Глава 11. Убийственная причуда
Яги включает свет в кабинете, где хранятся все личные дела и документы студентов академии. В здании пусто и невероятно тихо, слышен каждый шорох, вздох и стук сердца. Яги подходит к стеллажу, на котором в алфавитном порядке стоят папки с документами. Он ведет пальцем по корочкам папок, пока не останавливается на латинской букве «B» и не находит личное дело Кацуки Бакуго.
— Отлично, вот оно... — бормочет Яги себе под нос. Он открывает папку, просматривает беглым взглядом бумаги. Но тут же закрывает дело, прижимает его к груди и хлопает ладонью по выключателю, заставив кабинет погрузиться во тьму.
Шаги, решительные и даже тяжелые, эхом отскакивают от стен. Яги выходит из академии, крепко держа папку, которая будто жжет его ладонь невидимым пламенем. Он перебирает пальцами, но терпит ради того, чтобы наконец-то узнать правду.
Яги оставил Эри дома, и сейчас, вернувшись, слышит веселые звуки, которые доносятся из гостиной. Он заглядывает туда и видит девочку, сидящей на диване напротив телевизора. Широко распахнутыми глазами она смотрит на экран, где мелькают цветные картинки мультика. Кажется, будто она даже не моргает. Яги вздыхает. Научил на свою голову, как включать телевизор и на какой кнопке пульта можно посмотреть мультфильмы. Яги садится рядом с Эри и спрашивает ее:
— Еще не устала смотреть?
Та, не отрывая взгляда от экрана, мотает головой.
— Вредно так долго смотреть мультики, глаза устанут, — говорит Яги.
Эри переводит на него взгляд и задумывается.
— Да? Но это так интересно... Хочу еще посмотреть! Я ни разу такое не видела! — добавляет она и широко улыбается.
— Ты ни разу не смотрела никакие мультики? — удивляется Яги, но тут же думает, что ничего не обычного в этом нет. Вряд ли Чисаки, глава «Заветов», стал бы утруждать себя всесторонним воспитанием Эри.
— Ни разу, — мотает она головой. Эри придвигается ближе к Яги и говорит тихо-тихо, так что ее слова трудно разобрать из-за звуков, доносящихся из телевизора. — А я же смогу завтра еще мультики посмотреть?
Яги по-доброму усмехается и треплет девочку по голове.
— Конечно, сможешь.
Эри с довольным видом кивает.
— Тогда хорошо. Пускай глазки отдыхают! — и она прижимает к лицу ладони, закрыв ими глаза. Потом шутливо раздвигает пальцы и, прищурившись, смотрит на Яги.
— Вот и правильно. Я выключаю.
Он берет пульт и нажимает на алую круглую кнопку. И экран тут же чернеет.
— Что ж, — Яги встает с дивана, — мне надо поработать кое над чем, малышка. Я буду у себя в комнате, если буду нужен — заходи.
Эри кивает. И находит себе другое занятие — она очень любит рисовать, и Яги специально купил ей толстенький альбом и набор цветных карандашей. Теперь она, покусывая кончик карандаша в задумчивости, чертит какие-то хаотичные в начале, а потом более четкие и понятные линии. Яги улыбается, глядя на ее довольное выражение лица, и уходит к себе в комнату.
Над столом зажигается светильник, папка лежит раскрытой. Яги достает первый документ, а остальные откладывает в сторону. На листе напечатана фотография Кацуки, его имя и фамилия, дата рождения, адрес проживания. Яги переворачивает лист.
— Так, где же он учился... — шепчет он еле слышно. Глаза скользят по рядам слов. — Ага вот оно.
Яги карандашом подчеркивает название начальной школы, где учился Кацуки. Потом ниже находит и среднюю школу. Названия два — видимо, на каком-то году обучения сменил школу. А вот и старшая, ее Яги тоже подчеркивает.
Теперь наступает очередь личного дела Изуку. Яги перебирает копии документов, пока не находит тот, на котором указано образование. Он кладет два листа рядом и начинает методично сверять. Младшая школа — одна и та же. Средняя — совпадает. Потом Кацуки переходит в другую, а у Изуку информация об образовании заканчивается. Значит, он либо не закончил среднюю школу, либо закончил, но не поступил в старшую. Скорее всего не закончил, потому что есть дата начала обучения, а даты окончания нет. Трагедия в Сибуе произошла три года назад. Тогда Кацуки было тринадцать, он учился во втором классе средней школы. В том же году — Яги смотрит на даты — он перевелся в другую школу. А Изуку тогда пропал. Были ли они знакомы в школьные годы? Или же это простое совпадение, что они учились в одних и тех же школах?
Яги кажется, что это не совпадение. Он трет подбородок, пытаясь собрать воедино крутящиеся в голове мысли. Мог ли быть Изуку одноклассником Кацуки? И если был, то насколько хорошо они друг друга знали, дружили ли они? Ответы на эти вопросы ему не даст ни одно из личных дел.
Яги собирает листы и складывает их аккуратно в папку. Но как только слышит звук открывающейся двери, резко закрывает ее и отодвигает в сторону. Он оглядывается и видит на пороге Эри, которая неуверенно мнется на одном месте. А руки прячет за спиной.
— Что-то случилось, малышка? — спрашивает Яги.
Девочка мотает головой.
— Нет, просто хотела показать... что я нарисовала! — чуть смелее заканчивает она предложение.
— Давай, покажи, буду рад посмотреть, — говорит Яги.
Эри подходит к нему, убирает руки из-за спины и протягивает ему альбом, на странице которого нарисованы три человека, стоящих в ряд. Один из них очень похож на Яги — такие же светлые волосы, сделанные неаккуратными штрихами желтого карандаша. У второго — зеленая, растрепанная шевелюра и два кругляша таких же зеленых глаз.
— А кого это ты нарисовала? — спрашивает Яги, но догадывается, кто этот второй человек.
— А, это вот вы, Яги-сан, — Эри показывает пальцем на блондина.
— Очень похоже, молодец.
— Вот это... — палец касается бумаги над головой зеленоволосого. — Это Изуку-сан! Изуку-сану нравилось, когда я его рисовала!
«Это было очевидно,» — проносится в мыслях Яги, но вслух он ничего не говорит. От того, что он постоянно слышит это имя, голова начинает идти кругом.
— А вот это. — продолжает Эри. — Я! — она показывает на маленькую девочку — понять это можно только по длинным волосам — которая стоит между Яги и Изуку.
— Очень красиво, — говорит Яги.
— Еще я рисовала Виннера... — протягивает Эри задумчиво. На ее лице отражается легкая грусть.
— А кто такой Виннер? — живо интересуется Яги.
— Это кот Изуку-сана, — отвечает Эри. — Рыжий такой, пушистый. Очень добрый, но иногда царапается больно-больно! — она вздыхает. — Но он куда-то пропал... Наверно, Изуку-сан не взял его с собой, когда мы уехали оттуда. Жалко...
— А откуда вы уехали? — тут же спрашивает Яги. Перед носом начинает маячить тонкая ниточка, ведущая к Изуку. И он спешит за нее ухватиться.
Эри пожимает плечами.
— Я не знаю, как тот город называется. Он маленький, а Токио большой. Это же Токио называется? — Яги кивает в ответ, невольно сжав руку в кулак. — Мы уехали на машине, а Чизоме-сан был за рулем. Помню, как он почти всю дорогу ругался с Кацуки-саном, была даже немного страшно!
«Убийца Героев и Бакуго...» — мысленно повторяет Яги. Пальцы все крепче сжимают нить, а в голове картина событий становится несколько четче.
— Вы ехали днем или ночью? — спрашивает он.
— Ночью! — живо отвечает Эри. — Так красиво — фонари светились, и так темно! Никогда такого не видела.
— И вы долго ехали?
— Наверное, долго, — Эри делает неопределенное движение плечом. — Я потом заснула, а проснулась уже в кабинете мыши... директора Незу.
«Значит, они ехали примерно одну ночь до Токио на автомобиле,» — размышляет Яги. — «Уже что-то...»
Яги думает, что машину они просто угнали, потому что вряд ли у Убийцы Героев есть собственная и, тем более, права. Угон автомобилей — это событие не частое в Японии, поэтому можно будет узнать, в каком городе в этот день угнали машину. И так понять, где жили Убийца Героев и Изуку.
— Нарисуешь что-нибудь еще? — предлагает ей с улыбкой Яги.
— Ага! — выкрикивает Эри. — Давайте я нарисую Шузенджи-сан!
— Если хочешь... — говорит Яги, но девочка уже выбегает из его комнаты, оставив дверь открытой. Он вздыхает, проводив ее взглядом. Берет со стола телефон и открывает поиск. Пальцы быстро набирают на клавиатуре:
«Статистика угнанных автомобилей за месяц».
Он листает таблицу с цифрами, пока не натыкается на Хосю. Яги вспоминает, что именно там схватили Убийцу Героев. Из этого города угнан один автомобиль. Яги смотрит на дату и понимает, что это произошло накануне появления Эри в академии. Читает дальше статью о происшествии. Через несколько дней этот автомобиль нашли затонувшим в Токийском заливе в нескольких метрах от береговой линии. И угонщика так и не нашли.
«А он предусмотрительный,» — мысленно хмыкает Яги. Он никогда не сомневался в том, что Убийца Героев, пусть и сумасшедший, но вовсе не дурак.
Яги пролистывает до конца статью, и тут появляется ссылка на другое происшествие, которое случилось в тот же день, что и угон автомобиля. Яги пробегает взглядом по словам и хмурится. В одном кафе вспыхнул пожар, но его внимание привлекает другой факт. В тела, которые не сгорели дотла, были воткнуты ножи. Другие были найдены рядом со сгоревшими телами среди обуглившихся костей. То есть, люди погибли не из-за пожара и удушающего дыма, их намеренно убили. Яги не знает, причастны ли к случившемуся Убийца Героев и Изуку, но все эти происшествия кажутся подозрительными.
Яги выключает телефон и практически бросает его на стол. Сегодня Эри ему неплохо помогла. Но чтобы полностью удостовериться в том, что Изуку и Кацуки знакомы, он спросит об этом тех, кто вряд ли будет ему лгать — родителей последнего.
***
Эри выбегает из комнаты Яги, чувствуя, что у нее за спиной будто выросли крылья. Ей не кажется его «любопытство» странным — ведь он пообещал ей найти Изуку, а не зная ничего о нем, трудно будет разыскать его. Хоть она уже и встретилась с Изуку, Эри верит, что Яги сможет вернуть его насовсем, чтобы он жил вместе с ними. Эри широко улыбается. Она представляет, как Изуку поселится в этой самой квартире, подружится с Яги, и они вместе будут ужинать, а в воздухе закружится аромат счастья и уюта. Эри забегает в гостиную, но невидимая сила заставляет ее остановиться. Ее будто пробирает озноб запоздалого осознания. Она прижимает к груди альбом, чувствуя, как в этом месте зарождается неприятное ощущение. Это не страх, а нечто иное, больше похожее на беспокойство. Она выбросила из головы те слова Изуку. Но сейчас они вновь звучат в голове, когда Яги так подробно ее расспрашивал о той ночи, а она так охотно отвечала.
«Яги-сан был там, где погибла его мама...» — мысленно шепчет Эри. Она медленными шагами идет к гостиной, в задумчивости садится на диван. Альбом выскальзывает из рук и шлепается с тихим шелестом на пол, но Эри не обращает внимания. Ее неровное дыхание сливается с то замирающим, то бьющимся с неистовой силой сердцем.
«Может ли быть, что Яги-сан плохой? Он не спас его маму, хотя герои спасают всех...»
Эри оборачивается, будто надеясь сквозь стену увидеть Яги. Как он может быть плохим? Нет, он совсем не похож ни на Чисаки, ни на других якудза, которые уж точно были злыми и жестокими.
«А Изуку-сан хороший? Я так испугалась, когда он разозлился на меня... Как будто это был не он».
Эри не понимает, где заканчивается правда, а где начинается ложь. Ей кажется, что эти два понятия переплелись друг с другом, растворились одно в другом — как смешивается молоко, налитое в кофе. Эри прижимает ладони к щекам, которые почти что горят огнем. Ей всегда казалось, что существует лишь черное и белое, хорошие и плохие люди, и чего-то среднего просто быть не может. Она выросла в атмосфере страха и ужаса, поэтому сейчас, почувствовав заботу и тепло, невольно тянется к ней, не обращая внимания на то, что это может ее обжечь. Она безусловно доверяет Яги, но точно так же не представляет себе того, что Изуку может врать ей. Однако с каждым днем душа Эри все больше и больше склоняется к Яги. Тем более странная реакция Изуку на ее слова, что она хочет стать героем, будто что-то перевернули в ее сознании.
Эри выдавливает из себя улыбку. Яги всегда улыбается, так что и ей нужно делать так же, если она хочет стать героем. У нее появляется еще одна причина для этого — она не хочет, чтобы вновь чья-то мама, как мама Изуку, умерла там, где были герои. Эри наклоняется и поднимает упавший альбом.
Эри еще не до конца осознает это, не может подобрать слов, чтобы объяснить свои чувства. Но Изуку перестал быть для нее абсолютным идеалом, каким был до этого. Это ощущение пугает девочку, ведь она все еще любит его, как свою маму. И помнит заботу, заставившую ее понять, что не все люди такие же страшные, как Чисаки.
***
Кацуки рассчитывает проводить Изуку до самого дома — все-таки интересно, где же тот живет. Но мало того, что с ним довольно холодно попрощались в каком-то неизвестном районе. Кацуки к тому же долго плутает, пытаясь найти обратный путь.
«В пизду все эти закоулки!» — шипит Кацуки, когда в очередной раз понимает, что опять не туда свернул.
Он оглядывается по сторонам. Если бы был хоть кто-то, кого он мог бы спросить, как выбраться из этого жуткого лабиринта нагромождения частных двухэтажных и одноэтажных домишек, больше похожих на сараи. Но никого, кроме пары человек, которые сидят на приступке бара с осоловевшими глазами, Кацуки не видит. У этих спрашивать смысла нет, поэтому он спешит уйти подальше от них, и ноги опять выводят его не туда.
Наконец, Кацуки с горем пополам находит проход между двумя сараями, которые явно служат кому-то жилищем судя по развешенным тряпкам на натянутых веревках рядом с покосившимся крыльцом. Ткань парусом поднимается вверх, пузырится под порывом ветра и чуть не бьет Кацуки по лицу, когда он пытается проскользнуть мимо. Он отмахивается от тряпок и юркает в проход. И тут же перед ним вверх взвивается кривая дорога, которая, как подсказывает интуиция, выведет его из этого злосчастного района Санъи.
Кацуки поднимается по дороге, спотыкаясь на ухабах. Такое чувство, будто здесь не ремонтировали дороги со времен эпохи Мэйдзи, то есть практически двести лет. Кацуки пинает осколок асфальта, и тот грохотом катится в сторону.
Кацуки, уставший и вымотанный дорогой назад, заваливается в квартиру. Он прислушивается. В гостиной работает телевизор, и на его фоне звучат голоса — отца и старухи. Кацуки пытается незаметно прошмыгнуть к себе в комнату. Но тут он слышит шаги, оборачивается и взглядом встречается со старухой. Кацуки выпячивает нижнюю губу и хмурит брови.
— Чего так долго, засранец? — спрашивает женщина, скрестив руки на груди.
— В академии задержали, — врет Кацуки, и даже не краснеет.
— Правильно, вас надо в ежовых рукавицах держать, чтобы вы не расслаблялись, — хмыкает она. — Есть будешь?
— Не, не голодный, — он мотает головой и хочет уже наконец-то закрыться у себя в комнате, как мама подходит и, схватив его за плечо, тянет на себя.
— Давно втроем не собирались, как неродные какие-то. Пошли хоть телек с нами посмотришь.
— Да что там смотреть, блин? — сопротивляется Кацуки, но получает не сильный, но ощутимый хлопок ладонью чуть ниже пояса.
— Пошли-пошли. Совсем с нами перестал в последнее время общаться.
«Да и столько бы не общался,» — фыркает себе под нос Кацуки, но решает, что спорить со старухой — себе дороже. Поэтому молча соглашается. — «Просто телек посмотрю и все».
— Да, сынок, давай, — подает голос обычно молчаливый отец. — После новостей покажут трансляцию матча по бейсболу.
Матч Кацуки не против посмотреть, если старуха не будет каждую секунду комментировать происходящее на экране. Он плюхается на диван, рядом садится мама, и Кацуки оказывается по середине между двумя родителями. Что за по-детски наивная семейная идиллия? Он фыркает про себя, насупившись. Никаких чувств к членам семьи, о которых так часто говорят и которыми восхищаются, Кацуки никогда не испытывал. Или не обращал внимания, что испытывает. Он уважает родителей — в некоторой степени — но горячей любви не чувствует. После смерти мамы Изуку он задумался, а что было бы, если бы его старуха умерла. Кацуки ощутил неприятный холодок, поняв, что это не оставило бы его равнодушным. Но все-таки «телячьи нежности» — совместное времяпровождение всей семьей — ему не по душе.
«Ну вот, опять про Деку вспоминаю,» — хмыкает он. — «Ладно, пофиг, посмотрю с вами телек. Может, и мысли дурацкие исчезнут».
С экрана вещает журналистка, рассказывая с выражением о событиях прошедшего дня. Кацуки зевает. На политику ему начхать, а сейчас как раз рассказывают о каких-то переговорах Японии с США о взаимной помощи в поимке особо опасных злодеев.
— Кстати, что у тебя с рукой? — спрашивает старуха. Кацуки опускает взгляд вниз и видит, как из-под рукава виднеется перемотанная бинтами ладонь.
— А, на тренировке поранился, — отмахивается Кацуки. — Ничего серьезного.
— Как знаешь, — недоверчиво протягивает она. Видимо, думает, что рана точно серьезная, раз в несколько слоев наложен бинт, к тому же, довольно аккуратно и умело. Но больше ничего не говорит, решив не лезть не в свое дело. Старуха переводит взгляд на экран телевизора, скрестив на груди руки.
— А сейчас перейдем к известиям, касающиеся криминальной стороны общества, — слышит Кацуки.
Он не придает особого значения тому, что происходит на экране — журналистка рассказывает о каких-то злодеях, которых сегодня поймали герои. «Молодцы какие,» — хмыкает Кацуки, а самому в глубине души очень хочется, чтобы его вот так же, пусть даже и мельком, показали по телевизору и сказали, что он поймал злодея. Сделает маленький шаг навстречу своей цели стать лучшим героем.
— Однако, несмотря на старания героев, — говорит журналистка, — один опасный злодей все еще на свободе, и его активно разыскивает полиция. Его имя и фотографию вы можете видеть на экране. Если вам что-то известно о местоположении этого человека, позвоните по номеру экстренного вызова полиции — один, один, ноль — и...
Кацуки выпрямляется и даже придвигается ближе к телевизору. «Да они прикалываются...» — про себя с яростью шепчет он. С экрана опять смотрит Изуку, совсем такой же, как на том рекламном баннере торгового центра. Кацуки до крови прикусывает нижнюю губу, и тут по его телу пробегают ледяные мурашки. Не он один видит это объявление о розыске. Справа слышит вздох, сорвавшийся с губ старухи. Кацуки вздрагивает и поворачивается к ней. Узнала Изуку. Ясно по ее сузившимся до крохотных точек зрачкам. Кацуки смотрит на отца. Тот щурится, сквозь очки разглядывая изображение на экране. Кацуки вновь переводит взгляд на маму и слышит еле слышное:
— Уж не сын ли это покойной Мидории-сан?.. Он правда стал преступником? Но я слышала от Рэй-сан, что он мертв...
«Даже не смей говорить, что он мертв! Мамка Моясу наврала все, да?» — чуть не взрывается он, сжав изо всех сил кулаки. — «Черт ее дери, опять эта Моясу! Что б она сдохла, а не Деку!»
Кацуки хватает с журнального столика, который стоит перед диваном, пульт и с силой давит на кнопку выключения, будто хочет впечатать ее в пластмассу. Голос журналистки прерывается, экран гаснет. Кацуки резко встает и швыряет обратно на столик пульт. Его с головой поглощает слепая ярость, сжигающая изнутри. Когда Кацуки увидел объявление о розыске только на баннере, ему и в голову поначалу не пришло, что эта новость просочится во все СМИ, будет везде и об этом узнают все. И теперь, осознав это, он не может сдержать разрывающих его эмоций, среди которых главные — ненависть к Моясу и страх за Изуку.
— Ты чего творишь? — рявкает женщина. Но Кацуки уже идет к двери, ведущей в коридор из гостиной.
— Сами смотрите свой гребаный матч! — выплевывает он и хлопает за собой дверью.
В спину ему еще летят злые крики о том, что нормальные сыновья так не ведут себя и не швыряют пульт, который был куплен, между прочим, на их кровно заработанные деньги. И чтобы прекращал хлопать дверью и так далее. Наконец, отец как-то утихомиривает женщину, и та плюхается на диван, красная от злости, скрипя зубами.
— Никакого воспитания! — цокает Мицуки языком. Чувствует на себе взгляд мужа и недовольно смотрит на него. — А ты чего зыришь? Включай свой матч, а то все пропустим!
Гостиную заполняют звуки матча, крики фанатов, голос комментатора, но мысли Мицуки далеко от спортивного соревнования. Она помнит этого мальчика, Изуку Мидорию. Они с Кацуки в детстве дружили, в одну школу ходили. В школьные годы они были не очень близки, но все равно знали друг друга. Странную реакцию Кацуки Мицуки понимает по-своему. Ей кажется, что он тоже, как и она, в шоке от известия. Изуку был таким хорошим, добрым мальчиком, любил героев, а стал преступником. Ей тоже в это трудно поверить. Поэтому она постепенно успокаивается, а гнев в груди затухает. И все равно Мицуки смотрит на экран, но, кажется, ее мысли далеки от происходящего на поле.
Когда комментатор объявляет рекламную паузу, и актер начинает восхвалять невероятно вкусные чипсы, Мицуки встает и выходит из гостиной. Она останавливается у комнаты Кацуки. Поднимает руку, но замирает. Мицуки стоит так некоторое время, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Но слышит лишь тишину. Она опускает руку и качает головой. Нет, она не будет стучаться, а потом пытаться поговорить с Кацуки. Пускай сам переварит это известие. Сейчас ее помощь совершенно не нужна.
И Мицуки возвращается в гостиную и кладет голову на плечо Масару. Как раз начинается третий иннинг, а команда, за которую они болеют, пока что выигрывает.
***
Изуку просыпается на удивление легко и чувствует бодрость во всем теле. Он потягивается, хрустят суставы, затекшие после сна. Изуку брызжет водой в лицо из самодельного умывальника, и остатки вялости исчезают, будто их и не бывало. Он достает спрятанные под матрасом пистолеты, вытаскивает магазин одного. Пальцами сжимает пулю, на которой тонкой пленкой темнеет багряная, окислившаяся за ночь кровь. Изуку кажется, что он ощущает характерный металлический запах, исходящий от патрона. Он улыбается, сжимает его в ладони. А потом, сильно нагрев теплом своей руки, складывает обратно в магазин.
Перед тем, как выйти из квартиры, Изуку аккуратно забинтовывает шею, надежно скрывая татуировку от посторонних глаз. Проходя мимо магазинов, он смотрит на собственное отражение в стекле витрины, приподнимает голову, глядя на белую полосу под подбородком.
Выбивала ждет его на том же месте. Изуку уже сразу, только выйдя из дома, надевает маску, так что мужчина не сразу узнает его. Выбивала поворачивается к нему, опускает взгляд на часы и одобрительно кивает:
— Минута в минуту. Люблю пунктуальность. Видел вчера объявление о розыске — теперь ты прямо-таки знаменитость.
Изуку хмыкает, закатив глаза. Каждому нужно упомянуть об этом.
— Не будем терять время, пойдем, — говорит Выбивала. — Сегодня ты сам будешь делать все, помнишь?
— Ага, — Изуку сует руку в карман, коснувшись пистолета. В правом кармане — обычные патроны. В левом — с причудой Кацуки.
— Как раз подобрал одно место, где будет неплохой улов.
Они идут некоторое время молча, как вдруг тишину нарушает телефон, громко зазвеневший. Выбивала вздрагивает и достает его из внутреннего кармана кожанки. Смотрит на крохотный экран старого «кирпичика» и нажимает на кнопку.
— Да, алло? — он застывает, невольно выпрямившись по струнке. — Фукувару-сама?.. Такая честь для меня... — Выбивала из рэкетира превращается в простого служащего, который изо всех сил заискивает перед своим боссом, кланяется ему и боится поднять взгляд.
«Неужели их глава такой... страшный?» — думает Изуку. С этого момента надо усилить бдительность, чтобы не выдать себя.
— Да, конечно, я как раз с новичком... Конечно-конечно!.. Я вас понял, Фукувару-сама... Все во благо «Мацубы»!
Последняя фраза прозвучала как некий лозунг. Выбивала опускает руку, выключает телефон. На лбу мелкими бисеринами выступает пот.
— Босс звонил, — объясняет он хрипло, но все тем же низким, грудным голосом. — Сказал, чтобы мы первым делом зашли в другое место... Не знаю, почему, но лучше делать то, что он сказал.
Изуку поправляет маску, шмыгнув носом, и следует за Выбивалой, который резко ускорил шаг.
— Это место тоже хорошее, — бросает Выбивала, когда останавливается перед дверьми кофейни. Судя по цветной, привлекающей внимание вывеске, она специализируется на десертах, бенто и необычных видах кофе и чая. Посетителей, силуэты которых видны через огромные прямоугольные стекла окон, довольно много — наверно, заказывают кофе взбодриться перед работой.
— Конечно, не такое денежное как-то, куда я хотел. Но тоже ничего. Я буду ждать снаружи, — говорит Выбивала. И кивком указывает на уличные, летние столики, прилегающие к находящемуся по соседству ресторану европейской кухни: — Там посижу.
Изуку облизывает пересохшие губы. Вдыхает полной грудью воздух, морально готовится к предстоящей «работе».
— Не свети лишний раз лицом, если в розыске. Попадешься легавым — тебя никто спасать не будет. Ни пуха ни пера, — желает Выбивала.
— К черту, — бормочет Изуку и заходит внутрь.
Он видит, что перед кассой, за которой стоит девушка-бариста, собралась небольшая очередь в три человека, не считая его самого. Изуку хмыкает и проходит мимо людей и останавливается прямо около кассы. Облокачивается на нее и ловит на себе изумленные взгляды посетителей и девушки.
«Кто будет стоять в очереди, если потом все равно грабить?»
Изуку приветливо улыбается ей, хотя его улыбку не видно за тканью маски, и произносит:
— Мне латте с карамельным сиропом.
«Слышал, что это очень вкусно и сладко,» — думает Изуку. — «Попробуем...»
За спиной посетители недовольно переговариваются, кто-то даже вслух бурчит:
— Какой наглый!
Бариста же мягко улыбается и вежливо просит:
— Здесь очередь, молодой человек. Я обязательно приготовлю для вас латте с карамельным сиропом, но не могли бы вы...
Она замолкает, когда Изуку достает из правого кармана пистолет и, поставив локоть, на кассу, направляет дуло прямо ей в голову.
— Латте с карамельным сиропом. И побольше сахара, пожалуйста.
Девушка издает испуганный писк и отступает к кофе-машине, беря бумажный стаканчик. Изуку краем уха слышит за спиной шаги, которые, судя по звуку, будто отдаляются. Он резко оборачивается, выхватив второй пистолет, и наводит его на задрожавших у выхода людей. Кто-то роняет стакан с напитком, который тут расплескивается по полу темно-коричневой лужей.
— Если хоть один из вас попробует отсюда убежать или вызвать полицию — прострелю голову, поняли?
Для наглядности — Изуку невольно вспоминает вчерашний день, как вел себя Выбивала — он опускает правую руку и стреляет в стоящую рядом с кассой витрину, где лежат десерты, освещенные ярким светом. Сладкая глазурь так и сверкает до жути аппетитно, что у Изуку рот наполняется слюной, и приходится сделать над собой усилие, чтобы нажать на спусковой крючок. И в то же мгновение стекло витрины разлетается на тысячи осколков, уничтожая красоту десертов. В унисон с треском раздается истошный визг, и одна из посетительниц прячется под стол, закрыв голову руками.
«Если с улицы услышат шум или... увидят через окно...» — думает Изуку, — «будет плохо, очень плохо. Надо закругляться».
Изуку вздрагивает всем телом, ощутив, что кто-то очень близко подходит к нему со спины. Он резко оборачивается, и тут же чужие пальцы с силой срывают с лица тканевую маску. В нос ударяет порыв воздуха, который до этого задерживался плотной тканью. Бариста подходит к прилавку и ставит стакан с кофе, поднимает на Изуку взгляд, ее глаза расширяются. С губ срывается вскрик, она поднимает руки, зажимая ими рот.
— Это... Мидория... — шепчет она.
Изуку, ошарашенный, застывает на месте, не понимая, откуда она знает его фамилию. Потом он вспоминает про сорванную с лица маску, и холодок бежит по его спине.
— Злодей! — издает кто-то из посетителей отчаянный вопль. — Герои, здесь Изуку Мидория! Изуку Мидория, ловите его!
«Они узнали меня... черт, если позовут героев...»
— Молчать!
Изуку разворачивается и не целясь стреляет. И в то же мгновение слышит истошный крик, слившийся с оглушительным взрывом. Падает, опрокидывая стулья, расставление вокруг стола, мужчина, прижав руки к животу. Женщины начинают истошно визжать, когда тот принимается кататься по полу, мучаясь в адской боли, раздирающей внутренности на куски. Изуку бросает взгляд, полный отвращения, огромную рану.
«Сволочь...» — со злостью думает он, глазами шарит по кафе, пытаясь найти того, кто сорвал с него маску. Но этот человек, воспользовавшись суматохой, ныряет в толпу обезумевших от страха посетителей. Изуку поворачивается к баристе, которая застывает, смертельно побледнев. Рот приоткрыт, а серые губы мелко дрожат. Он ударяет по стаканчику с кофе рукой, опрокидывает его на пол и выкрикивает:
— Доставай все деньги, какие только есть!
Женщина не двигается, бездумно хлопая глазами. Сердце Изуку падает вниз, когда он слышит все усиливающуюся сирену полицейской машины. Кто-то все же вызвал полицию. За одно короткое мгновение в голове мелькают два варианта действий — сбежать сейчас или все-таки забрать деньги. Сердце гулко стучит внизу живота, готово вот-вот разорвать кожу и выскочить наружу.
«Деньги или сбежать? Деньги или сбежать...»
Тело пробивает нервная дрожь, и Изуку, срывая голос, вновь выкрикивает:
— Давай доставай деньги, дура!
Сирена, зазвучавшая будто над самым ухом, оглушает его на мгновение. Но это служит для него толчком к действию. Изуку подтягивается на руках и перепрыгивает через прилавок, ногами задев витрину с десертами. Та с грохотом падает на пол, остатками осколков разлетаясь во все стороны. Изуку с силой тянет на себя денежный ящик, практически вырывая его из кассы, хватает первые попавшиеся купюры. Он с растерянностью смотрит по сторонам, понимая, что у него нет ничего, куда можно было бы сложить деньги. Изуку прячет в карман пистолет и свободной рукой начинает запихивать мятые купюры под толстовку.
«Все, оставь, оставь, если будешь мешкать, тебя схватят!» — кричит внутренний голос, и Изуку, запихнув еще несколько купюр, перепрыгивает через опрокинутую витрину. Посетители, услышав сирену полицейской машину, бросаются к двери, и Изуку понимает, что не сможет выйти из кафе обычным способом. На ходу он стреляет в окно, и на нем образуется огромная паутина трещин. Изуку с разбега ударяет ногой по стеклу, разбивая его вдребезги, теряет равновесие и перекатывается по асфальту, царапая лицо осколками. Приподнявшись, он оборачивается. Видит затормозившие рядом с кафе темно-синие машины, которые ни с каким другими не спутаешь. Из них появляется несколько полицейских.
— Вон он, держите его!
Изуку, раздирая ладони в кровь, поднимается на ноги и срывается с места. Он невольно взглядом ищет Выбивалу, который сказал что будет сидеть в соседнем кафе. Но его нигде нет. Изуку прижимает руку к животу, удерживая сложенные под толстовку деньги. Полицейские бегут за ним, кто-то тянется к кобуре, выхватывает пистолет. Изуку пробивает холодный пот, и он вкладывает все силы, какие только у него есть, в ноги. Он старается смешаться с толпой, налетает на прохожих, сбивает кого-то. Изуку бежит, постоянно меняя направление, чтобы его было сложнее отследить. Заметив проход между двумя зданиями, он юркает туда и несется дальше. Холодный воздух врывается в разгоряченное тело, обжигает горло. Изуку делает глубокий вдох, стараясь не сбивать дыхание, но в конечном итоге он начинает хрипеть и чувствовать нехватку кислорода. Изуку замедляется, прислушиваясь. Если до этого Изуку слышал отчетливый топот бегущей толпы полицейских, то сейчас тихо. Он озирается по сторонам. Кажется, это задний фасад здания, где находится кафе, которое он ограбил. Изуку видит крыльцо, ведущее наверх к запасному выходу. Ноги после быстрого бега ноют. Он садится на одну из ступенек, тяжело и хрипло дыша. Изуку крепче прижимает руку к животу, под тканью шуршат купюры, другой рукой зачесывает назад лезущие в глаза волосы, не выпуская из пальцев пистолет. Трет щеку, залитую собственной кровью. Потом смотрит на оружие в задумчивости. Какой это из пистолетов — с обычными пулями или с причудой Кацуки? В суматохе он их, видимо, перепутал.
«Да какая разница?..» — пожимает Изуку плечами и опускает руку.
Видимо, Выбивала, лишь почуяв, что дело пахнет керосином, смылся. Изуку с горечью хмыкает. Не стоило надеяться, что этот бандит будет помогать ему. Он наклоняет голову, нервно вертит в руке пистолет.
«Чизоме-сан совсем другой. Будь он на месте этого... он помог бы мне».
Изуку мотает головой, так что волосы легонько ударяют его по носу. Не время раскисать. Вряд ли полиция так просто позволит ему уйти, скорее всего, сейчас прочесывает весь район. Изуку прислушивается. Вдалеке раздается лишь шум улицы — смесь голосов людей и гудения машин. К ним добавляется его собственное сердцебиение и прерывистое дыхание.
Изуку резко поворачивает голову к проходу, в котором скрылся от преследования. Шаг, еще один шаг, и из-за бетонного блока появляется сначала вытянутая вперед рука, сжимающая пистолет, а потом и полицейский. Он не сразу замечает Изуку, который уже целится в него, замерев на одном месте. Кажется, что секунды длятся вечность. Полицейский поворачивается в его сторону, и тут он его замечает.
— Он здесь! — выкрикивает он и тут же вскидывает руку с пистолетом, но Изуку оказывается на мгновение быстрее, и грохот выстрела эхом отражается от нагромождения стен. И следом за ним раздается оглушительный взрыв, смешавшийся с истошным воплем. Полицейский хватается за плечо, чувствуя под пальцами лишь выпирающий сустав. Руку же оторвало взрывом, а всю униформу заливает бешеный поток темной крови. Изуку вскакивает, чувствуя дрожь во всем теле. Он и представить себе не мог, насколько разрушительным может быть эффект от причуды Кацуки. Его губы невольно растягиваются в довольную улыбку, а в глазах на секунду отражается безумие.
«Каччан... твоя сила просто невероятна!»
— Он здесь!.. Тут раненый, отнесите к машине...
Эти голоса, зазвучавшие совсем рядом, заставляют Изуку опомниться. Он срывается с места, шаркнув по асфальту подошвой и зигзагами бежит между нагромождениями домов. Изуку останавливается лишь на короткие мгновения, чтобы отдышаться и вытереть со лба пот, выступивший на коже крупными каплями. Но тут же вновь бежит, заслышав вдалеке вой сирены. Изуку взлетает вверх по лестнице, ударом ноги чуть не выбивает дверь, ведущую в его комнатушку. И только здесь он позволяет себе остановиться, опасливо оглянувшись. Колени подгибаются, и Изуку заваливается на футон, закашлявшись. Горло будто обжигает огнем, а в уголках глаз выступают слезы. Он жмурится, чувствуя, что задыхается. Прижимает руку ко рту, не давая воздуху жечь горло, пока дыхание не восстановится, а сердце войдет в нормальный ритм. Изуку сгибает ноги в коленях, прижимая их груди. Из царапин на лице струйками течет кровь, пачкая футон, но он не обращает на это внимание.
Изуку знал, что полиция будет охотиться за ним. Но он никак не мог предположить что все произойдет так внезапно. Он сжимает руку в кулак, ударив ей по футону. Если бы тот человек не сорвал с него маску, ничего этого не было. Изуку хмурится. Но зачем ему это делать? Надо же, рискнул подойти вплотную к злодею с пистолетом. Но на этот раз все обошлось. Отчасти благодаря причуде Кацуки. Стоит ему только закрыть глаза, тут же возникает образ того полицейского, плечо которого просто разорвало взрывом. До его яда, заставлявшего тело жертвы гнить заживо, далеко, но как оружие вполне себе хорошее. Изуку чувствует приятное удовлетворение, растекающееся в груди щекочущим теплом.
«Но как же меня все перепугались!..» — с затаенным восторгом думает Изуку. — «Того, что я — Мидория Изуку — они испугались куда больше, чем пистолета... Выбивала бросил меня, и на какую-либо поддержку можно не рассчитывать... Да я и не думал».
Изуку облизывает пересохшие губы. Пистолет, который он все это время сжимал, как спасательный круг, высказывает из пальцев. Его губы трогает усмешка.
«Раз меня так боятся, то почему бы не воспользоваться этим?»
Изуку сначала коротко еле слышно хихикает, а потом разражается истерическим смехом.
***
Кацуки нажимает на кнопку верхнего этажа, и лифт медленно поднимает его. Кацуки прислоняется спиной к металлической стене, которая, как зеркало, отражает все внутри узкого параллелепипеда. Сегодня его первый день работы в качестве стажера в агентстве Старателя. Пальцы перебирают ручку специального чемодана, в котором хранится геройский костюм. Кацуки уже представляет, как ему дадут какое-нибудь жутко важное задание. Поэтому теперь стоит, высоко вздернув подбородок, и сдерживает готовую вот-вот появиться на лице довольную ухмылку.
Старатель довольно холодно встречает его. Он собирается на патрулирование и на вопрос, можно ли Кацуки пойти вместе с ним, отвечает:
— От тебя будет пользы, как от козла молока. Спроси у Камиджи, есть ли какая работа для тебя в офисе.
И Старатель проходит мимо него, чуть не задев его плечом. Кацуки мгновенно вспыхивает, услышав такое:
— Какого черта я должен тухнуть в офисе? Я, вроде как, героем пришел сюда работать!
Старатель оборачивается, и Кацуки кажется, будто в его глазах вспыхивает настоящий огонь — такой же, который охватывает его подбородок, создавая пылающую бороду.
— Я не Всемогущий, чтобы терпеть твой мерзкий характер, сопляк. Если будешь вести себя смирно, может, я и возьму тебя в качестве героя в агентство. А пока ты лишь стажер.
— А если не буду, — цедит Кацуки, — то выгоните?
— Имею на то полное право. И не забывай, тебе просто повезло дважды избежать наказания за незаконное использование причуды без лицензии. Не задирай нос.
Кацуки скрипит зубами, но решает промолчать. Очень уж хочется ответить какой-нибудь колкостью, но он понимает, что сейчас он не в том положении, чтобы вести себя нагло и вызывающе. Его и впрямь могут вышвырнуть отсюда.
«В том агентстве я хотя бы что-то, как настоящий герой, делал,» — мелькает у Кацуки в мыслях, но сделанного не вернуть. В чемодане валяется подписанный контракт, в котором — на это он даже не обратил внимания по началу — указано, что у него будет испытательный срок длительностью в один месяц. — «Вот что это значило...» — понимает Кацуки.
Старатель уходит, оставив после себя гнетущую и давящую атмосферу. Кацуки сглатывает, еще долго глядя в ту сторону, где исчезла фигура героя. Потом поднимает руку и прижимает ее к груди, комкая ткань. Надо сдерживать себя, если он не хочет вылететь отсюда, как пробка. Пальцы нащупывают бейджик с лентой, болтающийся на шее. Кацуки опускает взгляд и смотрит на пластиковую карточку. Это пропуск в агентство. Он сжимает изо всех сил бейджик, словно кто-то готов вот-вот украсть его у него.
В мире, где среди героев огромная конкуренция, не так-то просто попасть в хорошее агентство. Тем более — в агентство Старателя, второго героя Японии. Поэтому Кацуки расслабляет пальцы, позволив бейджику безвольно повиснуть на шее.
«Не проеби свой шанс, Кацуки. А этому старому пердуну... я еще утру нос,» — решает он.
Кацуки находит Камиджи в кабинете этажом ниже. Он сначала слышит звук печатающего принтера, а потом заглядывает внутрь через дверной проем. Девушка с будто пылающими волосами поднимает на него взгляд, оторвавшись от работы. Потом приветственно улыбается, виден ряд заостренных зубов. И машет рукой, чтобы не стеснялся подойти ближе.
— Ты наш новенький, что ли? — громко спрашивает Камиджи. Она вновь возвращается к прежней работе — берет напечатанные листы, еще теплые, и сует их в шелестящие файлы.
— Тип того, — бросает Кацуки. — Что мне делать?
Камиджи подносит к подбородку указательный палец, задумавшись. Ногтями другой руки она постукивает по поверхности принтера, отбивая неровный ритм. Этот стук смешивается со звуком печати в раздражающий шум, так что Кацуки морщится.
— Для тебя есть важное задание, — Камиджи накручивает на палец один из горящих локонов, продолжая барабанить по принтеру.
Кацуки даже чувствует прилив энтузиазма при этих словах. Надеется, что ему действительно доверять какую-нибудь серьезную работу. Но Камиджи будто окатывает его ледяной водой, сказав:
— Сходи в соседнюю кофейню и купи мне кофе. Скажи, чтобы сделали очень крепкий и без сахара.
— Чего?.. — переспрашивает Кацуки, подумав, что он ослышался.
— Ах, да, забыла, — по-своему понимает удивление Кацуки Камиджи. Она сует два пальца в узкий карман обтягивающего платья с огромными кругляшами пуговиц на груди. И достает карту, которую тут же протягивает Кацуки. — Держи. Можешь и себе чего-нибудь взять... Только быстро — одна нога здесь, другая там!
Кацуки со злостью выхватывает из рук карту и выходит из кабинета. Он ударяет ладонью по кнопке вызова лифта, но тот так раздражающе медленно ползет с первого этажа, что он решает спуститься по лестнице пешком. Громкие шаги Кацуки эхом отдаются на лестничных площадках.
«Да за кого они меня принимают?» — шипит про себя Кацуки. — «Я им что, мальчик на побегушках? Ага, щас прям! А эта девка... Заносчивая дура!» — выдохнув, он принимается бежать вниз по лестнице. — «Ладно, терпи, Кацуки...» — бормочет он. — «Ты же хочешь потом тут на постоянной основе работать? А если хочешь, то терпи. Потом им всем покажешь, на что способен!»
Выпустив мысленно пар, Кацуки быстрыми шагами направляется в сторону кофейни, которая и вправду находится недалеко от офиса. Себе он ничего не берет, заказывая кофе, повторяет в точности слова Камиджи. Лишь выйдя из кофейни, Кацуки думает, что стоило бы специально сделать ей не то, что нужно. Но потом мотает головой — он же решил терпеть и не создавать себе неприятностей.
Камиджи чересчур энергично благодарит его и за раз выпивает целиком стакан. Даже хвалит его:
— Меня жутко бесят тугодумы и тормознутые типы! А ты молодец, быстро сбегал.
Довольно вздохнув, она плюхается в кресло и закидывает ногу на ногу, так что короткое, обтягивающее платье приподнимается, и открывается небольшая, но привлекательная полоска голой кожи между тканью платья и линией черных чулок. Кацуки, стоя, с мгновение смотрит на эту полоску, а потом отводит взгляд. Однако удивляется тому, что не чувствует ни капли смущения, стыда или возбуждения. И тут же вспоминает, что все это вместе испытал, когда помогал Изуку помыться. И вот тут-то у него внизу живота будто затягивается крепкий узел, и становится жарко.
— Садись, не робей, — Камиджи хлопает по сиденью рядом стоящего кресла, приглашая Кацуки. — Хотел пойти на задание со Старателем? — будто прочитав его мысли, спрашивает она.
— Угу, — Кацуки садится, и кресло издает чуть различимый скрип.
— Наивный! — хмыкает Камиджи. — Он и совершеннолетних стажеров не отправляет на серьезные задания, пока те не проработают в офисе пару месяцев. И лишь потом дает что-то посерьезнее. А ты прямо сейчас хочешь!
Кацуки поджимает губы и молча слушает ее.
— Я считаю, что Старатель правильно делает. Каждый второй хочет стать героем, но не каждый знает, что это не только борьба со злодеями на камеру, но и бумажная волокита.
«И без тебя знаю,» — фыркает он.
Камиджи двигает к Кацуки огромную стопку листов, сложенных в файлы — видимо, это то, что она печатала, когда он пришел в офис.
— Надо разложить в хронологическом порядке. Чтобы сверху лежали самые поздние дела.
Кацуки наклоняет голову и мысленно прикидывает, сколько здесь документов. Больше пятидесяти?
— От того, что будешь на них глазеть, они не разложатся сами, — фыркает Камиджи. — Чем быстрее закончишь, тем раньше освободишься.
Кацуки издает сдавленное шипение — такую нудную работу он терпеть не может. Он берет в руки первый файл, лежащий сверху и пробегает по нему глазами, ища напечатанную дату.
— Что это вообще такое? — спрашивает Кацуки, раскладывая документы сначала по месяцам. — Похоже на отчеты...
— Ну, это они и есть, — отвечает Камиджи. — По каждому выполненному поручению делают отчет. Вон сколько накопилось, а перебрать их ни у кого руки не доходили.
«Вот и спихнули на меня, да?» — хмыкает Кацуки. Его взгляд останавливается на заголовке отчета:
«Поимка опасного злодея, Убийца Героев.»
Кацуки хмыкает и практически швыряет в нужную стопку файл. Была бы его воля, он тут же зачеркнул бы подпись Старателя в правом нижнем углу рядом с датой и написал бы свое имя и фамилию. Камиджи щурится и недовольно цокает языком.
— Аккуратнее там, стажер! Я не для того печатала, чтобы ты их мял!
«Да пошла ты... Спихнула на меня свою работу, так еще и нравоучения тут читаешь!»
Камиджи резко встает, так что ее кресло откатывается, закрутившись, назад. Подходит сзади к Кацуки и решительным движением перекладывает файлы из одной стопки в другую.
— Ну не так же! Какие же тугодумные стажеры пошли... Давай, помогать тебе, что ли, буду.
Вдвоем работа идет куда быстрее. Когда часовая стрелка практически совершает полный круг, Камиджи с удовольствием смотрит на ровную стопку файлов, лежащую на столе. В самом верху — документы, в нижнем углу которых напечатаны разные даты, но с одним и тем же месяцем — ноябрем. За декабрь еще, видимо не напечатали. Кацуки заметил, что больше всего отчетов пришлось на лето. Он вспоминает нападение Лиги Злодеев на Тартар и понимает, откуда тогда появилось столько дел.
— Теперь это все надо отнести в кабинет к Старателю, — произносит Камиджи. Берет со стола ключи, где до этого они лежали, и бросает Кацуки. Тот ловит их, сжав в кулаке. Потом расслабляет пальцы и смотрит на ключ. — Это ключ от его кабинета. Поднимешься по-быстрому?
Зачем задавать вопрос, если у Кацуки есть только один вариант ответа? Он прячет ключ в карман брюк. Не дождавшись, что Кацуки скажет, Камиджи продолжает:
— На стол к нему все положи. Только смотри ничего не трогай, он любит порядок!
Кацуки с раздражением кивает, берет все файлы и, прижав их к груди, выходит из офиса. Ноша довольно тяжелая, он выдыхает и перехватывает их поудобнее. Косится на лифт, но решает подняться по лестнице на своих двоих. Кацуки перешагивает через одну ступеньку, шипя под нос проклятия. Наконец, он оказывается на верхнем этаже. Прижав одной рукой все бумаги к себе, Кацуки трет ладонью вспотевший лоб и затем достает из кармана ключ. Не сразу попадает им в замочную скважину, с трудом удерживает готовые вот-вот выскользнуть из-под руки файлы. Он пыхтит, но, наконец, ему удается открыть дверь. Кацуки толкает ее и заходит внутрь.
Над головой автоматически включается свет, и Кацуки вздрагивает, не сразу сообразив, в чем дело. Цокнув языком, он подходит к столу, на котором царит идеальный порядок — словно им никогда не пользуются, а служит он лишь частью интерьера.
«Положить на стол, да?..» — и Кацуки плюхает на него все файлы, но тут же делает резкое движение, пытаясь поймать и собрать обратно в стопку расползающиеся файлы. — «Черт бы побрал эти скользкие хрени!»
Наконец, сложив документы в аккуратную стопку, Кацуки с удовольствием смотрит на проделанную работу. Он уже хочет уйти, как его внимание привлекает раскладной календарь-планер, стоящий на краю. В квадратах дат мелким почерком написаны запланированные встречи и будущие дела и поручения. Кацуки равнодушно скользит взглядом по словам, но вдруг он останавливается на обведенной в кривой овал дате, под которой написано: «Обезвреживание преступной группировки Лига Злодеев».
Кацуки сглатывает. Он помнит, как Изуку рассказал ему, что хочет напасть на Лигу Злодеев и отомстить за смерть близкого человека. Кацуки очень сомневается в том, что Изуку удастся осуществить свой план. В открытую он не сможет помочь ему, как бы ему ни хотелось. Кацуки кусает губы, не отрывая взгляда от даты. Достает телефон, наводит камеру на календарь, раздается короткий щелчок сделанной фотографии. В задумчивости смотрит на экран. Потом выключает телефон. Было бы замечательно, сумей он и помочь Изуку, и отличиться на каком-нибудь задании как герой.
Щелкает закрывшийся замок двери от кабинета Старателя. Кацуки заходит в лифт и, равнодушно ткнув пальцем на кнопку этажа, прислоняется к стене. Он нащупывает в кармане телефон и сжимает его. В металлической поверхности стен лифта отражается его лицо, напряженное и побледневшее. Кацуки смотрит на отражение и удивляется тому, какими яркими и пронзительными кажутся его глаза в этом искусственном, ярком, но холодном освещении.
***
Камиджи отпускает Кацуки, похвалив за проделанную работу. Она хлопает его по спине, приговаривая, что еще чуть-чуть, и он будет заниматься более серьезной бумажной волокитой. Кацуки на это лишь фыркает. Автоматические двери раздвигаются перед ним и бесшумно закрываются за спиной. Кацуки оборачивается, бросив короткий взгляд на агентство. Это будет долгий, тернистый путь, но он его обязательно пройдет, даже если колючки оставят на коже глубокие порезы. И станет лучшим героем.
Кацуки опускает подбородок, пряча его под шарфом. Он шмыгает носом, в воздухе повисает легкое облачко его теплого дыхания. Уже довольно темно, и он идет вдоль улицы, грея руки в карманах. А длинная тень тянется вслед за ним, очерченная светом от фонарей.
Кацуки открывает входную дверь и перешагивает через порог. Он разувается, и вдруг его взгляд останавливается на обуви. Кроме сапог старухи и ботинок отца у порога стоит еще одна пара. Кацуки выглядывает в коридор и думает:
«У нас гости? Так поздно и в рабочий день? Странно...»
Если родители сейчас с гостями, то лучшим решением будет незаметно прошмыгнуть в комнату. Иначе мамины знакомые пристанут к нему с неизменными вопросами об учебе и личной жизни. Последний аспект их интересует, почему-то, больше всего. Кацуки уже поднадоело отвечать одно и тоже, что у него нет девушки и в ближайшее время не будет. И в такие моменты старуха пихала его в бок и спрашивала так ехидно: «А как же Моясу-чан?»
Кацуки замирает, не дойдя пару шагов до своей комнаты. Он слышит голоса, звучащие из гостиной. Кроме родительских доносится еще один, тоже очень знакомый. Кацуки на цыпочках подходит ближе и застывает за створкой открытой двери, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия.
— Кацуки-то? — переспрашивает Мицуки. — Он еще не приходил домой. Дорогой, он тебе не звонил, чего он так долго?
— Нет, — отвечает ей отец.
Кацуки хмурится, недовольный тем, что о нем говорят. Но продолжает слушать, скрестив руки на груди.
— Тогда я лучше завтра зайду. Я и так воспользовался вашим гостеприимством, — произносит голос, который Кацуки кажется похожим на голос Всемогущего.
«Да не,» — мотает он головой. — «Что ему у меня делать?»
— У вас всегда так сильно задерживают после уроков? — со сквозящим в каждом слове спрашивает Мицуки.
— Он не может быть в академии, у него первый рабочий день в агентстве Старателя.
«Откуда он...» — сглатывает Кацуки. Холодок нехорошего предчувствия пробегает по спине. — «Это реально Всемогущий? Зачем он пришел? Неужели...»
Кацуки вздрагивает. Всемогущий догадался, что он знаком с Изуку? Нет, быть такого не может. Кацуки старался вести себя предельно осторожно, чтобы ничем не выдать себя. Сердце бешено колотится в груди, что даже заглушает то, что говорят в гостиной.
— Агентство Старателя? Вы что-то путаете, он... — начинает Мицуки задрожавшим голосом.
— Нет, он и правда...
— И ведь ничего не сказал, засранец! — вскрикивает она. Явно вне себя от злости. Кацуки передергивает плечами. С этим розыском Изуку он совершенно забыл рассказать об этом. А ведь представлял, как с гордым видом сообщит эту хорошую новость! Кацуки чуть слышно цокает языком, но неприятное, липкое чувство беспокойства, словно змея, опутывает его с головы до пят. Он ежится, будто хочет стряхнуть это мерзкое существо с себя.
Всемогущий коротко кашляет. Потом произносит:
— Вряд ли Бакуго сделал это специально. Но мне, к сожалению, уже пора.
— Давайте я вас провожу, — доносится голос Мицуки. И тут же Кацуки слышит, как она шикает на отца: — Сиди, я сама.
Кацуки слишком поздно спохватывается. Шаги быстро приближаются, становясь все громче. Он замирает, прижимается спиной к стене и начинает медленно отползать в сторону своей комнаты. Из гостиной уверенно выходит Всемогущий — это и впрямь оказался он. Кацуки приоткрывает дверь своей комнаты в этот же самый момент и петли так не вовремя издают еле слышный, но противный скрип.
Всемогущий оборачивается, и по спине Кацуки бегут мурашки. Их взгляды пересекаются. Во рту становится сухо, а горло будто сжимает чья-то невидимая рука. Всемогущий улыбается, будто не заметив, как белеет лицо Кацуки:
— О, юный Бакуго, тебя-то я и искал. Бакуго-сан, знаете, я все-таки еще ненадолго задержусь у вас.
Мицуки так и сияет от гордости, что ее дом почтил своим присутствием герой номер один. А у Кацуки сердце падает вниз, нервно задрожав глубоко в животе.
— Ну и замечательно, давайте вернемся в гостиную, — улыбается Мицуки и бросает на Кацуки один из таких испепеляющих взглядов, которые не предвещают ничего хорошего. Но он сейчас больше боится не старухи, а Всемогущего, которые пришел явно не просто так.