Глава 41. Отказаться от мечты
Изуку порывисто прижимается к Кацуки, не выпуская из своих объятий. Ему кажется, будто он не видел его целую вечность, а не какую-то неделю — так сильно он соскучился по Кацуки. Тот не двигается, как будто парализованный. Изуку отстраняется на мгновение и заглядывает в побледневшее лицо. Замечает выделяющийся на переносице белый шрам и осторожно касается его указательным пальцем.
— Это из-за меня так?.. — медленно проговаривает он. Кацуки практически не моргает, уставившись на него.
— Ты...
Изуку понимает на периферии сознания, что выглядит странно и как сумасшедший. Особенно если учесть, что, когда они с Кацуки последний раз виделись, он набросился на него с кулаками и угрожал пистолетом. И то, как он теперь ведет себя — словно ничего и не произошло — кажется очень непонятным. Но Изуку не может сдержать своей радости, сердце готово вот-вот выскочить из груди. Он не замечает, как на лице расцветает широкая улыбка.
Кацуки сжимает запястья Изуку и отходит от него на шаг назад. Но все еще продолжает держать его за руки. Он делает глубокий вдох и на выдохе произносит:
— Забей. Деку, я хотел извиниться. Я не хочу, чтобы ты считал меня предателем или что-то...
Изуку догадывается — Кацуки сейчас, если ни слово в слово, но точно повторит то, что он уже слышал в больнице. Он быстрым движением высвобождает руку и поднимает ее, прижимая ко рту Кацуки. Глаза того становятся еще больше и чуть ли не лезут из орбит. Под ладонью губы мелко дрожат, словно он что-то беззвучно шепчет.
— Я знаю, что ты не предатель, — улыбается Изуку. Он убирает руку от его рта и практически невесомо проводит кончиками пальцев по щеке. Изуку чувствует, как нежность заполняет душу, заставляя приятное тепло разлиться в груди. Чужая кожа покрывается мурашками. — Я слышал уже.
— Ч-что? — переспрашивает Кацуки. Он перехватывает его руку и крепко сжимает. — Ты слышал? — он застывает и несколько мгновений молча смотрит на Изуку, словно пытается мысленно переварить сказанное им. Пальцы еще крепче обхватывают запястье. — Так значит тогда в больнице...
Изуку энергично несколько раз кивает головой. Его глаза горят радостью и счастьем. Однако Кацуки все еще ошарашенно смотрит на него, словно не может поверить в услышанное. Губы вздрагивают, чуть искривившись. А потом он издает нервный смешок.
— Так и знал, что это было слишком реалистично для сна... — бормочет Кацуки. Потом он подается вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Изуку кажется, что он его сейчас поцелует. Но Кацуки вместо этого быстро и порывисто спрашивает: — Ты правда тогда пришел ко мне в больницу?
Изуку смотрит в сузившиеся, ставшие крохотными зрачки, обрамленные алой радужкой. И медленно кивает.
— Ты и правда ради меня пришел? Деку, ты... ты...
Кацуки не договаривает и прижимает Изуку к себе. Тот колеблется с мгновение, а потом кладет руки на его спину, отвечая на объятия. Он прикусывает губу, слышит, как гулко стучит в ушах его собственное сердце. Ради кого он пришел в больницу? Ради Кацуки? Или все-таки ради Всемогущего?
— Конечно, чтобы увидеть тебя, Каччан... — шепчет Изуку ему прямо в ухо. Замечает, как напрягается Кацуки, стоит горячему дыханию опалить кожу шеи.
Ложь. Тогда Изуку и видеть его не хотел, настолько ненавидел, ослепленный неправильно сделанными выводами. Но Изуку не собирается рассказывать о своих истинных намерениях и о том, что он убил Всемогущего. Не хочет, чтобы Кацуки знал — сам еще не понимает, почему. Просто уверен — ему не нужно это знать.
Изуку натянуто улыбается и крепче прижимается к Кацуки, словно боится, что тот почувствует ложь, догадается обо всем.
— Правда? — дрогнувшим и чуть севшим голосом спрашивает Кацуки. Он поднимает руку и зарывается пальцами в волосы Изуку. — Так ты не ненавидишь меня...
— Конечно, нет, — мотает головой Изуку. — Никогда не ненавидел.
Очередная ложь. Ненавидел так, что даже думал о том, чтобы убить. Хотя и не решился на это, ведь в глубине души все еще любил его. Но каждое слово заставляет Изуку верить, что он и в самом деле никогда не считал Кацуки предателем, что между ними ничего не происходило. И все вновь по-старому.
Но вдруг Кацуки отстраняется и хмурится, взглянув на Изуку крайне серьезно и настороженно.
— Постой-постой, как ты попал в больницу? Туда же просто так не прошел бы.
Изуку, замявшись, отводит взгляд.
— Ну... я это....
Брови Кацуки резко поднимаются вверх.
— Тани Хисаде... это все-таки и правда был ты?
Изуку вздрагивает, невольно отшатнувшись. Так значит Кацуки знает, что его якобы собиралась навестить знакомая из геройской академии. Ну конечно, что в этом странного, ведь медсестры должны были ему передать о посетителе. Кацуки смеется, прикрыв глаза и покачав головой.
— А что смешного? — дуется Изуку. Теперь он чувствует некоторую неловкость. — Как я иначе пришел бы к тебе, если меня в лицо знают?
— Ничего, просто... — Кацуки переводит дыхание. — Представляю, как ты убого выглядел в платье или в чем ты там был.
— В юбке, — поправляет его Изуку, сам не зная, зачем это делает. И его замечание вызывает очередной приступ смеха у Кацуки. Но тут он резко прекращает смеяться и крепко сжимает пальцы Изуку.
— Постой, постой. В юбке, говоришь? В такой, в цветочек? — в его взгляде мелькает замешательство, а потом волнение.
— Вроде да, — пожимает плечами Изуку. — Я уже не особо помню. А что?
Лицо Кацуки в мгновение ока становится темным, словно его сверху накрыла огромная дождевая туча.
— Ты головой хоть думаешь иногда? — хмурится он. — Тебя камеры видеонаблюдения засекли. Я видел тебя на записи. Если это все-таки был ты.
Изуку чувствует, как холодок пробегает по его спине. Тогда на видео могло попасть и то, как он через капельницу ввел Всемогущему яд. Он бросает быстрый взгляд на Кацуки, чтобы понять, знает ли он о смерти героя.
— И? — осторожно спрашивает Изуку.
— Да из-за этих видео меня и задержал следователь. Я хотел сразу после выписки к тебе, а этот следователь... Тц, бесит, — цокает языком Кацуки. — Спрашивал, знаю ли я, кто это мог быть. Короче тебя в чем-то подозревают. Или не тебя, а «Тани Хисаде»...
Изуку чувствует облегчение, узнав причину, из-за которой Кацуки задержался. Поэтому с улыбкой говорит:
— А-а, вот как. А я уж думал, что ты не придешь...
— Что думал? — живо задает вопрос Кацуки. И потом осторожно протягивает: — Ты ждал меня, что ли?
— Угу, — кивает Изуку. — Около твоего дома.
— Около моего дома? — Кацуки сжимает запястье Изуку, а потом опускает ладонь ниже, переплетая пальцы в крепкий замочек. Мурашки пробегают по всему телу, так что Изуку чуть не жмурится от удовольствия и приятных ощущений. Но они развеиваются, словно их и не было, стоит ему услышать: — Тебя же никто не видел?
— Нет, — качает головой Изуку. Хотя понятия не имеет, видел его кто или нет. Но сейчас он меньше всего хочет думать о полиции и героях, которые разыскивают его. Он быстро переводит тему: — - И что ты сказал следователю?
Кацуки морщится и смотрит на Изуку так, словно тот ляпнул что-то идиотское.
— Конечно сказал, что не знаю. Да я и правда не мог подумать, что ты додумаешься до такого, — серьезное выражение тут же исчезает с его лица, и он опять прыскает от смеха. — Я бы посмо... — вдруг Кацуки кашляет, тут же замолчав на полуслове. И, чуть нахмурившись, добавляет: — Ты точно не натворил никакой фигни в больнице?
Изуку сглатывает. Почему он спрашивает о таком? Его все-таки подозревают в убийстве? На камере было видно, как он убил Всемогущего? Его прошибает холодный пот, но Изуку, стиснув зубы, натянуто улыбается и произносит:
— Нет, я только ради тебя приходил. Когда ты вышел из палаты, я проскользнул за тобой следом и пошел домой.
Изуку удивляется, как легко ему дается ложь. Он даже сам начинает в душе верить, что пришел в больницу только ради того, чтобы посмотреть на Кацуки. А в палату Всемогущего он даже не заходил. Ему не нравится, что приходится врать Кацуки, ведь до этого они договорились быть друг с другом честными. Но Изуку заставляет себя выбросить подобные сомнения из головы. Пока Кацуки не понял, что это ложь, его слова нельзя считать ложью, так ведь? Внутренний голос тихо замечает, что будет плохо, если правда всплывет наружу. Но из двух зол Изуку выбирает, как ему кажется, меньшее.
Кацуки сначала молча смотрит на него, а потом широко улыбается и заключает Изуку в объятия. Наклоняется в его уху и шепчет:
— Спасибо, но... больше так не поступай, идиот. Полиция и так на тебя зуб имеет.
Изуку усмехается, обнимая Кацуки в ответ.
— А ты не попадай в больницу, вот и не буду.
— Хорошо, — кивает Кацуки, коснувшись кончиком носа его щеки и оставив легкий, почти невесомый поцелуй.
Они садятся на ступеньки у порога, и Кацуки кладет ему голову на плечо, позволив зарыться пальцами в волосы. Некоторое время они молча сидят, словно боятся нарушить атмосферу спокойствия. Да Изуку и сам не хочет ничего говорить — ему нравится даже просто сидеть рядом с Кацуки, знать, что он никуда не уйдет и не предаст его. И надеется, что Кацуки чувствует то же самое. Но вдруг тот нарушает тишину и спрашивает, чуть приподняв голову:
— Слушай, Деку. Тот злодей, который тогда появился... как его там... Все За Одного, — Изуку невольно напрягается, услышав это имя, — он что, реально твой отец?
Изуку вздыхает и опускает руку, которой мгновение назад гладит волосы Кацуки. И нехотя отвечает:
— Да. Отец. Но давай не будем...
— Серьезно? — перебивает его Кацуки. — Нихрена себе... Ты, конечно, говорил, что твой отец главный в Лиге, но, чтобы такой жуткий злодей и с такой причудой... Слушай, да их у него несколько же!
— Да, — опять тем же тоном отвечает Изуку. — Как у Ихиро.
Изуку не хочется говорить об отце.
— Жесть, — качает он головой. — Я, кстати говоря, ни разу не видел твоего отца.
— Потому что мы переехали после его «командировки», — пожимает плечами Изуку. Теперь-то он точно знает, что отец ни в какую командировку не уезжал. А просто ушел из семьи, но по каким причинам — он понятия не имеет.
— Ну, да, — хмурится Кацуки, будто припоминая что-то. — Ты со своей мамой переехали в наш район, когда... мне четыре года, что ли, было.
— И мне, получается, тоже было четыре.
— Угу. Я помню, ты меня еще с чего-то назвал И-чан. Я подумал, что ты какой-то псих, раз называешь меня так. А потом придумал это прозвище «Каччан»...
Изуку замирает и поворачивает к нему голову. Недоуменно смотрит прямо в глаза.
— Как я тебя называл?
Кацуки поднимает брови и вновь одаривает его взглядом, так и говорящим «ты идиот или как?». А потом отвечает:
— Каччан. И сейчас так называешь.
— Нет, до этого. Ты сказал...
— И-чан?
— Да, — кивает Изуку и вдруг разворачивается. Хватает Кацуки за плечи. — Почему я так называл тебя?
Кацуки таращится на него, уголки губ нервно вздрагивают, чуть приподнявшись.
— Я-то откуда знаю? Может, у тебя не все дома были в детстве?
Изуку пропускает мимо ушей колкость, сказанную с явной улыбкой в голосе. Он расслабляет пальцы и опускает голову. Сердце гулко стучит где-то в горле, не давая проглотить образовавшийся ком. Почему Изуку так странно называл Кацуки? Более того — он совершенно это не помнит. Словно кто-то стер из памяти этот эпизод. Изуку жмурится, отчаянно роясь в собственных мыслях. Он помнит, как они с Кацуки впервые встретились, мама повела его с собой раздавать угощения новым соседям в честь новоселья. И когда она позвонила в квартиру семьи Бакуго, Изуку и увидел его.
Но Изуку внезапно пугает не то, что он не помнит того, о чем говорит Кацуки. Его пугает чувство, словно это прозвище «И-чан» кажется ему знакомым, словно он и правда кого-то так называл. Но кого — Изуку, как ни старается, не может вспомнить. Он энергично мотает головой. Нет, он надумывает себе всякое. Кацуки обеспокоенно заглядывает ему в лицо и спрашивает:
— Эй, Деку, все в порядке? Ты какой-то странный.
— Нет, все в порядке, — заверяет его Изуку. Даже слабо улыбается, чтобы показать, что ничего не произошло, из-за чего можно было бы беспокоиться. Изуку решает выбросить из головы это имя «И-чан», словно это ненужный, скопившийся хлам. Но одновременно с этим чувствует желание крепче прижаться к Кацуки, словно тот вот-вот исчезнет или растворится в воздухе. — Правда, все в порядке, — уткнувшись носом в плечо, бормочет Изуку. Потом приподнимает подбородок и четче спрашивает: — Лучше скажи, как ты? Я сильно тебя побил? И мой отец...
Кацуки при этих словах касается переносицы и трет белесый шрам. Усмехается уголком рта.
— Ты об этом? А, да плевать. Серьезно, забей. Просто царапина, ничего страшного. Хотя я не ожидал, что ты можешь так сильно бить.
При этих словах Изуку слабо, но ощутимо пихает его в бок. Кацуки наигранно шипит и смеется:
— Ладно-ладно, знаю, что ты не слабак, — потом улыбка исчезает с его лица. — Нет, даже если ты и услышал все в больнице, я хочу еще раз извиниться, — он берет Изуку за руку, большим пальцем гладит внешнюю сторону ладони. — За то, что случилось с Убийцей Героев, и потом со старпером... то есть, со Всемогущим. Правда прости.
— Я понимаю, — Изуку больно слышать о Чизоме, но боль перекрывают слова Кацуки, которые словно проникают в самую глубину души. — Ты же герой и тебе...
— Поэтому я и решил кое-что, — решительно произносит Кацуки. Изуку кажется, будто в вечерних сумерках его глаза стали чуть ярче, чуть краснее, чем раньше. — Я решил уйти из геройской академии.
Повисает тишина, которую нарушает лишь биение его собственного сердца. До Изуку не сразу доходит смысл услышанного, и он нервно усмехается, несколько раз недоуменно моргает и переспрашивает:
— В каком смысле решил уйти?
— В прямом. Поступлю в обычную старшую школу или колледж. И потом в университет. Вот так, — несколько нетерпеливо говорит Кацуки.
У Изуку на мгновение перехватывает дыхание. Он выпрямляется, как по струнке, не моргая смотрит на Кацуки. Думает, что тот шутит. Но Кацуки выглядит серьезным.
— Ты хочешь... точнее, не хочешь быть героем? — одними губами спрашивает Изуку.
Его сердце словно срывается вниз, падает в пропасть.
— Я не хочу, чтобы опять повторилось то же, что произошло до этого, — уклончиво отвечает Кацуки, мотнув головой. — Чтобы старпер и ты... Короче, не хочу подвергать тебя опасности, потому что Всемогущий уж точно просто так от тебя не отстанет. Будет вечно следить за мной и за тобой, шантажировать меня... А я этого не хочу. Так что к черту геройскую...
— Такое больше не повторится! — порывисто выкрикивает неожиданно для самого себя Изуку.
— Почему ты так уверен?
— Потому что... потому что Всемогущий... — Изуку прерывает себя на полуслове, вовремя опомнившись. — Потому что я верю тебе и никогда не подумаю, что ты можешь меня предать!
— Да не в этом дело... — выдыхает Кацуки. — Ты и я, мы, как бы это сказать... Черт, — он зарывается пальцами в волосы на затылке, — я не хочу постоянно скрываться, вечно оглядываться, видеть этих следователей. Они, гады, пронюхали, что мы с тобой знакомы, так что будут трахать мне мозги, пока тебя не посадят. А это я им не позволю сделать.
— Но зачем бросать... — начинает Изуку, беспомощно хлопая глазами. Кацуки перебивает его:
— Ты совсем тупой? Потому что пока я герой, от меня не отстанут, как ты не можешь понять, Деку? А ты злодей, и по закону я должен, по-хорошему, с тобой разобраться, вырубить и всякое такое. А не сидеть и не болтать, понимаешь? Но я не хочу этого делать, не хочу, блять! — он опускает голову, сжимает губы в тонкую бледно-розовую ниточку. — Да, я всегда мечтал защищать людей быть самым сильным и крутым. Но... Я считаю, что наши с тобой отношения важнее, — Кацуки резко поднимает взгляд на Изуку, смотрит прямо в его широко распахнутые глаза.
Сердце Изуку пропускает удар, и услышанные слова, словно порыв ветра, заполняют его душу. Но он не дает себе насладиться мыслями, что для Кацуки их отношения очень важны. Изуку подается вперед и с силой сжимает его плечи, даже давит на них.
— Постой, постой! Ты говоришь, что... и правда не будешь героем? — отчаяние подступает к горлу. Изуку, сам не зная, почему, чувствует панику из-за этой новости, словно земля уходит из-под ног. Поэтому он еще сильнее впивается в плечи Кацуки. — А как же... ты же... был настоящим, не фальшивкой... Теперь же не будет ни одного настоящих героя...
— Опять ты за старое? — закатывает глаза Кацуки. — И с чего ты взял, что я единственный «настоящий», как ты говоришь, герой?
— Потому что... — бормочет Изуку, пытаясь подобрать причины, объяснившие бы это. Он сглатывает, опускает руки и шепчет: — Ты же... должен был быть моим героем...
— При чем тут... — начинает Кацуки и вздыхает. Кладет ладонь на щеку Изуку и с нежностью гладит. — Как будто без лицензии нельзя быть героем! Даже если для тебя одного. Да и на черта мне тогда лицензия? От этой гребаной лицензии только одни проблемы.
— Но ты... Я так не хочу! — вновь повышает голос Изуку. — Не хочу, слышишь?
Кацуки недоуменно смотрит на Изуку, чуть приподняв брови.
— Ты что несешь? Да и чего ты раскричался, я же еще ничего окончательно не решил. Даже предкам ничего не сказал...
Он бросает на Изуку такой взгляд, в котором можно было бы прочесть затаенную обиду и легкое раздражение. И по голосу становится ясно, что Кацуки начинает вскипать. Но Изуку не замечает ничего этого, ошарашенный услышанным. Он не понимает, почему так зациклился на том, что Кацуки его герой. Однако не может перестать думать об этом. Изуку поджимает губы, чуть искривив их.
— Но ты же всегда хотел стать героем...
— Знаю и что с того? Не всегда получается исполнить все свои мечты, представляешь? — практически рявкает на него Кацуки. — И я посчитал, что так будет лучше. Понял?
Изуку ничего не отвечает, насупившись. Он все равно не понимает, зачем Кацуки уходить из геройской академии и отказываться от будущей карьеры. В глубине души Изуку чувствует, что ведет себя крайне эгоистично, потому что думает лишь о своей цели — найти настоящего, не фальшивого героя.
— Думаешь, без этой тупой карточки я не смогу быть твоим героем? — фыркает презрительно и со злостью Кацуки.
— С-сможешь... Но ты же хотел быть героем... Ты должен быть моим героем!
Кацуки говорит верно, в его словах есть смысл. Но что-то все равно не дает Изуку согласиться с ним. Принять его решение. Не хочет он так, не хочет. Ему кажется — и это его пугает — словно Кацуки станет другим, если откажется от мечты. И Изуку даже не обращает внимание на то, что Кацуки делает это по большей части ради него.
— Быть или не быть — это мне решать, — добавляет Кацуки, явно сдерживая злость. Но она так и пылает в его взгляде. — А не тебе, придурок. Почему это я «должен», а? — сквозь зубы цедит он.
Изуку не находит, что сказать в ответ. Но все равно в душе не согласен с ним.
Изуку только сейчас замечает, что потемнело. Вечер вступил в ту фазу, когда его от ночи отделяет всего ничего. Кацуки молча сидит, нахмурившись. Изуку чувствует некоторую неловкость, повисшую в воздухе. Но он не считает себя виноватым, поэтому так же, не говоря ни слова сидит. Обнимает себя за плечи — с наступлением ночи становится прохладно в одной толстовке. Он ежится, и это еле заметное телодвижение не ускользает от взгляда Кацуки.
— Замерз?
Изуку не сразу понимает, что этот вопрос адресован ему. Вздрагивает и поворачивает к Кацуки голову.
— Да нет. Свежо просто...
Он слышит шорох и, прежде чем он успевает опомниться, на его плечи ложится чужая куртка. Изуку изумленно смотрит на Кацуки, который все так же сидит, темнее тучи.
— Спасибо, — произносит Изуку. Если до этого он думал, что с Кацуки приятно даже просто помолчать, то теперь он кардинально меняет свою точку зрения. Их молчание тяготит Изуку. Ему хочется что-то сказать, но ничего путного не приходит на ум. И Кацуки тоже явно не настроен на продолжение разговора. Изуку двигается в его сторону, практически на миллиметр. Он облизывает пересохшие губы. Хочет предложить Кацуки кое-что, открывает было уже рот. Но тут же закрывает его, клацнув зубами, стоит услышать звонок телефона, смешанный с вибрацией.
Кацуки проводит пальцем по экрану и подносит к уху телефон:
— Да, чего звонишь?.. А сколько там времени?.. — он отводит руку в сторону и смотрит на экран телефона. Одними губами он чертыхается. — Этот гребаный следователь меня задержал так долго... Да что «не выражайся»? — повышает Кацуки голос, скривившись. — Бесит он меня, вот и все... Ну, постараюсь побыстрее... Все, пока.
Изуку понимает — то, что он хотел предложить Кацуки пару минут назад, теперь становится совершенно неуместным в контексте его разговора с мамой. Кацуки уйдет, не сможет остаться у него на ночь. Изуку еле слышно вздыхает.
— Деку, — тихо произносит Кацуки, заставив Изуку резко поднять на него взгляд. — Я пойду домой, поздно уже, и старуха переживает.
— Хорошо, — кивает Изуку и смотрит, как Кацуки встает. Но стоит тому сделать пару шагов, как он вскакивает с места и тут же догоняет его. Хватает за запястье и крепко сжимает обеими руками. — Слушай, а хочешь я... я провожу тебя?
Кацуки с мгновение молчит, мягко высвобождает руку. Сердце Изуку уже было готово упасть вниз, но тут он чувствует, как их пальцы переплетаются между собой.
— Давай, — отвечает Кацуки и тянет Изуку за собой.
***
Всю дорогу до дома они молчат. Кацуки не выпускает руки Изуку, но в то же время ведет себя отстраненно. Изуку искоса то и дело поглядывает на него. В его куртке очень тепло, но из-за поведения Кацуки по спине словно ползет корочка льда. Наконец они останавливаются перед домом. Кацуки поворачивается к Изуку лицом и, расслабив пальцы, говорит:
— Ладно, пока. Увидимся.
Изуку не дает ему и шага сделать, резко хватает за воротник и притягивает к себе. Его губы накрывают чужие. Он жмурится, быстро и жадно целуя Кацуки, словно тот вот-вот исчезнет. Кацуки отвечает на поцелуй, проводит ладонью по его спине. Через несколько мгновений Изуку отстраняется и оставляет невесомый, легкий поцелуй на кончике носа Кацуки. Кацуки морщится и отступает на шаг.
— Мы завтра увидимся? — спрашивает Изуку, невольно вцепившись в рукав Кацуки. Боится, что тот уйдет прямо сейчас.
— Ну, может быть, — с нотками раздражения отвечает Кацуки. Но потом он как будто смягчается и чуть спокойнее добавляет: — Уже поздно, возвращайся домой.
Он высвобождает руку и разворачивается. Но замирает, когда за спиной звучит голос Изуку:
— А куртка? Ты забыл.
Кацуки, не оборачиваясь, бросает:
— Потом отдашь. Ночью без нее холодно будет.
Изуку сжимает руки. Ему кажется, что после этих слов ему становится в разы теплее под курткой.
— Спасибо. Спокойной ночи, Каччан.
Изуку не двигается с места, пока Кацуки не заходит в подъезд, словно растворившись в темноте. Но даже после этого он долго смотрит прямо перед собой, на дом. Где-то вдалеке раздается лай собаки, который выводит Изуку из оцепенения. Он разворачивается и, сунув руки в карманы, уходит. В карманах Изуку нащупывает завалявшиеся карамельки. Достает их и разглядывает под светом фонаря. Улыбается и прячет обратно. Встреча с Кацуки оставляет странное послевкусие — радость смешивается с грустью из-за его желания бросить карьеру героя. Изуку ускоряет шаг. Нет, он не позволит ему отказаться от мечты. Изуку, как ни старается, не может понять, почему Кацуки идет на такие отчаянные меры. Он же мечтал с детства стать героем, так почему хочет оставить ее в прошлом? Изуку не смог стать, но пусть Кацуки исполнит мечту. Тем более что ему хочется, чтобы он был счастлив.
Изуку вдруг хитро и задумчиво улыбается. Он не признавался себе в этом, но Кацуки заменил ему другого, прошлого кумира. Если бы Кацуки продолжил карьеру героя, то в будущем стал бы таким же известным, как Всемогущий. Но теперь у него будет лишь один фанат — Изуку. И подобная мысль заставляет сердце забиться сильнее.
***
Кацуки с раздражением захлопывает входную дверь и практически сбрасывает с ног обувь. Топает в сторону своей комнаты, но мама останавливает его, поймав на полпути:
— Наконец-то вернулся. О чем с тобой говорил следователь?
— Да насчет нападения на базу Лиги Злодеев спрашивал, — отмахивается Кацуки.
Мама в задумчивости кивает. И потом спрашивает:
— Будешь ужинать?
— Не хочу, — мотает головой Кацуки и все-таки скрывается в своей комнате, закрывшись изнутри.
Кацуки плюхается на кровать. Сжимает руки в кулаки, а потом обеими ударяет по поверхности кровати. Потом быстро ложится как есть, в одежде, но тут же переворачивается на другой бок. Волчком крутится из стороны в сторону, не в силах найти удобное положение. Кацуки, лежа на спине, все-таки замирает и поднимает взгляд на потолок. Цокает языком.
Кацуки злится из-за реакции Изуку на его решение уйти из академии. Кацуки не рассчитывал, что Изуку обрадуется и будет вилять хвостиком от счастья, нет. Но чтобы тот так отчаянно пытался заставить — да-да, он словно пытался заставить — остаться героем — такого Кацуки совсем не ожидал.
«Должен, да?» — шипит Кацуки. — «Черта с два! Я ради него стараюсь, а он... Совсем тупой и не понимает, что одному из нас все равно пришлось бы поменять род деятельности? Если не мне, так ему. А как он заживет обычной жизнью, когда герои с него глаз не спускают? Придурок, реальный придурок. Все мозги отбил себе».
Кацуки фыркает и переворачивается на бок. Выпустив пар, он несколько успокаивается.
«Да, Деку не сможет ничего изменить и стать другим,» — думает Кацуки. — «А я могу. Поэтому...»
Кацуки резко утыкается лицом в кровать, сдавленно застонав. Он разозлился на Изуку не только из-за его эгоистичного поведения, но и из-за сомнений, охвативших его. Да, Кацуки все еще хочет остаться героем. Но понимает, что тогда придется пожертвовать отношениями с Изуку. Из-за этих мыслей становится вдвойне обиднее, что тот не ценит его решение.
Кацуки кусает губы. Нет, из двух зол и правда лучше выбрать меньшее. Он переживет, если не станет героем. Кацуки успокаивает себя тем, что преуспеть можно в любой сфере деятельности, везде можно стать лучшим, приложив достаточно усилий. Кацуки усмехается уголком рта. А от Изуку он не откажется. Кацуки и сам удивляется тому, на что толкает его любовь к этому преступнику, убийце, но все равно дорогому человеку. Сердце сжимается от щемящего чувства.
«Самое дорогое, что у меня есть...» — мысленно повторяет про себя Кацуки. — «Самое дорогое...»
Он замирает с чуть приоткрытым ртом. Изуку сказал, что слышал, как он просил прощения у него в больничной палате. Значит, он слышал и это? Кацуки чувствует, как кровь приливает к лицу. Он морщится и со всей силы бьет кулаком по кровати, так что звенят пружины матраса.
— Черт! — хрипит в ткань покрывала Кацуки, забарабанив по кровати ногами. — И как я не заметил, что Деку был в палате? Черт-черт-черт! Кто тебя за язык тянул?
И в то же время Кацуки чувствует облегчение и радость. Изуку не ненавидит его и простил. Он невольно улыбается. Переворачивается на спину, схватив подушку и обняв ее. Кацуки же как чувствовал, что он не сам с собой разговаривал в палате. Интуиция не подвела его. Только он жалеет, что не нашел Изуку, не встретился с ним еще тогда.
Но, вспомнив свою холодность при прощании, Кацуки хмурится. Надо бы завтра все-таки встретиться с Изуку и прояснить все. Да и не только для этого он хочет увидеться с ним. Кацуки не признается, но в душе он ужасно соскучился по Изуку. Он прикрывает глаза, представляя как обнимает его и нежно целует, и губы как наяву обжигает чужим теплом. Но вдруг Кацуки резко садится на кровати, услышав стук в дверь.
— Кацуки, можно к тебе?
«Что ей нужно?» — мелькает в мыслях. Кацуки недовольно кривится, в то же время чувствуя, что его словно облили кипятком. Будто мама постучалась, когда он занимался всякими непотребствами. Мотнув головой, Кацуки вслух говорит:
— Да, сейчас.
Открыв дверь, Кацуки пропускает внутрь маму. Она принесла тарелку свежеиспеченных панкейков и протягивает их ему.
— Ты же совсем не ужинал. Хоть этим перекуси.
Кацуки переводит взгляд с панкейков на маму. И потом берет из ее рук тарелку. Надкусывает один и не замечает, как весь блинчик исчезает у него во рту. Почувствовав голод, Кацуки мигом уминает всю тарелку под насмешливый, но добрый взгляд мамы. От прежнего раздражения, что она прервала его «мечтания» не остается и следа.
— Ну вот, а говорил, что не хочешь. Выпендриваешься больше.
— Тц, — фыркает под нос Кацуки, протянув пустую тарелку обратно маме. И бурчит: — Спасибо.
— Кстати, ты еще не говорил со своим другом, с которым поссорился? — спрашивает она.
Кацуки не сразу понимает, о чем она. А потом кивает, решив сказать правду.
— Да, я после того, как меня допросил следователь, встретился с ним. Все уладили.
— Вот и хорошо, — кивает мама. А потом качает головой, поцокав языком: — Так вот почему так поздно пришел...
— И что с того? Время-то еще детское.
— А ты что, уже взрослым себя возомнил, да? — мама отвешивает ему шутливый, легкий подзатыльник. Кацуки морщится, чуть отпрянув. — Ладно, отдыхай. Не буду мешать.
Она встает, но вдруг Кацуки останавливает ее:
— Подожди! Это... слушай... я хотел с тобой поговорить.
Мама оборачивается и вопросительно смотрит на него.
— О чем это?
«Когда-нибудь все равно придется поговорить об этом. Чем раньше, тем лучше,» — думает Кацуки.
— Об учебе в академии. Я хочу уйти из академии.
Мама с мгновение молчит, хлопая глазами. А потом резко мотает головой.
— Так, постой. Ты серьезно хочешь уйти из геройской академии? То есть бросить карьеру героя?
— Угу.
— Да уж... — выдыхает мама. — Но должна же быть причина. Ты всегда так хотел стать героем, да и...
«Вот только не надо опять о том, что я хотел,» — закатывает глаза Кацуки.
— Да, хотел. Но в последнее время я понял, что это не мое. Ты знаешь, у меня по всем предметам хорошие оценки, так что, думаю, смогу поступить в нормальный колледж.
— Ты уверен? — спрашивает мама и садится рядом с Кацуки на край кровати. — Подумай еще раз хорошенько. Сейчас ты и учишься, и в агентстве работаешь... Тебе этого мало, оболтус?
— Я уже подумал, — раздраженно произносит Кацуки.
Мама поднимает руку и заправляет за ухо выбившийся светлый локон. Потом чуть наклоняет голову, заглядывая Кацуки в лицо. Тот, чуть прищурившись, отвечает на ее взгляд.
— Что ж, тебе решать. Но советую подождать до конца учебного года. Иначе тебе придется опять поступать на первый курс, и год зря потеряешь.
«В этом есть смысл,» — задумывается Кацуки. А сам лишь издает утвердительное «угу».
Мама уходит, обсудив с Кацуки еще некоторые детали касательно поступления в другой колледж. А сам он заваливается обратно на кровать, раскинув руки в разные стороны. Почему-то сейчас из головы не выходят слова Изуку о том, что он его герой. Кацуки усмехается уголком рта. Быть может, стать героем для одного единственного человека — не так уж и плохо.