Глава 40. Расследование
Наомаса пристально смотрит на экран монитора. Солнце медленно опускается за линию горизонта, его красновато-розовые лучи пробиваются сквозь жалюзи. Он трет покрасневшие от напряжения глаза, щелкает по выключателю. И зажигается настольная лампа. Рядом с клавиатурой лежит кусок ткани. Наомаса нервно теребит его край. Узоры на ткани совпадают с узорами на юбке девушки. Он внимательно рассматривает изображение, приблизив его на столько, на сколько это возможно.
«Почему же эта ткань оказалась в палате Бакуго?» — не понимает Наомаса. Качнув головой, он зажимает на кнопку на телефоне и спрашивает:
— Выяснили, кто такая Тани Хисаде?
В ответ слышит голос своего помощника:
— Да, следователь Наомаса. Сейчас я принесу вам, что нашел. И еще результаты дактилоскопии.
— Отлично, жду, — Наомаса отпускает кнопку, откинувшись в кожаном кресле.
В полицейском участке сверхурочно остались лишь люди из его отдела. Наомаса чувствует, что не имеет права задерживать их настолько долго после работы и загружать расследованием, но ничего не может поделать. Преступника нужно срочно найти. И каждый из его отдела это понимает. Поэтому не противится.
Наомаса отвечает на короткий стук в дверь простым «Да-да, заходи». Через порог переступает его помощник.
— Итак?
— Тани Хисаде не числится в списке учеников геройской академии, — произносит помощник. — И такое имя не зарегистрировано в нашей базе данных. То есть, документов на человека с таким именем нет. Но есть имена, похожие на это. Чаще всего совпадают кандзи.
«Так и знал, что это ненастоящее имя,» — мелькает в голове у Наомасы.
— Итак, у кого совпадают?
Помощник быстро смотрит в документы, что держит в руках. И потом отвечает:
— Из женщин совпало только у одной — Инко Мидория. Второй иероглиф фамилии «Мидория». Остальные все мужчины.
Услышав фамилию «Мидория», Наомаса весь напрягается:
«Опять он...» — Наомаса крепче сжимает в пальцах ткань. — «Совпадение? Или же...»
— Ладно, с именем позже разберемся, благодарю, — выдыхает он. — Дай результаты дактилоскопии.
Наомаса смотрит на снимки, где красными квадратами выделены совпадающие элементы отпечатков пальцев. Помощник подходит ближе и поясняет:
— На этих снимках отпечатки, которые были сняты с той склянки, которую я нашел во внутреннем дворе больницы. На оконной ручке было много разных отпечатков, явно принадлежащих разным людям. Их почти не разобрать, так что эта улика не в счет.
— Есть совпадения в картотеке?
— Есть. Идентичные были найдены при расследовании дела по убийству Сасаки Мирая. Помните того героя, которого застрелили в его собственном доме?
— Да, конечно... — хмурится Наомаса. Под ложечкой неприятно посасывает.
— И еще одно совпадение, — помощник достает из-под верхних снимков другой. — Давнее дело, практически «глухарь». На ноже, которым был убит профессиональный герой три года тому назад, были найдены точно такие же отпечатки пальцев. Один в один.
— Личность так и не была установлена? — порывисто спрашивает Наомаса. Помощник качает головой.
— Нет. Единственным подозреваемым был Убийца Героев. Но после заключения под стражу, у него были взяты отпечатки пальцев. Они не совпадают. Так что это не он убил того героя.
Наомаса ставит локти на письменный стол, опершись на сжатые руки подбородком. Нервно покусывает губы, а глаза бегают из стороны в сторону. Он пытается соединить все полученные улики воедино, чтобы понять, кто может быть причастен к этому убийству. Из-за засевшей в голове фамилии, «Мидория», Наомаса не может не думать ни о ком, кроме как о Изуку. Но если он виноват в убийстве Всемогущего — он пока только подозревает его — то, получается, в смерти Сасаки Мирая и того героя тоже замешан Изуку?
«Нет, пока у меня нет отпечатков пальцев Изуку Мидории, рано делать какие-либо предположения...» — качает головой Наомаса, ощутив, как все внутри него поднимается из-за предположений. — «Да и на всех видео с камер фигурирует лишь девушка, работница больницы тоже сказала, что приходила девушка. Так что вряд ли он. А что, если... Выдавала же Кавасима Ёсико{?}[Кавасима Ёсико одевалась в мужской костюм, открыто говорила, что скорее всего принадлежит к третьему полу. А также была шпионкой] себя за мужчину,» — вспоминает Наомаса один факт из истории.
— Оставь мне все документы и снимки, пожалуйста. На сегодня, думаю, хватит, — вдруг произносит Наомаса, вставая из-за стола. — Благодарю за усердную работу.
Помощник сначала недоуменно смотрит на него. А потом кланяется, прижав руки к бокам. Он выходит из кабинета следователя, а Наомаса в задумчивости собирает в папку принесенные помощником документы и снимки. Растирая пальцами припухшие и словно потяжелевшие от усталости веки, он садится обратно в свое кресло. Вздыхает, а потом, открыв глаза, смотрит вновь на экран монитора, что горит в сумеречной полутьме кабинета. Наомаса решает остаться еще немного и поразмыслить над всем, что он узнал за сегодняшний день. Один факт никак не дает ему покоя — убийца заходил в палату Кацуки, знает ли тот об этом или нет. Однако, вспоминает Наомаса, Кацуки выглядел удивленным, когда следователь нашел ту улику в его палате. Вряд ли Кацуки такой хороший актер, тем более Наомасу не проведешь, он не один десяток подозреваемых и свидетелей допрашивал, уже видит насквозь каждого. Так что Кацуки вряд ли причастен. Но все же беспокойство не отпускает его. поэтому Наомаса решает еще раз поговорить с парнем после выписки из больницы — только теперь в более формальной обстановке. Если он виноват, то в какой-нибудь момент уж точно проколется — словом или поведением.
***
Полуночную тишину кладбища нарушают размеренные удары по земле, металлический звон. Изуку крепче перехватывает черенок лопаты, вонзает полотно в словно закаменевший из-за легких морозов грунт. Комьями летит земля в сторону. И вновь повторяется размеренный стук металла.
Изуку поднимает взгляд, проводит по вспотевшему лбу грязной из-за земли рукой. На коже остается темно-коричневая полоса. Он, прищурившись, смотрит на надгробие. Губы еле заметно вздрагивают:
— Прости, мам...
Изуку ногой практически вдавливает острый край лопаты в землю. Методично отбрасывает в сторону темные комья. Он вздрагивает от металлического звона, словно ударили по чем-то твердому. Изуку отбрасывает в сторону лопату и принимается разгребать землю голыми руками. Натыкается на камни постамента надгробия, в углублении которого его пальцы касаются ледяной поверхности урны с прахом. Изуку отдергивает руки, как ошпаренный.
«Нет, она точно там...» — думает Изуку, тяжело дыша. Ему кажется, что из-за того, что он откопал урну с прахом, в воздухе повисает тяжелый, удушливый запах смерти. Изуку с шумом сглатывает. — «Отец не соврал, значит...»
Изуку не замечает, что называет Все За Одного отцом. Не придает этому значения.
Изуку отодвигается чуть дальше, сжав руки в кулаки. После разговора с отцом ему было неспокойно. Хоть тот и сказал, что мама похоронена тут, Изуку не мог выбросить из головы слова Ихиро. Те, словно раскаленное клеймо, отпечатались в памяти. Изуку понял, что не сможет успокоиться, пока не проверит все сам. Теперь, когда он откопал урну с прахом, ему становится несколько легче. Но в то же время в районе груди расползается мучительное чувство боли. Ихиро дала крохотную надежду на то, что мама могла быть жива, хотя ни слова об этом не сказала. К горлу подступают слезы. Он, сидя на коленях, опускает голову и чуть не касается лбом земли. Тело пробивает дрожь. Изуку ногтями впивается в землю и хрипло бормочет:
— Как она могла... бездушная дрянь... Ты же и ее мама, почему она соврала про тебя... Прости меня, но я должен был узнать. Прости, прости...
Капля влаги бесшумно падает на рыхлую землю под Изуку. Он с шумом втягивает в себя воздух и заставляет себя поднять голову. Потом принимается руками сгребать комья земли, засыпать их обратно в яму. К покрывшимся липким потом ладоням прилипает грязь, полусгнившая прошлогодняя листва. Когда прежняя яма исчезает и на ее месте появляется небольшой холмик, Изуку расслабляет руки. Он не встает с колен. Смотрит как будто в пустоту.
— И почему ты никогда ничего не говорила ни про отца, ни про Ихиро? — тихо спрашивает Изуку. — Выходит, ты тоже, как и я, ничего о них не помнила? Если так... то думаю, ты не расстроилась из-за ее смерти...
В ответ Изуку слышит тишину, давящую на виски. Он сидит некоторое время неподвижно, пока, наконец, не встает. Наклоняется, чтобы подобрать брошенную лопату. Изуку разворачивается и направляется к выходу из кладбища. Бредет по выложенной чуть потрескавшейся бетонной плиткой тропинке. Неприятный металлический скрежет разрезает на мелкие кусочки ночной, почти потусторонний покой. Изуку волочит за собой лопату, словно не обращая ни малейшего внимания на звук.
***
Изуку нервно отдергивает руку, стоит языкам пламени облизать края блузки и юбки. Он швыряет их прямо в огонь, что горит в высокой металлической бочке с облезлыми кусками старой краски на боках. Неприятный, липкий страх опутывает его с головы до ног, стоит ему увидеть пламя. Изуку быстро мотает головой и отходит в сторону. В воздухе пахнет гарью и копотью. Он кашляет, прикрывая рукавом нос, чтобы не задохнуться дымом. Шмыгнув, Изуку садится на корточки, обнимает себя за согнутые колени и слушает, как потрескивает горячая, сжираемая пламенем одежда. На заднем дворе одноэтажных и двухэтажных домов его не видно. Но он уверен, что запах гари распространяется по всему району.
Глаза красные, и веки, чуть припухшие из-за бессонной ночи и слез, которые еще пощипывают. Изуку жалеет о своем импульсивном поступке, однако одновременно с этим испытывает облегчение. В глубине души он даже рад, что мама похоронена на кладбище, а не находится где-то в другом месте — например, в лаборатории отца, как сказала Ихиро. Изуку ежится от неприятного чувства, охватившего его на мгновение. Ему не хочется думать, что было бы с мамой, если бы она находилась в лаборатории. Почему-то на ум сразу приходят Ному отца.
Рядом с бочкой валяется лопата, на ней остались следы от земли, к черенку прилипли не догнившая прошлогодняя листва. Изуку чешет бок, чувствуя неприятный зуд по всему телу. Земля после ночных «раскопок» прилипает к вспотевшему телу, причиняя дискомфорт. Изуку поводит плечами. Зато он убедился в том, что Ихиро его обманула. Да и черт с ней, думает он про себя. Все равно она умерла и теперь не будет портить ему жизнь.
Изуку смотрит на рваные джинсы, пропитанные местами его собственной кровью. Стоило бы постирать их или купить новые, да и самому было бы неплохо помыться как следует. Изуку мысленно прикидывает, сколько у него осталось денег. И понимает, что он, может, и наскребет на поход в сэнто. Но на покупку новой одежды вряд ли хватит. Изуку вздыхает, раздумывая над тем, как ему теперь быть.
— Изуку-са-ан! — слышит он крик в стороне. Резко поворачивает туда голову и видит спешащую к нему Эри. Волосы после ночи растрепались, а сама она ошалело смотрит на поднимающийся вверх от бочки дым. — Пожар? — спрашивает она на выдохе, делает вдох и заходится кашлем.
Изуку поднимается и похлопывает ее ладонью по спине, отводя ее подальше от дыма.
— Просто мусор жгу. А ты чего выбежала?
Эри морщится, еще раз несколько раз прокашлявшись. И отвечает:
— Я услышала стук в дверь. Думала, может, кто пришел в гости, например, Кацу... — она осекается, вспомнив, как несколько дней назад Изуку реагировал на одно лишь упоминание имени Кацуки.
— И? — нетерпеливо спрашивает Изуку. Сердце пропускает радостный удар, стоит ему услышать имя Кацуки.
«А вдруг он и правда...»
— Так кто приходил?
— Никого не было, — качает головой Эри. — Но я точно слышала, что стучали. А потом под дверью увидела вот это...
Изуку не сразу замечает, что Эри несет в руках небольшой сверток. Он берет его и пристально вглядывается, пытаясь понять, что это. Потом разрывает шуршащую оберточную бумагу и на ладони веером высыпаются свежие, будто только напечатанные купюры. И все с большим номиналом. Изуку невольно выдыхает, мысленно прикидывая, сколько же там денег.
«Откуда?» — не понимает он. Пытается пересчитать деньги, некоторые купюры дождем падают на землю, ему не удается удержать всю пачку. Во рту пересыхает. — «И кто?»
Между купюрами он находит записку, написанную каллиграфическим почерком, и холодок пробегает по его спине:
«Не знаю, на что ты живешь. Но, возможно, материальная помощь будет не лишней».
Просто записка, без подписи. Изуку по почерку не может определить, кто написал это. Но нутром чувствует, что это дело рук отца. И чем больше он пытается понять, почему так думает, тем увереннее становится в своем предположении. Изуку невольно комкает в кулаке одну купюру. Та издает характерный хруст.
«Сволочь...» — шипит про себя Изуку. — «Что он вообще от меня хочет? Помогает, деньги подсовывает... И как вообще смог пройти так, чтобы я вообще не заметил его присутствия?»
Нет, сейчас не это важно. Изуку опускает взгляд на купюры, что рассыпались под его ногами. Он пинает их, так что те, как легкие пушинки, поднимаются в воздух и с мгновение парят над землей.
— Изуку-сан, что это? — спрашивает Эри, нарушая тишину.
— Понятия не имею, — произносит Изуку. Его сердце наполняет злость. Ему не нужна чужая помощь, тем более от отца. Одна лишь мысль о том, что этот человек будет пытаться повлиять на его жизнь, электрическим разрядом проходит по всему позвоночнику. Плевать, что он его отец — как будто это хоть что-то значит. Изуку не хочет играть по его правилам. Отец явно рассчитывает, что он примет его помощь — видел же, в каком рванье ходит Изуку. Он скрипит зубами и резко разворачивается. Быстрыми шагами идет к бочке, в которой догорает одежда. И одним точным движением швыряет всю пачку вместе с запиской в пламя. Языки взвиваются еще выше, с жадностью разрывая бумагу.
«Даже если придется голодать, не приму его помощь,» — думает Изуку, нахмурившись. Не отрывая взгляда, он бочки, он кусает губы. С запахом горящей бумаги злость и раздражение, вызванные помощью отца, постепенно растворяются в воздухе. Превращаются лишь в сизый дымок, тянущийся из бочки.
— Эри, — он поворачивается к девочке, которая с опаской и не понимаем смотрит за его спину, на бочку. — Хочешь сходить в сэнто?
— Сэнто? — переспрашивает Эри. — А что это такое?
Изуку усмехается. Подходит к ней ближе и кладет на голову ладонь, чуть потрепав.
— Вот сходим и узнаешь.
Эри согласно кивает, и в глазах загорается радостный огонек. Но потом она вновь выглядывает из-за Изуку и смотрит на бочку.
— Изуку-сан, а почему вы это сожгли?
— Почему сжег? — с внезапной для самого себя улыбкой переспрашивает Изуку. — Некоторый мусор лучше сжигать, а не просто выбрасывать.
***
Изуку отдает мятые бумажки денег, получает два ключа на входе в сэнто. Эри хочет увязаться с ним в мужскую половину, но он практически запихивает ее в женскую. Изуку совершенно не подумал о том, что Эри придется мыться самой. Она не совсем беспомощная, чтобы не справиться самостоятельно. Но на лице девочки отражается недоумение, хотя Эри и соглашается пойти без Изуку.
Изуку оказывается совершенно один, поэтому спокойно смывает с себя всю грязь и пот, а потом залезает в бассейн. Опускается так, что воды плещется под самым кончиком носа. Стены между двумя половинками сэнто тонкие, так что Изуку слышен звонкий голос Эри. Кроме Эри в сэнто пришло немало женщин, и они тут же вызвались помогать девочке. Терли ей спину, поливали сверху из душа. Подробно допросили о том, с кем она пришла и почему одна.
— Ты же говоришь, что пришла с мамой. Почему же тут нет твоей мамы?
— Мама... пошла на другую сторону, — радостно отвечает Эри. Изуку фыркает, выпустив несколько пузырей воздуха в воду.
— Там же мужская половина, — замечает другой женский голос.
— Ну, наверно, — протягивает Эри. — Изуку-сан туда пошел. Он же не девочка...
— А, значит, ты с папой? — догадывается кто-то из женщин.
— Нет, нет! — энергично отвечает Эри. — Кацуки-сана с нами нет, он с мамой пору...
— Что-то ты выдумываешь, — цокает языком другая женщина. — Ты же с подростком пришла, это твой старший брат, верно?
Остальные женщины одобрительно галдят. Эри пытается вставить хоть слово, но ее объяснения уже не слушают. Изуку неодобрительно качает головой, обнимает себя за плечи и погружается на мгновение под воду. Он мысленно считает дни — сегодня второй день после той ночи, когда он убил Всемогущего. Нет, лучше сказать с той ночи, когда он пришел к Кацуки в палату. Кацуки сказал, что через три дня его выпишут, и тогда он найдет Изуку, чтобы объясниться. Изуку улыбается под водой, но расслабляется на секунду и чуть не захлебывается. Вынырнув, он кашляет, чувствуя неприятную резь в носу. Отдышавшись, Изуку возвращается к своим размышлениям.
«Сегодня второй день, а завтра, значит, его выпишут... Помню, меня тогда выписали из больницы где-то в полдень. Тогда он найдет меня вечером,» — Изуку цокает языком. — «Долго ждать. Его, скорее всего, заберут родители. Повезут домой, да? А что, если мне ждать у его дома? Может, получится раньше встретиться?»
Изуку запрокидывает голову, глядя в потолок. Эта идея начинает ему нравиться. Он слабо и еле заметно улыбается, уже представив, как увидит Кацуки. Он прикрывает глаза, рисуя в воображении их встречу. Жмурится, ощутив, как по телу пробегает приятная дрожь. Сгибает ноги в коленях и подтягивает к себе, практически уткнувшись в них красным от смущения лицом.
Нет, теперь Изуку никогда и никому не поверит, чтобы они ни говорили про Кацуки. Он поверит только ему.
***
Кацуки мнется на одном месте, пока мама подписывает документы. Его сегодня выписывают, и он бы соврал, скажи, что не рад этому. Однако кое-что очерняет его радость. Ему не нравится, что за последние дни Кацуки ни разу не встретился со Всемогущим. Даже ничего не слышал о нем. С другой стороны, он старается не думать об этом, потому что ему не хочется лишний раз видеть старпера и опять пытаться выкрутиться.
— Все вещи собрал? — спрашивает мама. Кацуки в ответ лишь кивает, тряхнув объемной сумкой, что держит в руке.
«К черту старпера,» — вновь говорит сам себе Кацуки. — «Сегодня, как я и хотел, найду Деку. И объяснюсь».
Стоит им выйти из больницы, как их останавливает мужчина в полицейской форме. Кацуки передергивает плечами, его охватывает нехорошее предчувствие. Мужчина раскрывает перед лицом мамы удостоверение и, обратившись к Кацуки, говорит:
— Бакуго Кацуки, с вами хочет поговорить следователь Наомаса. Если не затруднит, могли бы вы проехать с нами в следственный отдел?
Кацуки сглатывает. Злится, что его опять достают следователи и герои, никак не дают ему покоя — даже после выписки. Он хочет отказаться, но на периферии сознания понимает, что у него нет иного выбора, кроме как согласиться.
«Если откажусь, вызову лишь еще большее подозрение,» — думает Кацуки. — «А этот коп и так неровно дышит ко мне».
— Он же только из больницы... — встревает мама, покачав головой.
— Я поеду, — хмуро отвечает Кацуки, не дав маме договорить. — Это же ненадолго? — бросает он взгляд на мужчину в форме.
— Не могу сказать.
— Все покоя не дают... — вздыхает мама. Кацуки усмехается про себя, подумав, что старуха практически прочитала его мысли насчет этого. — Давай тогда отвезу вещи домой, — говорит она. Кацуки пихает сумку в багажник такси, которое вызвала мама. А сам садится в полицейскую машину.
Они едут молча. Мужчина даже радио не включает, тишину нарушает лишь шум улицы, да тикающий поворотник. Дороги после полудня загруженные, так что они подолгу стоят в пробках. Кацуки отворачивается к окну, скрестив руки на груди. Даже не пытается предугадать, о чем будет говорить с ним Наомаса. Уверен, что это опять как-то связано с Изуку. Но о чем еще спрашивать, если он больше ничего не знает. И что можно было, то уже сказал. Если только это не связано с той странной Тани Хисаде, про которую Наомаса все вынюхивал у него.
Кацуки поджимает губы, так что они превращаются в тонкую ниточку. Он хотел забить на этот факт, но никак не может выбросить его из головы. Наомаса забрал тот кусок ткани, который нашел под его кроватью. И не выбросил, хотя сказал обратное. Кацуки проследил за ним до самого выхода. И на его пути до полицейской машины точно были мусорные баки. Нет, тут явно что-то не так.
Кацуки выходит из машины. Мужчина ведет его на верхний этаж, открывает дверь, на которой висит табличка с именем следователя. Неприятная атмосфера следственного отдела заставляет Кацуки поежиться. Его как будто со всех сторон сжимают в тиски. Перекрывают кислород. Кацуки трет вспотевшие ладони о штанины. И заходит внутрь кабинета следователя.
— Здравствуй, Бакуго, — произносит Наомаса, оторвав взгляд от экрана монитора. — Спасибо, что пришел. Присаживайся, пожалуйста.
Кацуки опускается на стул с низкой спинкой, что находится прямо перед столом следователя. И получается так, что он оказывается напротив Наомасы, так что от его пробирающего насквозь взгляда никуда не деться.
— Как самочувствие? Тебя же сегодня выписали, верно? Смотрю, и гипс сняли
Кацуки невольно касается переносицы. Она все еще побаливает, но это уже не критично.
— Сойдет, — уклончиво произносит он. И, не давая следователю шанса вставить еще хоть слово, спрашивает: — А о чем вы хотели поговорить?
Наомаса не отвечает. Вместо этого достает из закрытой папки, подцепив двумя пальцами, матовую фотографию. И кладет перед Кацуки. На фотографии довольно плохого качества он видит стоящую спиной девушку — то, что это девушка, он понимает лишь из-за длинной юбки, которая спускается ниже колен. Место, где находится девушка, напоминает ему больничный коридор.
— Знаешь этого человека?
— Нет, — честно отвечает Кацуки.
Наомаса кладет поверх фотографии другую, сделанную немного с другого ракурса. Там та же самая девушка стоит в пол-оборота, но лицо все равно не разобрать, хотя изображение и увеличено настолько, насколько это возможно.
— А так? Может, видел кого-то похожего на нее? Или, может, одежда знакома?
Кацуки сглатывает, когда Наомаса кладет рядом с фотографией тот самый лоскут, что он нашел под кроватью. Если приглядеться ткань и правда похожа. Но какое отношение это имеет к нему? Об этом он и спрашивает довольно грубо и раздраженно. Наомаса спокойно отвечает:
— А такое, что эта девушка — кем бы она ни была — проникла ночью в больницу. Проникла явно под чужим именем, — Кацуки чувствует, как внутри него все сжимается из-за нехорошего предчувствия. — Определенно была в твоей палате, что я выяснил, просмотрев записи со всех камер наблюдения. И выдала себя за твою одноклассницу. Она знает твое имя. Интересно, откуда?
Кацуки сжимает руку в кулак. Неотрывно, почти не моргая, смотрит на фотографии.
— Понятия не имею, — произносит Кацуки.
— Может, есть предположения?
У Кацуки есть одно предположение, безумное и невероятное, но он не собирается озвучивать его.
— Твоя помощь была бы очень полезна для расследования. Она... точно не похожа ни на одного из твоих знакомых?
Кацуки кажется, будто в последнем вопросе звучит прямой намек. Но старается думать, что ему это лишь кажется. Вслух говорит, качнув головой:
— Нет, вообще не представляю, кто бы это мог быть.
«А что, они собственно, расследуют?» — думает Кацуки, чтобы отвлечься от мыслей:
— Эта девка, — он кивком указывает на фотографии, — что-то натворила?
Наомаса с мгновение молчит, побарабанив по столу.
— Кое-что украли из больницы ночью. Не то, чтобы что-то важное. Но все же нам поручили расследовать. Пока что она — единственный подозреваемый.
Кацуки моргает, но ничего на это не отвечает. Молча кусает внутреннюю сторону щеки. И все-таки, почему ему так везет и проблемы прямо крутятся вокруг него?
— Что ж, если ты не знаешь кто это, мне незачем тебя задерживать. Можешь идти, благодарю за помощь.
«Но я же ничего особенного не сказал,» — пожимает плечами Кацуки. Он встает со стула и кланяется.
— Угу. До свидания.
Кацуки выходит из кабинета следователя, чувствуя пристальный взгляд, который словно прожигает в его спине дыру. Лишь переступив через порог, он позволяет себе состроить крайне раздраженную мину, нахмуриться, скрипнув зубами. Бесит, что к нему вечно пристают с допросами. Кацуки все это осточертело. Хочется избавиться и от героев, и от полиции раз и навсегда.
«Век бы этого следователя не видел,» — выдыхает он молча, спускаясь по лестнице вниз.
Он смотрит на настенные часы, что висят на входе в отдел. Седьмой час. Кацуки морщится, цокнув языком. Он хотел пойти к Изуку почти сразу после выписки, но из-за пробок на дороге по пути сюда и из-за этого следователя очень задержался. Кацуки отворачивается и быстрыми шагами направляется к выходу. Теперь, не теряя ни минуты, он направляется к остановке. Ловит автобус, чтобы доехать до места, где живет Изуку. Замечает, что его ладони жутко потеют, а пальцы мелко дрожат от волнения.
***
На следующий день Изуку опять находит под дверью сверток с деньгами. По объёму столько же денег, сколько было и вчера. Изуку делает неопределенное движение плечом. Говорит Эри, чтобы никуда не выходила и никому не открывала, даже если будут стучать. А сам сует сверток с деньгами за пазуху. В этом раз Изуку решает не сжечь купюры. У него сегодня хорошее настроение — главной причиной является выписка Кацуки. Так что он решает не портить его дымом. А даже немного развлечься. И для кого-то сделать доброе дело.
Изуку поднимается на крышу жилого дома. Ветер подхватывает его волосы, он на мгновение даже задыхается из-за порыва воздуха, ударившего в лицо. Изуку подходит к краю, по периметру которого стоят металлические прутья ограждения. Разрывает оберточную бумагу, и купюры одна за другой летят по воздуху, планируют вниз, словно это осенние листья, сорванные ветром с веток. Изуку опирается на прутья и следит за тем, как бумажки медленно опускаются вниз, как прохожие ошарашенно ловят падающие с неба деньги. Издает короткий смешок, сложив из купюры самолетик и запустив его. Но из-за неправильной формы самолетик камнем летит вниз.
«Ведешь себя, как ребенок,» — хмыкает он про себя. Но лишь мысленно машет рукой.
Изуку в еще более приподнятом настроении, чуть не попрыгивая на каждом шагу, идет к дому Кацуки. После полудня, около двух часов дня — он сверяется со временем на рекламных баннерах, подглядывает через плечи прохожих в их телефоны — он заходит в знакомый двор. Прячется под горкой на детской площадке. И терпеливо ждет. Сидит на корточках, а в руках со скуки крутит складной нож. Стоит услышать, как во двор заезжает машина или как доносятся чьи-то голоса, Изуку мгновенно поднимает голову и всматривается — не приехал ли Кацуки, не он ли идет. Но это оказываются совершенно незнакомые люди. И Изуку лишь опускает взгляд, продолжая возиться с ножом. То проверяет его остроту, то прокручивает в пальцах, глядя на сверкающее лезвие. А потом и вовсе тычет острием в землю.
Изуку приглядывается к такси, что останавливается напротив подъезда, в котором живет Кацуки. Он щурится, хотя даже без этого видит, что из машины выходит женщина. В то же мгновение из подъезда выходит мужчина и помогает ей достать из багажника вещи. Изуку узнает в женщине маму Кацуки — она ни капли не изменилась за все три года. Он с замирающим сердцем ждет, что вот-вот появится и сам Кацуки, но ничего подобного не происходит. Изуку провожает взглядом уезжающее такси. И вздыхает.
Изуку долго сидит на одном месте. Несколько раз вонзает нож в землю, а потом оставляет его на одном месте. Почему Кацуки не приехал вместе со своей мамой? Где он? Изуку нервно сковыривает заусенцы на больших пальцах, что начинают неприятно нарывать и покалывать. Он еще некоторое время сидит под горкой, с замирающим сердцем следит за каждым, кто. появляется в поле его зрения.
«Его еще не выписали из больницы?» — думает Изуку. — «Он все еще плохо чувствует себя? Я так сильно побил его?..» — сердце невольно сжимается. — «Или отец?»
Изуку бледнеет. Он невольно вспоминает, как Кацуки отбросило в сторону его же отраженной причудой. Изуку энергично мотает головой словно хочет избавиться от возникших перед глазами образов.
Изуку поднимается из-под горки и медленно плетется, отходя все дальше и дальше от дома Кацуки. Вряд ли есть смысл ждать дальше, уже вечер, и начинает темнеть. Изуку возвращается к своему дому, когда небо приобретает темно-синий оттенок, вспыхивают первые звезды. Он садится на ступеньки у порога, нервно ковыряет заусенцы, так что на пальцах появляются мелкие, кровоточащие ранки. В голове крутятся самые разнообразные мысли. Изуку уже начинает думать, что Кацуки специально не пришел, но ему это кажется невероятным. Он собственными ушами слышал его извинения, спрятавшись под кроватью в палате.
«Что-то случилось...» — беспокоится Изуку. — «Что-то плохое...»
Из-за мыслей, не дающих ему покоя, Изуку не слышит звук приближающихся шагов. Он вздрагивает и резко вскидывает голову. Чужой голос словно заполняет все существо, и у него перехватывает дыхание:
— Деку!.. — Кацуки замолкает, словно запыхавшись. — Я...
Он застывает, так и не договорив. Изуку вскакивает, опрометью бежит к Кацуки, бросившись ему на шею.
***
Рэй сжимает в руке телефон. По пересохшим губам проходится кончик языка. Она опускает взгляд на экран и с трудом сдерживает улыбку. На снимке отлично виден профиль Изуку, как он сидит под горкой на корточках.
Рэй не интересно, что забыл здесь Изуку. Она и знать не хочет. Единственное, о чем она думает, это доказательства его вины, месть за смерть Моясу. Стоит Изуку уйти, как она выныривает из-за машины, припаркованной у соседнего подъезда. Она пряталась за ней все это время. Рэй неотрывно глядит на воткнутый в землю нож, который Изуку так глупо оставил. На ходу она натягивает на дрожащие пальцы тканевые перчатки. Быстро опускается и выдергивает из земли нож. Рот приоткрывается, так что улыбка превращается практически в оскал. Рэй прячет нож, засунув его в полиэтиленовый пакет. И быстро уходит, переходя то и дело на бег. Лишь слышен перестук ее каблуков.