ловушка

Живот Вероники уже невозможно было скрыть. Он стал твердым, тяжелым, постоянным напоминанием о скором финале их «проекта». Ее движения стали более плавными, но от этого не менее властными. Если раньше она резала взглядом, то теперь - испепеляла с высоты своего нового положения.

Глеб наблюдал за ней с нескрываемым интересом. Он видел, какую титаническую работу она проделывала над собой каждый день, чтобы оставаться Хозяйкой, а не просто беременной женщиной. И это вызывало в нем нечто большее, чем уважение. Почти религиозное преклонение перед силой ее воли.

Однажды вечером он вошел в ее гардеробную и увидел, как она стоит перед зеркалом в облегающем черном платье, ее руки лежат на огромном животе. В этом жесте не было нежности. Было оценивающее, почти отстраненное любопытство.

- Скоро, - произнесла она, заметив его отражение.

- Готовность №1, - отозвался он, используя их общий, деловой язык.

Она кивнула.
- Все приготовления завершены? Врач на связи? Персонал проинструктирован?

- Все как ты и требовала. Клиника ждет нашего звонка. Никаких посторонних. Никаких вопросов.

Она повернулась к нему. Ее лицо было уставшим, но взгляд - ясным и острым.
- Хорошо. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня... уязвимой. Никто. Кроме тебя.

В этих словах не было просьбы. Это был приказ. И признание одновременно. Он был единственным существом во всей вселенной, кому она позволяла видеть ту трещину, что пробивало ее броню.

- Никто не увидит, - заверил он ее. - Ты родишь нашего наследника, как королева - в уединении, с максимальной безопасностью.

На следующее утро она, несмотря на тяжесть и одышку, провела планерку с Ириной, отдавая последние распоряжения на время своего отсутствия.
- Контролируй Артема. Его выходки не должны выходить за рамки дозволенного. Девушки продолжают работать по графику. Любое отступление от распорядка будет сурово наказано по моем возвращении.

- Конечно, Вероника, - кивала Ирина, не поднимая глаз.

Когда Ирина вышла, Вероника откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Схватка, короткая и тренировочная, сжала ее живот стальным обручем. Она продышала ее, как учили на курсах, которые она посещала с тем же прагматизмом, с каким изучала бы руководство по сборке мебели.

Глеб вошел и, увидев ее бледное лицо, мгновенно оказался рядом.
- Все в порядке?

- Все в норме, - выдохнула она, открывая глаза. - Просто система проверяет себя перед запуском.

Он помог ей подняться. Его рука под ее локтем была не просто поддержкой. Это был жест союзничества. Они стояли на пороге самого важного проекта в их жизни.

Той ночью, когда они лежали в постели, она положила его руку себе на живот, где их сын устроил настоящую бурю.
- Он сильный, - констатировал Глеб, чувствуя мощные толчки.
- Конечно, - ответила Вероника. - Он наш.

В ее голосе не было нежности. Была гордость. Гордость селекционера, выводящего новую породу. Гордость архитектора, наконец видящего очертания своего величайшего творения.

Они лежали в темноте, слушая, как за стенами дома течет их привычная, жестокая жизнь. Но здесь, в этой комнате, царило предвкушение. Скоро их двое станет трое. Их воля, их сила, их темное наследие обретет новое, плотьное воплощение.

И для Глеба и Вероники это было самым главным. Важнее денег, важнее власти. Это было бессмертие.