Рассвет

Аврора залипает в одну точку, глотая горячий чай.

Рядом находилась Виолетта, подливая напиток, который, казалось мог дать корни в организме девчонки. Шестая или седьмая кружка потихоньку начинала давить на мочевой пузырь, абсолютно не пугая Астахову тем, что он легко может лопнуть, приводя к летальному исходу.

Рыжая около часа назад забежала в родную квартиру, наполненную уже каким-то другим уютом и, словно по инструкции прыгнула к себе, крича в подушку, чтобы не напугать никого. Затем туда же зашла и сама Шувалова, то и дело прикрывая рот рукой, а потом успокаивала сестру своего парня.

То, что творилось с Астаховой несло название «истерика».

Попытки достучаться, предлагая помощь, моментально отклонялись, наполняя комнату ещё большим ором. Ну, Виолетта и не такое видела, поэтому молча ушла на кухню заваривать чай, параллельно шурша коробкой с успокоительным. На всякий ещё валерьянки достала.

Чтоб наверняка.

А Аврора… Сама не понимала из-за чего она, блять, ревет, глотая соленые слезы. Вариантов так-то немного, но один единственный, склонял всё на человека, читавшего стих в парке. Неизвестно, что с ним творилось прямо сейчас, ведь он не понял также, как и сама девчонка. Астахова делает очередной глоток, чувствуя тепло в горле, а потом и в желудке, заряжаясь как телефон на зарядке.

Именно это и поняла Виолетта, ставя чайник обратно на стол.

Ну, проценты пополнили, теперь и попиздеть можно, а потом снова поплакать. Алгоритм в принципе понятен, только как разговорить то? На психолога училась, но чаще всего предпочитала отдыхать дома или же культурно выпивать в барах. В одном, кстати, устроилась работать, бросив дурацкую идею с получением образования, встретив Астахова Дениса.

А сейчас сидит рядом с его сестрой, пока он сам по делам отъехал.

Фраза: «мем смешной, ситуация страшная» набирает очередной оборот, присасываясь к реальной жизни. И тут вот вообще никак не отвертеться. Только слать во вселенную мнимые просьбы о том, чтобы всё говно прошло и наступило что-то похожее на белую полосу. Вот прям чтоб без пиздеца.

Одни бабочки, радуга и чистое небо над головой.

— Нихера судьба не в моих руках, — произносит девчонка, слегка усмехнувшись. — По-моему, это я в её руках. Иначе вообще не понятно, почему меня так конкретно ебет всё вокруг.

Виолетта прокручивает сказанное в голове, думая, что же ответить. Без слов встает с дивана, направляясь в комнату Дениса, чтобы забрать оттуда сумку. Голые ступни шлепают по полу, загоняя своими звуками в определенный транс, из которого удается вылезти в момент возвращения Шуваловой.

— Смотри, — протягивает распечатанную фотографию, внимательно смотря на реакцию Авроры.

Кадр содержит в себе трех людей: мужчину, женщину и маленькую девочку между ними. Взрослые выглядят слишком старо на фоне ребенка. Какие-то… Опухшие, с синяками под глазами и самое главное, что конкретно видно на фотографии — это стол, заставленный алкоголем. От картона исходит запах спирта. Будто, девочка пытается вылезти оттуда, желая оказаться в более благоприятной обстановке. Это читается в её глазах. Детской юности здесь нет.

Только страх.

Голубизну радужек не видно, ведь она полностью заменяется красным цветом из-за вспышки. Да, агрессия тоже чувствовалась, ведь это один из признаков того самого страха. Он заставляет крушить всё вокруг, лишь бы не остаться с ним один на один.

— Мои родители не пили до моего рождения, — начала говорить Шувалова, отдавая фотографию в руки Астаховой. — Полный здоровый образ жизни, но потом почему-то всё пошло по пизде. Мама, конечно, была против, а потом присоединилась к горе папаше.

Она продолжала говорить, рассказывая о том, что их судьбы почти похожи. Только… Их с Денисом мама не пила, а платила долги, изнуряя себя ежедневно. Аврора слушала, не перебивая. Это было похоже на крик души, исходящий из маленькой Виолетты, которая стояла в кадре, умоляя спасти её из этой ловушки.

— До сих пор пьют? — единственное, что смогла спросить Астахова, прожигая взглядом тех, кто весело стоит, даже не думая про своего ребенка.

— Само собой! — горько усмехается. — Когда узнали, что я в баре работаю, то тогда пошла пизда по кочкам. Потом «как-то» резко сказала об увольнении, так отец мне все мозги вынес в тот день.

Аврора смотрит то на взрослую Виолетту, то на маленькую, понимая, что это один и тот же человек. И той и той, пиздец как обидно. Каждое воспоминание бьет по больному, заставляя покрывать матом людей, которые родили её на этот свет. А рыжей… Всё это известно. Только, про маму так сказать не может, ведь она старалась устроить для них лучшую жизнь.

Вот отца можно смело крыть.

Заслужил.

— Я решила рассказать об этом, потому что понимаю, — Шувалова продолжает говорить, делая перерывы между фразами, ибо точно сойдет с ума. Ещё и Тихон пинается, тусуясь в животе. Может, кстати, намекает о том, что пора прекратить «вечер воспоминаний». — И Дениса тоже понимаю. Вы же были такими же, как и я. Маленькими и беззащитными. Расплачивайтесь за грехи родителей, пытаясь устроить свою личную жизнь.

Авроре хочется поменять тему.

Даже не поменять, а слиться, ибо про родителей всегда тяжело разговаривать, обсуждая каждую мелочь. Слишком это как-то в тоску вгоняет, заставляя грустить ещё больше.

— Он сегодня привел меня в парк и рассказал стих про любовь, а потом я заплакала, убегая домой.

— Стоп! Вы же расстались? — спрашивает Виолетта, хмуря брови.

Астахова усмехается, раскладывая каждое их с Максом действие по полочкам. Шувалова впадает в шок от услышанного, а потом смеется, понимая, насколько же эти двое дети.

Нет, ну правда!

Но, естественно, это не её дело, потому что сами разобраться должны. Сын в животе снова пнул родную мать, вынуждая её успокоиться, ибо эта женщина решила испытать сегодня весь спектр эмоций.

Входная дверь квартиры медленно открывается, впуская подъездную прохладу. Аврора перелезает через несколько подушек, выглядывая в коридор. Денис пыхтит, заходя следом за прохладой, а потом кладет на пол несколько пакетов, подмигивая сестре. Снимает кроссовки, идя в сторону гостиной, где сегодня поселились девочки.

— Привет, — целует Виолетту в щечку, а потом гладит живот, успокаивая «наследника». Тот моментально застывает, чувствуя, как будущий отец сейчас уведет мать из этого купола эмоциональности. — Что делаете?

— Говорили по душам, — отвечает Астахова, хитро смотря на брата. — Флэш, скажи пожалуйста, вот почему все мальчики такие козлы?

Денис молчит секунд десять, думая, чтобы такого произнести, а потом лишь смеется. Виолетта просто улыбается, намекая девчонке о том, что она ещё не видела «настоящих» козлов. Игнатьев ещё хороший мальчик по сравнению со всякими уебанами, что жить не дают потом много лет. Астахов легко махает рукой, отправляясь в сторону кухни, потому что надо бы пакеты с продуктами разобрать.

— Видишь закат за окном? — брюнетка указывает пальцем на яркое солнце, уходящее за горизонт. Аврора лишь кивает, думая, что девушка с ума сошла. — После него всегда приходит рассвет, дающий людям шанс к жизни, в которой можно всё изменить. Я верю, а ты?

Рыжая задумывается над этим, не замечая ухода Виолетты в след за Денисом. Она просто смотрит на оранжевые лучи, плавно переходящие в розовые тона, а потом возвращается к жизни, чувствуя дикую жажду и голод. Перед тем как выйти в коридор, а потом отправиться на кухню, оборачиваясь к тому же окну.

Верит.

Правда верит.

***

Аврора курит сигарету, прожигая взглядом альбом с собственными рисунками.

Хочется взять огненный кончик, втыкая его прямиком в картонную обложку, делая своеобразную дыру. Сама не понимает, откуда желание такое, а потом делает очередную затяжку, дым выпуская в открытое окно. Казалось, будто каждый миллиметр комнаты пропах апельсиновой кнопкой, поэтому теперь исключительно в окно курит.

Ну да, на улицу же выйти лень.

Лучше же сидеть на этом долбанном подоконнике, завидуя парню, который читал ей стих в парке. Девчонка только через пару часов осознала, что он на полном серьезе начал исправлять свою жизнь. А ей завидно. Завидно, что Макс делает хоть что-то, а она нет.

И непонятно, откуда это гадкое чувство появилось из ниоткуда.

Хотя, радует, что Аврора не лежит сейчас в кровати, а пилит взглядом очередной картон, пытаясь в голове правильную радиоволну настроить. Опять делает затяжку, дым все туда же выпуская, а потом втыкает бычок в пепельницу, сползая с подоконника. Берет зажигалку, прокручивая железное колесико, наблюдая за огнем.

— Сука, — шипит, выкидывая пластмассу, наполненную газом. — Ладно. Все получится, надо просто попробовать.

Берет альбом, перенося его на стол, а потом садиться напротив, доставая обычный карандаш. Контур и детали делаются за пятнадцать минут, а потом наступает очередь акриловых красок. Выходит из комнаты за тем, чтобы воды в стаканчик налить, блуждая в единственном коридоре. Зачем-то заходит в гостиную, ставя стаканчик на журнальный столик.

Лезет в шкаф за альбомами, вытаскивая оттуда лишь одну фотографию. На ней она сама. Ей там года три или четыре. Стоит прямо перед фотоаппаратом, глазами темно-зелеными сверкая. Руки кладет на голову, ведь там кепка ярко-оранжевая. Прямо в цвет волос. Усмехается с собственной морды, возвращаясь обратно.

Понимает, что херню нарисовала, поэтому закрашивает лист желтой краской, возвращая зажигалку обратно к себе в руки. Вырывает чистый лист А4, хаотично рвет, чтобы получилось что-то похожее на страны. Такие же неровные. Подносит огонь к разным сторонам, поджигая, а потом дует, лишь бы все вокруг не загорелось. Берет клей, лепит бумажки к ещё непросохшей краске.

На телефон приходит много уведомлений, но Астахова сейчас в творческом процессе, поэтому отвлекаться не желает.

Делает один остров сверху, один снизу и ещё один сбоку, чтобы место для фотографии осталось. Идет в ванную комнату, высушивая все феном на высокой мощности. Через две минуты возвращается обратно, на островках выводя подчерком слова: «Детство», «Юность», «Грязь». Слова тоже хаотично распределяет. Оставляет «творение» на том же самом столе, подкуривая очередную сигарету.

Смотрит издалека, желая плакать, но сейчас — это самое глупое, что может быть. Нет. Теперь не чувствует. Ощущает лишь какую-то легкость в душе, раз смогла творческим путем излечиться на время. Уголки губ поднимает, вспоминая про телефон пиликающий. Берет гаджет в руку, игнорируя несколько диалогов, ведь хочет зайти в тот, который давно пустовал.

Telegram.

Личные сообщения.

Аврора Астахова: Привет, мне жаль, что всё так получилось.

Аврора Астахова: Ты правда молодец. Я рада твоему рвению к любимому делу.

Аврора Астахова: Можем поговорить завтра, если хочешь, конечно…

Сообщения сразу же прочитываются. Собеседник около минуты что-то усердно пишет, моментально отправляя.

Максим Игнатьев: Привет! Всё в порядке, не переживай и спасибо за поддержку, для меня это очень ценно.

Максим Игнатьев: На тусовку завтра идешь? Макеев всех позвал.

— Че? — удивленно спрашивает в пустоту, переходя в другой диалог. Беседа группы «Б» спонтанно активировалась, отправляя много сообщений каждую секунду.

Telegram.

Группа «Б».

Даня Макеев: Короче, завтра вечером в клубе, адрес выше. Всех жду.

И опять сотня сообщений.

Дрочер как всегда радуется халявной выпивке, от которой будет блевать; Никита, Филипп и Платон просто спамят без причины, а девочки молча читают все происходящее, делая вид, будто Даниил должен был сделать так давно. Кроме Жени, конечно, ведь той вообще в сети не было.

Астахова блокирует телефон, закрывая лицо руками, подобно Максу, ведь это надо будет наряд выбирать, в душ идти, голову мыть и укладывать, а потом ещё добираться. И все запланированное завтра сто процентов принесет какую-нибудь беду. Просто так компания ребят ничего делать не может.

Всегда в какой-то пиздец влипают.