ловушка

Первая ночь в особняке показалась Веронике вечностью. Она не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Временами ей чудились приглушенные шаги, тихий плач, а под утро — скрип двери в соседней комнате и чьи-то торопливые, спотыкающиеся шаги по коридору. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, словно пропитанным чужим страхом.

Утром в дверь постучали. Резко, без ожидания ответа. На пороге стояла та самая рыжая девушка, что стояла с ней вчера в строю. В руках она держала сложенную одежду.
— Меня зовут Алиса, — тихо сказала она. — Ирина велела передать. И сказала, чтобы ты была в холле через пятнадцать минут. Не опаздывай.

Она повернулась, чтобы уйти, но Вероника, сердце которой бешено колотилось, схватила ее за руку.
— Подожди! Пожалуйста. Что это за место? Что с той девушкой, которую он... выбрал?

Алиса метнула взгляд в пустой коридор и резко дернула руку.
— Забудь свои глупые вопросы, если не хочешь проблем. Здесь есть правила. Первое — не задавай вопросов. Второе — делай, что говорят. Третье... — ее взгляд скользнул по стенам с едва заметными камерами в углах, — всегда помни, что ты часть коллектива. Твои ошибки — это наши проблемы. Поняла?

Она ушла, оставив Веронику одну с нарастающей паникой. «Коллектив». Это слово звучало как приговор.

Одежда оказалась простой — серая юбка-карандаш и белая блузка, без единого намека на индивидуальность. Униформа. Спустившись в холл, Вероника увидела других девушек. Их было человек десять. Все в одинаковой одежде, с одинаково опустошенными лицами. Они молча строились в ряд, ожидая.

Вошел не Глеб, а Ирина Владимировна. Ее холодный взгляд пробежался по строю, выискивая малейшие недочеты.
— Сегодня у вас фотосессия для нового каталога, — объявила она без предисловий. — Весь день в студии на третьем этаже. Работайте хорошо. Помните, для кого вы стараетесь.

Фотосессия оказалась изматывающей и унизительной. Фотограф, угрюмый мужчина с фотоаппаратом, который казался продолжением его руки, командовал ими, как манекенами. «Подбородок выше!», «Взгляд томнее!», «Разве ты не понимаешь, что от тебя хотят?». Платья, в которых они снимались, были откровенными, а прикосновения стилиста, поправлявшего бретельки, заставляли Веронику съеживаться.

Во время короткого перерыва, пока фотограф вышел, она оказалась рядом с Алисой у кулера с водой.
— Ты видела ту девушку? Ту, с прошлой ночи? — не удержалась Вероника, тихо, почти беззвучно.

Алиса налила воду в стаканчик, ее рука дрожала.
— Ее зовут Света. Она в своей комнате. Не выходит. — Алиса сделала глоток и добавила еще тише: — Ей «повезло». Он был не в духе. Не задавай больше вопросов.

Внезапно дверь в студию распахнулась, и в комнату вошел Глеб. Все девушки, будто по команде, выпрямились и опустили глаза. Фотограф засуетился.

Фараон молча прошел по студии, его взгляд скользнул по отснятым на мониторе кадрам. Он не выражал ни одобрения, ни недовольства. Это была просто проверка собственности. Он остановился перед Вероникой. Вчерашний взгляд-оценка вернулся, но сегодня в нем было больше любопытства.

— Новичок, — произнес он, и это было не вопрос, а констатация факта. Он протянул руку и взял прядь ее каштановых волос, перебирая пальцами. Вероника застыла, по спине пробежали мурашки. — Волосы хорошие. Испорчены городской грязью. Ирина, займись этим.

Он отпустил ее волосы, словно бросил ненужную вещь, и вышел из студии, не глядя больше ни на кого. Воздух снова стал доступен для дыхания.

Вечером, после бесконечной съемки, Веронику и Алису отправили к тому самому салону красоты, что располагался на цокольном этаже. Парикмахер, молчаливая женщина с пустыми глазами, без слов начала состригать ее волосы. Не сильно, просто обновляя срез. Но Вероника чувствовала, как с каждой отрезанной прядью уходит ее прежнее «я». Та Вероника, что мечтала о подиуме, растворялась, а вместо нее в зеркале появлялась испуганная девушка в ловушке.

Лежа ночью в кровати, она думала о Кристине. О ее словах: «Хватит витать в облаках». Какая же она была глупая. Теперь ее облака превратились в бетонные стены, а мечты — в ежедневный ритуал выживания. Она сжала кулаки под одеялом. Паника медленно перерождалась в нечто другое — холодную, острую решимость. Она не знала, как, но она должна выбраться отсюда. Она не станет очередной Светой, сломленной и молчаливой.

Она должна была заставить себя выжить. Ради себя. И ради Кристины, которая, она это знала, в глубине души уже начала волноваться.