Epilogue
Беременный Тэхен быстро становится предметом пристального внимания. Чимин, который обязан был заботиться о своей предстоящей свадьбе, не отлипал от него, скинув на Хосока все тягости подготовки. Но, нужно честно признать, Тэхен находил необъяснимый покой рядом с теплым Чимином, особенно поздним зимним вечером, перед камином, в томительном ожидании мужа. От младшего омеги любовь исходила волнами. Тэхен, подобно кошке, грелся под боком любвеобильного друга и страх его брал от одной мысли возможного разрыва. Давно пережитая, возможно даже, частично забытая скорбь потери детского друга вносила свои коррективы в жизнь.
Сегодняшний день был одним из них.
Стоял месяц январь, за окном выла вьюга, улицы резервации завалены снегом. Тэхен поверх шерстяной рубашки в клетку натянул огромный вязаный свитер с теплыми рукавами, на ногах красовались носочки со странными оленями, и он тащил вниз гостиную-холл пушистое одеяло. По углам комнаты были расставлены множество свечей, северяне обожали свечи, огонь в камине тоже служил источником освещения. Из-за непогоды в резервации были проблемы с электричеством, Чонгук вот уже несколько дней разбирался с неполадками. Альфа откровенно бесился, превозмогая себя покидал дом, с тяжелым сердцем оставляя мужа почти на сносях. Так еще постоянно мёрзнувшего в прохладе севера. Тэхен переносил разрывы воистину достойно, не показывал беспокойства, когда пара покидала его, но, по возвращению, он не отходил от альфы ни на шагу. Порой их запахи смешивались настолько, что незрячий мог омегу посчитать за Чона. И этот факт служил успокоением. Для обоих.
Чимин в футболке, в джинсах и с босыми ногами сидел ближе к панорамному окну, перед мольбертом. Тэхену сделалось в разы холодно от одного вида младшего омеги. А тому, казалось, снег и мороз приходились по душе, раскрывали творческую натуру, вдохновляли. Уже третий час Чимин возился с палитрой, измазанный в краске, выводил линии, разводил краски маслом, убирал излишки с холста, пачкал паркет. Он, согнувшись в три погибели, рисовал и рисовал. А Тэ разрывало желание посидеть ближе к камину, но еще хотелось следить за процессом волшебства. Потому что рисовали для него. Его любимую родненькую Сосну Мафусаил. Омега, с животом наперевес, на последних днях глубокой беременности был крайне тронут жестом друга. Чимин рисовал не без изъянов, но от чистого сердца, оттого ценность картины возрастала.
Тэ маленькими шажками потопал к мольберту, таща за собой одеяло. В районе его подмышки зафиксирована книга, недавно привезенная с Города. Омега тихо устроился на подушки, рассыпанные по полу и блестящими глазами взглянул на Чимина. Уютное молчание Тэ не решился нарушить. В груди защемило, он, по доброте душевной и в благодарность, отрывая от, буквально, замершего сердца, край одеяла, накрыл голые ступни Чимина на холодном паркете. Тот никак не отозвался. Молчание его было ошибочно принято Тэхеном за смирение. Тэ опустил глаза на свитер, натянутого на районе живота. Может отдать его Чимину?
— Даже не думай, — поймав вдумчивый взгляд друга, произнес Чимин. Он лишь на секунду оторвался от работы, чтобы сказать то, что хотел, и снова нырнул с головой в картину. — Я в этой парилке чуть ли не варюсь.
Тэхен на его слова увел глаза в сторону и незаметно убрал одеяло с ног омеги, будто до этого ничего не натворил. Беременность временами делала его комичным. А свитером все равно хотелось поделиться. По зову добрейшей души.
Чонгук вернулся почти под утро, принес с собой мороз улицы, запах свежевыпавшего снега, застрявшего в его кудрях. Он пытался открыть дверь тихо-тихо, шагал без единого скрипа, но Тэхена все же разбудил. Омега тяжело приподнялся, учуяв своего альфу, спина и шея болели почти до слез. Чимин, покоившийся на его коленях, тоже приоткрыл болезненно воспалённые глаза.
— Мы еще не родились, — вместо приветствия непрорезавшимся голосом сказал омега. Альфа открыто переживал, что роды могут пройти без его присутствия и страх его подталкивал отказываться от дальних вылазок, патрулей или охоты. Тэхен находил это милым. В таком состоянии он все находил крайне милым, а мужа сверх милостью. Чонгук наклонился к нему, помогая подняться. Омега мягко прижался щекой к его груди, обнимая крепко за плечи. Воцарилась тишина.
— Смотреть на это невозможно, — собирающийся Чимин окинул их недовольным взглядом. — Аж пососаться с кем-то захотелось. Вы, ребята, даже брачного заставите чувствовать себя одиноким, — умилительно причитал он, кладя в кейс уже высохшие кисти. Дом действительно не отличался от парилки. — Ладно, я пошел.
— Спасибо за картину, Чимин, мы отведём ей самое лучшее место, — не отлипая от пары, громче обычного сказал Тэ.
Со словами «Я обязательно проверю» Чимин вышел из дома.
— Тебе стоило проводить его, там везде лед, у него еще вещи.
— Хосок ждет на улице, я попросил забрать своего щенка, — в макушку мужа прошептал Чон. Его глаза прикрылись от разливающемуся по телу теплу, он стал сладостно вдыхать полной грудью запах омеги с явным акцентом в виде молока. Осталось совсем немного. — И Чимин это прекрасно знал, раз выскочил на улицу, забыв напрочь о куртке.
— Там температура минус пять, он замерзнет насмерть, пока дойдет до дома, — в искреннем желании помочь другу, Тэ стал выпутываться из объятий Чонгука. А тот цеплялся и цеплялся, не давал совершить задуманное.
— О нем есть кому позаботиться, — с усмешкой говорил Гук себе в оправдание. — Они натянут пальто Хосока на двоих, прижавших друг к другу тесно, пингвиными шагами поплетут по дороге под кристалликами снежинок. А ты хочешь испортить такой момент, — продолжал он усмехаться над мужем. Тэ в ответ лишь бубнил у него на груди о минусовом градусе и о том, что эта довольно эфемерная романтика может обернуться вполне реальной простудой. Чонгук впитывал больше тепла из тела в руках, чем из произнесенных слов. Его усмешка оборачивалась улыбкой на устах.
— Я виделся с папой, — тихо оповестил он, когда они поднимались в спальню. — Он сказал, что…
— Осталось совсем ничего? — робко, снизив голос, вставил Тэхен.
— Да, — альфа сжал переплетённые пальцы.
— Но я ничего не чувствую, — ответил омега. Будто он успокаивал себя. — Все также ем много, сплю много, быстро устаю. Никаких изменений.
— Устаешь быстрее, чем прежде, ешь и спишь тоже больше прежнего.
Нависла тишина.
— Мы ведь справимся? — тихо выдал омега, когда они вошли в спальню. Это единственный раз, когда омега с таким испугом и тревогой задал подобный вопрос. У альфы ребра сжались, дыхание сбилось от любви к обладателю этого маленького тельца, что героически вынашивало их щенка и хранил в секрете страх, разъедающий его.
— Обязательно.
***
Мороз, проникающий из открытой настежь парадной двери, холодил щеки и пальцы. Холод пробирал до костей, Тэхен дрожал. Отчасти от волнения. Перед ним во всем могуществе предстал войн в отставке, тот самый, который носил бремя убийцы его друга. Огромный мужчина стоял под падающими, большими пушистыми хлопьями снега, густые брови были сведены, демонстрируя морщинистый лоб. Он молчаливо протянул сверток непонятно чего. Крафтовая бумага зашелестела, когда Тэ, приняв подарок, взял его в руки.
— Вся стая искала похожую сосну в прошлые выходные, но среди тысячи ни одной такой. И я решил высечь ее, — омега округлил от удивления глаза и опустил их на сверток в руке. Он развязал жесткую бечевку, использованную вместо ленты, и маленькая копия его любимой Сосны Мафусаила оказалась под бумагой. Слезы невольно собрались в уголках глаз, то ли от благодарности, то ли от морозного ветра, задувавшего прямо в лицо. — Я просто на старости лет решил заняться резьбой по дереву, — слова альфы прозвучали, как оправдание. — Раз нет никаких воспитанников.
— Это волшебно, — разглядывая со всех сторон подарок, искреннее пролепетал омега. — Спасибо.
— А, это муж передал, все переживают, что ты не ешь ничего, кроме них, — в его словах проскальзывали нотки недовольства. Тэхен прижал подарок к груди с оберткой вместе, а свободной рукой взялся за ручку корзины. Запах испеченных ягод и сладкого теста ударил по рецепторам. — Следи за собой, — напоследок поручил мужчина, а после развернулся, чтобы уйти, но пару шагов спустя остановился. Тэхен внимательно разглядывал широкую спину, обтянутую пальто. Тем временем снег покрыл и без этого белые волосы альфы. — Не держи, пожалуйста, зла на вожака. И на семью его тоже, в тот роковой день черные волки вышли на поляну со щенками против воли вожака. Все были ослаблены злобой и утешение хотели найти в мести. Кто отец, кто брат… каждый шел, обезумленный от потери близкого. Но на самом деле, смерть не окупается смертью, к сожалению.
— Мне так жаль, — надломленным голосом прошептал омега. Разом его руки ослабли, он с трудом удерживал в них подарки. — Я…- хотел было он продолжить, но мужчина махнул вяло рукой, призывая к молчанию.
— Я это говорю не для того, чтобы ворошить прошлое, — голос его доходил отдалённо. Видно, говорил он с трудом, но с решительностью закончить все прямо тут. — А чтобы будущее стало подкупающим. Теперь иди домой, простудишься еще.
— Можно узнать имя вашего… — напоследок окликнул Тэхен уходящего альфу.
— Старший Мингюм, младший омега был Соха, — через плечо, приковав взгляд к белому снегу под ногами, ответил мужчина. Его темный силуэт вскоре исчез среди тысячи кружившихся в воздухе снежинок. Тэхен с тяжелым сердцем закрыл дверь.
Целый день из его рук не выпускалась высеченная сосна, и губы то и дело шептали имена погибших. Из этого непонятного состояния Тэхена вернуло в реальность внезапно, будто с опозданием взорвавшаяся петарда, возникшая мысль — Что делал Чонгук в тот день на поляне, излитой детской кровью?
Вопрос лишал покоя одним своим существованием. Тэ не справлялся с тем, что творилось на душе, в которой посеяны смута и страх.
От собственных догадок становилось невыносимо тошно, а страх былого снова дышал в затылок. Тэ скрутился в постели и бережно обхватил большой живот. В норе успокоение приходило быстрее. Тэхен, не с бурлящей кровью в сосудах, решил, что стоит дождаться Чона и мирно обсудить, только так вопросы получат ответы. Тэ даже смутился, с его стороны было крайне подло сомневаться в паре, которая была безукоризненной, словно оживший герой из легенд или не живая вовсе.
Сам не замечая того, омега задремал.
Аккуратные касания медленно вывели из-за сна. Тэ, на тонкой грани царства Морфея и бодрствования, прильнул к теплому телу пары. Чонгук, пробравшись сквозь толщу вещей на постели, с некрытым вздохом облегчения прижался к омеге. Помнящие холод улицы руки нежно дотрагивались до плеч, скул и подолгу оставались на увесистом животе. Губы шептали сокровенные слова любви, которых стало много в последние дни.
С окон не зашторенных падал блеклый свет ночного светила, альфа, в темноте почти абсолютной, больше чутьем чувствовал беспокойство Тэхена. Ему самому делалось плохо от чужой тревоги.
— Как прошел день? — губы, обветренные в морозе, прошептали вопрос прямо в скулу Тэ. Альфа крепче обхватил его и дышал горячо в кожу, пуская дрожь по телу.
— Почти сразу после твоего ухода пришел твой папа с подарком и едой, — устало, предельно тихо, так, чтобы было еле-еле слышно, начал омега. — Поздравил с первенцем, после него пришли родители Чимина и сама парочка с заложенными носами. Они все же подхватили простуду, прям перед собственной свадьбой, — в его тихом голосе так и улавливалось укоризненное «Я же говорил». Чон даже на миг позволил чувству вины коснуться струн души, впрочем, это продлилось до тех пор, пока Тэ снова не заговорил. — Эта вереница не заканчивалась до вечера. И знаешь, что мне подарили? — альфа заинтересованно навострил уши, Тэ звучал довольно интригующе. Чонгук ревностно не желал, чтобы чужие дары превосходили его и произвели больший эффект. — Мою Сосну, высеченную из дерева! Даже покраска предельно схожая. Хочешь покажу?
Не дождавшись ответа, омега удивительно юрко, с его то положением, приподнялся, включил торшер и потянулся к тумбочке, где и находило место деревянное изделие. Глаза сверкали чистейшим концентратом счастья, альфа диву давался от этой картины. Чон перевёл взгляд на подарок, к которому потянулся омега и слегка помрачнел. В резервации только один волк мог так искусно работать с деревом.
— Дядя О приходил? — невзначай спросил альфа, разглядывая вещицу в руке.
— Да, — острый слух моментально уловил, как голос Тэ сел. — Поздравить пришел с первенцем.
— Это его подарок? — в пустоту спросил альфа, явно не жаждущий ответа.
— Да. Можешь лечь? — Чон аккуратно убрал деревце на тумбочку, чтобы та не потерялась среди тряпок норы и лег. На грудь аккуратно легла голова омеги, теплые руки нежно обвили тело. — Мне с тобой так хорошо, — тихо мурлыкал Тэхен, пока рука альфы нежно гладила живот, а другая пыталась переплести пальцы с чужими. Омега позволил ему, на душе мигом стало легче.
— Ты, наверное, был напуган? — оба без уточнений понимали, о чем шла речь.
— Нет, — прошептал Тэ, — Почти нет. Все было отлично, подарок действительно ценный, но…
— Что он сказал?
— Ты читаешь мои мысли? — нежные плечи сжались, альфа, сам того не контролируя, придвинулся ближе. — Не надо, пожалуйста. Они тебе не понравятся.
— Я бы сначала спросил у тебя. Я обещал тебе это. Но, ты скажи, если он обидел тебя или задел словом…
— Он рассказал… о том дне и о своих детях, — Чон поддержал тишину, чтобы самому ненароком не выдать того, что омеге не было известно, хотя хотелось рассыпаться в сожалениях и оправданиях. — Сначала я рассердился на тебя, подумал, что действия твои приспешники горя и мести, потом испугался, будто это и есть истина, а теперь потерян.
— Мы можем опустить ситуацию, просто не бери в голову, — мягко посоветовал альфа. Тэ в ответ лишь сильнее зарылся в горловину свитера, мужчина окончательно потерял надежду, когда услышал тихое:
— Расскажи мне обо всем. Зачем ты был там.
— У меня были братья, младше намного. — Тэ сжал плечи, сильнее прижавшись к паре. Он заведомо знал, что стало со щенками. — С матерной волчицей на прогулке они тоже были. Вся группа пропала, а волчица не отзывалась ни на ментальное обращение, ни на вой. Поиски длились долго, в лесу нашли свежевспаханный участок земли, — омега задрожал, пауза затянулась. — В яме нашли всех: и щенков, и волчицу. Волки сорвались, пошли против слова вожака и совершили то, что считали справедливостью. Среди них затерялся и я. Что было дальше ты и сам знаешь, — альфа был предельно сдержан, не вдавался в подробности и закончил, как отрезал — большего не жди. Чон был уверен, что пара его не решится копаться в этой истории. Тэ, как бывший член Серой стаи, винил себя в случившемся, но Чонгук то знал, кто является истинным грешником среди них двоих.
И он сполна еще поплатится.
***
Мороз пробирал до костей, Чонгук стоял перед собственным домом, пока снег не окутал его бережно. От холода становилось больно физически, уши горели и альфа чествовал хруст хрящей, но прикрыться не торопился. Его влажные глаза уставились на входную дверь, а все органы чувств пытались узнать, что творилось в норе Тэхена. Явление редкое, когда альфу выставляют за дверь во время родов. Это чаще всего показатель плохого, чем чего-то обнадеживающего.
Чонгук чувствовал запах свежей крови, омега его кровоточил или папа разрезал ему чрево, чтобы достать щенка, Гук точно не знал. Потому что он не был там, хотя должен был, ведь обещал. Пахло еще молоком, собственным ароматом Тэхена, сильно разбавленным чоновым. Запах омеги был слабым, как и сам обладатель. Многочасовые муки изжили из него все силы. Чонгук вслушивался в каждый крик, в каждый мученический стон, срывавшийся с губ Тэхена. Еще при дневном свете омега был звонок, а теперь притих, лишь дышал громко и прерывисто. Чонгук боялся, что тот может замолкнуть.
Стая молчала, Чонгук никогда еще не был окутанным подобным покоем. Никто не совался, никто не мешал. Снег падал под холодным лунным светом, Гук почти примерз к земле, когда уловил шаги по лестнице. Входная дверь открылась, появился папа с окровавленными руками. На щеках его застыли соленые слезы, альфа разбился вдребезги при виде него. Он подумал, что Тэхен не вынес, что не смог и покинул его.
— Щенок не выжил, — дрожащие губы прошептали ему весть. — Тэ… — доля секунды, подаренная заминке папы, разрушил альфу. — Ему нужен покой и… — папа не договорил, он осел на пол и закрыв лицо кровавыми руками зарыдал протяжно. Альфа еле нашел силы двинуться, он прошёл мимо родителя и тяжелыми шагами поднялся в спальню. Комната пахла кровью. Нора тоже была испачкана ею, тряпье впитало все и этот запах пускал дрожь по телу. Не обращая внимание на Чимина с еще одним омегой, помогавшим папе принимать роды, Чон опустился перед кроватью. Подтаявший снег стекал на паркет.
Чонгук еле сдержал вой, когда слабо дышащий Тэхен устало всхлипнув, заплакал.
7 лет спустя
Первый ребенок родился мертвым, несколько лет спустя пара решилась на второго, тот прожил несколько дней и тоже скончался. Мир поблек, как только тельце в заботливых руках омеги перестало дышать. Тэхен не поднимался с постели месяцы, скорбь, одолевшая его, высасывала всю жизнь и желание продолжать что-либо. Чон боялся, что Тэхен не справится и тоже сляжет около маленьких могилок в семейном склепе. К счастью, его опасения не оправдались. Омега вернулся в жизнь, не сам единолично справился болью и горем, а с альфой, рука об руку прошел этот, далекий от легкого, путь.
Врачи единогласно твердили о смешивание крови, указывали, что слабая особь не справляется с черным щенком. Омега долго мирился с этой истиной.
Тэхен остался без надежды, а Чонгук на большее и не рассчитывал.
— Вожак, чего застрял? — Хосок поравнялся с Чонгуком. Стая собралась в их доме, омеги и дети возились в крохотной кухне, а гостиная была разгромлена щенками. Все смеялись, стоял гам и бытовой шум. Чонгук вышел на террасу, подышать свежим воздухом и слегка прийти в себя. Чон украдкой посматривал на мужа, стоявшего перед плитой и готовящего сгоревшее мясо (Чонгук хорошо поработал над его вкусами. Теперь Тэ не только ел приготовленную еду, да еще увлекся готовкой), около него вились омеги, каждый что-то говорил, а Тэ улыбался. После того, как альфа занял место вожака, Тэхен стал важной частью стаи, и он благородно принял все хлопоты. Порой он решал больше, чем вожак, потому что стая держалась за счёт него и крепла. Потому что омеги находили с ним покой, на глубоко ментальном уровне. Папа Чона, первые годы помогающий новому омеге стаи с обязанностями, нередко отмечал, что лучшего приемника не сыскать. Он стал заботливым другом для состоявшихся омег, терпеливым наставником для младших и родным для всех без исключения. За своих сородичей он был горой, стойко принимал их роды, тратил долгие ночи на беседы с проблемными, молчаливо поддерживал тех, кому Луна не светила так ярко, как делала раньше. После стольких лет Чонгук не представлял стаю без пары. Он стал главной связующей частью пазла, без которой картина несбыточна. С омегами Тэ сплочился, но альф до сих пор предпочитал держать на дистанции. — Никак не ответишь? — после затянувшегося молчания подал голос Хосок, заслоняя вид на Тэхена. Чонгук устало выдохнул.
— Подвинься, Тэхена не видно, — толкая Хо в плечо, ворчал Чонгук.
— Вы в браке уже восемь лет, неужели еще не надоел?
— А тебе Чимин еще не успел надоесть? — Чонгук приподнял одну бровь. — Сколько вы брачные? Лет шесть? Семь? — Хосок выглядел весьма возмущенно, хотя Чон повторил ему его же вопрос. После пустого пререкания, Хосок неуверенно произнес вопрос:
— А он не сказал… — Хо почему-то осекся. Он подумал, что спрашивать о таком у волка, похоронившего двоих сыновей, неприлично.
— Чимин говорил о поле ребенка с Тэ, — прекрасно понимая, о чем беспокоился Хосок и чего предпочёл не озвучивать, выдал Чон. — Альфа. Они вместе прошли обследование в Городе на прошлой неделе.
— Ах, вот как, — в пустоту отпустил Хосок. — А мне сказал, что пошли закупаться, — опустив голову, пряча лицо и собственное разочарование, пробубнил Хосок.
— Твой муж не хочет придавать большее значение полу, чем самому ребенку. А твое желание иметь сына-омегу носит уже навязчивый характер. Не загоняйся и оставь его в покое. Омега или нет, разве важно, — тяжелая рука поддерживающе опустила на плечо Хо. — Главное, чтобы был.
— Хей, — прозрачные двери кухни распахнулись, Чимин с выпирающим, уже почти никак нескрываемым животом, помахал им. — Пол ужина дети стащили со стола, если не поспешите, то останетесь ни с чем, — звонкий голос беременного мигом подействовал на Хосока. Альфа ушел первым, а за Чонгуком пришел Тэхен.
— Почему не зашел? — холодная ладонь легла на плечо Чонгука, на что он моментально притянул омегу к себе за талию.
— Отсюда открывается красивый вид на стаю, — альфа уместил голову на плече мужа. Чужое тело ближе прижалось к его и безмолвно дарило тепло. — Все сыты, веселы и в безопасности. Только теперь я прозрел цену этим словам, раньше не понимал, зачем отец постоянно повторяет эту банальщину.
***
Вся орава щенков уходит так же быстро, как и появилась. В разгромленной гостиной после стайного ужина, пара осталась одна. Стояла контрастная вечеру тихая ночь. Острый слух почти причинял боль, омега положил голову на грудь Чона, лежащего около камина на тонком пледе, чтобы хоть как-то унять звон в ушах. Говорить не хотелось, но Тэ все же нарушил покой.
— До весны рукой подать, — из далека начал он.
— Да, как только потеплеет думаю отремонтировать некоторые дома, у Хосока и еще нескольких волков пол не отапливался к концу зимы. Думаю, всех разом заменить, — вожак после тяжелого дня явно не переставал печься о стае.
— Так будет лучше, хорошо, что эта зима была не самой морозной.
— Действительно, — альфа пустил пальцы в волосы Тэхена, нежно перебирая пряди и сам в мыслях летая совсем далеко.
— Я хочу попробовать, — спустя минуты снова заговорил омега. Рука альфы в волосах замерла. Чонгук понял, о чем вела речь его пара. — Снова.
— Мы же уже говорили, — обреченно сказал альфа, поднимаясь с согретого места. Тэхен, лежащий на нем, тоже отпрянул.
— В этот раз я уверен в себе, — смотря в завлекающие глаза мужа, сказал Тэхен. Его тонкая кисть с безумно красивыми пальцами, прикоснулась к чужой. Альфа свободной рукой придвинул сидящего к себе. В такой близости они делили одно дыхание на двоих. — Омегу Луна мне не даст, но ведь можно попробовать, да? — бархатный голос отдавал звонкими нотами тревоги и волнения. Чонгук силился не прижаться к тонкой шее пары и заскулить тихо, почти по-щенячьему.
— Тэ-э, — тихо изрек Чон.
— В этот раз я уверен в себе. Я смогу.
— Любимый, — не слушая, продолжил альфа. — Мы же уже все решили.
— Не мы, — когда омега обиженно, не каприз, а боль мученика вырвалась из него. Тэ отвел взгляд, Чонгук почти пустил скулеж. У них ссора почти никогда не случалась, тем более после того, как Тэ пристрастился к готовой еде, но данный разговор непременно ввел к разладу. Альфа потихоньку бесился, страх брал его и сердце болезненно отзывалось при мысли, что пережитый ужас может повторится. А Тэхен был так несправедлив к нему. Так легко ставил на кон свою жизнь ради щенка, не подумав даже о паре. Чонгук ведь не сможет, не переживет, если его не станет. Легкомысленный омега с каменным сердцем.
— Пожалуйста, — крупный нос уперся в скулу Тэ, медленно, томительно прошел по щеке вниз, по острой линии челюсти и уткнулся к жилке на шее. — Не поступай так со мной, — тихо мурлыкал в кожу он, пуская дрожь по телу в руках.
— Гук, — омега сам начал ластиться. В его ласке, голосе и дрожащих рук, касающиеся к коже альфы — вся его решительность. Чонгук не знал, как ему быть при таком раскладе. И о Луна, как же он боялся. Альфа отпрянул, разорвал контакт и глаза его загорелись янтарным.
— Оно не билось, — длинные пальцы дёргано стали расстёгивать пуговки на рубашке Тэ, открыв вид на уродливый, неровный шрам вдоль грудины. — Папа объявил тебя мертвым, стая начала выть прощальную песню и оплакивать тебя, — холодные пальцы нежно прошлись по розовой кожице шрама. Тэ закрыл глаза. Он сотню раз резался, ушибался, растягивать мышцу, рвал сухожилия, но эту боль он не мог сравнить ни с чем. Альфа собственноручно урвал его душу с горящего котла ада на земле в тот день. От одних воспоминаний дрожь сковала тело. — Я голыми руками разорвался тебя, разломил твою грудину, сам ранился о разломанные твои ребра и держал твое бездвижное сердце в руке. Я массировал твое сердце не час, не другой, пока ждал, когда Хосок привезет людских врачей на помощь. Я был весь в твоей крови, ощущал, как твое тело холодело и как ты умирал. И я не мог даже оплакивать, занятый тем, что гонял кровь по твоим остуженным сосудам, не давая окончательно покинуть меня. Ты чудом выжил. Оно как известно совершается лишь единожды или не совершается вовсе. И все ради чего? Из-за двух дней с щенком, которого я сам же потом хоронил? Не слишком ли высока цена отцовства?
Все еще горящими от злости, боли и страха глазами Чон поднялся, омега невольно потянулся за рукой, которая миг назад прижималась к шраму.
— Войди в мое положение, и поступай по совести, — этими словами альфа пошел к спальне, скрывая сокровенные, преступно болезненные слезы.
Тэхен смотря на огонь в камине, отчаянно смаргивал слезы.
Под покровом июльской ночи, в тишине омега поднялся с постели. Таща за собой объёмное одеяло, чтобы то крыло наготу и выпирающий живот. По бедрам вниз стремительно потекло, щекоча чувствительную кожу. Тэхен повел некрытым плечом. Беспокойный Чонгук поплелся за ним, обнимая со спины сквозь одеяло и прерывисто дыша в открытый участок кожи пары. Измотанный тяжелым днем, нежными ласками, длившимися часы и неторопливым сексом, альфа полагал, что пара уснет в горячих объятиях, но тот оставив следом только холод на простынях, встал любоваться Луной. А чуткий до мелочей Чонгук потянулся следом за беременным Тэхенем. Иначе не мог. Как всегда ведомый своими чувствами, откровенно уязвимый перед парой.
— Гук, — накрывая обнимающее кольцо рук одной свободной, сказал омега.
— Да, родной, — медленно целуя открытое плечо пары, отозвался тот. От аромата Тэ разбавленным молоком, его открыто вело. Чонгук закрыл глаза, уткнувшись в кожу.
— Луна ведь никогда не ошибается в соединении сердец?
После короткой заминки, альфа повел носом по шее, в конце зарываясь в вкусно пахнущие кудри Тэхена. У него не было ответа на этот вопрос.
Потому что он никогда не был с истинным.
.
.P.s. Бэка загрыз Гук. А Намджун просто струсил признать проблемного омегу истинным. И проебал, малой.
.
el fin