же, Наруто теперь далеко...

Как он ошибается.

Прямо сейчас намокший под дождем Наруто пыхтел и поднимался по высокой горе, на которой находился храм Сусаноо. Впереди него шел Обито, который хорошо знал дорогу, и Какаши, который устал и вообще сомневался, стоит ли им идти к храму, куда впускают только альф:

— Староват я стал для таких походов.

— Отец продолжал посещать храмы, даже когда ему уже понадобилась трость для передвижения. И он часто любил меня ею бить, когда я жаловался на трудную дорогу.

— Монстр какой-то... — на выдохе буркнул Узумаки, думая ещё какую расплату получит его альфа: «Сбежал от меня за тридевять земель, в другой город, в храм, куда меня не пустят... я ему устрою, — блондин сделал ещё пару тяжелых шагов вверх, — доберусь только». Когда он предположил, что Саске будет в храме, то даже не подозревал, что тот пойдет совершать какое-то паломничество. Так и до нервного тика недалеко. Как он должен быть рад, что ему достался такой альфа. Просто счастлив.

— Между прочим, Саске очень похож на Мадару, — ответил на такое замечание Учиха, — так что будь готов.

— Я готов, — твердо и сквозь зубы процедил блондин, сделав ещё шаг. — Не сомневайтесь.

— Это хорошо. Мы уже почти пришли.

Перед ними предстала здоровая лестница у подножья храма. Какаши так и остолбенел, а Наруто молча начал первый подниматься туда.

— Подожди, дальше лучше я сам. Поговорю с Саске и выведу его на улицу. В конце-концов, я должен исправить то, что натворил, — пытался остановить его Обито. — Тебя все равно туда не пустят.

Наруто остановился, схватившись за бок и чувствуя, как его и Саске разделяет расстояние, ещё сильнее, чем раньше. Это он должен сохранить их связь.

— Только быстрее... — тяжело дыша, сказал блондин. В таком состоянии ему может не хватить воздуха, чтобы почувствовать аромат Саске на фоне родственного ему запаха нынешней погоды. Он так давно не видел своего альфу. Ему так холодно... и нечем дышать.

Обито кивнул, а Какаши подхватил Наруто, не дав упасть на скользкой лестнице. Хатаке смотрел в спину альфы и надеялся, что все наладится, но его не покидало тревожное чувство:

Разборки Учих добром не заканчиваются.

В храме было, как всегда, мрачно. Больше всего Обито не любил храм Сусаноо — он был совсем далек душою от него. Неудивительно, что Саске потянуло именно в этот из храмов Учих, они с его отцом... «действительно похожи» — два упрямых осла. Два тирана. Обито был уверен, что смог подавить это в Саске. Иногда ему казалось, что это он должен быть его сыном — всем было бы лучше от этого. А может... как раз и нет. Обито все равно бы преследовали неудачи, он бы все равно свернул с пути. Он уже давно решил, что не должен позволить это сделать Саске. Их семья обретет счастье и покой.

Наследник Учиха сейчас медитировал, но он точно вычислил запах родственника, только не подал виду. Он вычислил запах тыквы сквозь благовония, стоило тому просочиться в храм.

— Саске, нам нужно поговорить.

Юноша даже не нахмурился, не шелохнулся, но все его тело напряглось. И стоило Обито дотронуться до его плеча, как он сжал ткань кимоно.

— Наруто ждет тебя, — старшему Учихе надоело это молчание и вся эта давящая атмосфера. Хотелось уйти от этого подальше и, желательно, навсегда. — Ты зациклился на прошлом и тащишь клан Учиха туда. Хочешь, чтобы его жертва была напрасной? Вставай! — Обито хотел дернуть племянника, но тот откинул его руку и встал, глядя покрасневшими от ненависти глазами:

— Прошлое захотел вспомнить? А я и не забывал.