Глава 4. Первые шаги в RethBlood.
Алин открыл глаза. Солнечный луч, пробившийся сквозь полуразрушенную крышу хижины, ярким пятном упал на лицо. Он моргнул, и в голове тут же вспыхнули слова Триады, словно высеченные во мраке ночи: «Твой путь незавершён. Ты — никто. Без языка ты не поймёшь этот мир, а он не поймёт тебя. Три месяца. Потом Великое Бедствие». Это не был сон. Это был Резблад. Его новый, пугающий шанс, уже омраченный жгучим разочарованием от отсутствия магии.
Сон как рукой сняло. Он вскочил, ощущая каждую жилку нового, но всё ещё хрупкого тела. Грудь была тяжела от бессильной ярости на мир, который снова обманул его ожидания. Он двинулся к выходу, каждое движение продиктовано не желанием, а холодной необходимостью. Лес за окном жил своей жизнью: шорохи, далёкое пение птиц. Но Алин слышал в них не музыку, а скрытую угрозу. «Люди опасны. Чужемирец — угроза. Кто угодно может сдать тебя». Слова Ворона и Барсука крутились в голове, как заезженная пластинка. Скрытность — вот его новое кредо, высеченное страхом. Он ступал как можно тише, чувствуя каждый шорох под ногами, прислушиваясь к каждому звуку, что мог выдать его присутствие.
Выбравшись из хижины, он осторожно углубился в лес. Деревья были выше, их кроны плотно смыкались, создавая вечный полумрак. Воздух был влажным, пахнущим сырой землёй и чем-то незнакомым — терпким и немного горьким.
Вскоре между деревьями мелькнула лента серебристой воды. Речка. Алин двинулся к ней, стараясь не спугнуть ничего живого. Он зачерпнул воды, прохладной и чистой. Затем взглянул на своё отражение. Лицо было бледным, заострившимся от болезни, но глаза... в них горел непривычный, лихорадочный огонь — огонь отчаяния и новой, жёсткой решимости. Он провёл рукой по коже — она казалась тонкой, слишком хрупкой для мира, который только что посмеялся над его ожиданиями.
Желудок скрутило. Голод. Жгучий, настойчивый, он мучил Алина с самого утра. После воды он дал о себе знать со всей силой, перекрикивая мысли о героизме.
«Еда», — промелькнуло в голове. — «Три месяца. Древо. Без еды я не пройду и дня». Вспомнились герои его вебтунов. Они, конечно, шли в города, где покупали провиант. Но Алин не мог. Люди опасны. Он — чужак, без языка, без брони и меча. И главное — без денег.
Его взгляд упал на крепкую ветку у реки. Деревенское детство дало о себе знать, отрезвляя пафос фантазий. Он поднял её. Тяжёлая, но удобно лежащая в руке, она могла стать хоть какой-то защитой. Алин нашёл пару камней с острыми краями и, собрав все силы, принялся вытачивать острие на палке. Это заняло гораздо больше времени, чем он представлял. Камни скользили, кора ломалась, а тонкая ветка острым краем вспорола ладонь. Алин шипел от боли, но продолжал. Острие получилось тупым, но Алин всё равно стиснул зубы от удовлетворения: это было его первое оружие в этом мире.
Возвращаясь к реке, он заметил два странных силуэта, склонившихся над водой. Сердце забилось бешено, а слова Кота зазвучали в голове: «И чаще всего — убивают таких, как ты». Алин попытался разглядеть фигуры, но страх смерти был сильнее любого любопытства. Это могли быть охотники, бандиты, или кто-то ещё. Единственное, что он мог, — это беззвучно отступить и вернуться в полуразрушенную хижину.
Алин не был глупым мальчиком. Он понимал, что оставаться в лесу ночью, да ещё и без какой-либо защиты, опасно. Рисковать он не мог. Желудок требовал пищи. Он осмотрел тупую палку, которую только что вытачивал. Голод был так силён, что он начал отламывать мелкие щепки и медленно жевать их, пытаясь хоть как-то обмануть желудок. Дерево было горьким, безвкусным, но каждый глоток помогал заглушить мучительные спазмы.
Так прошёл его первый день в Резбладе. Не так, как он планировал. Ни капли. Это было начало борьбы, а не героической саги. И Алин, впервые за долгое время, почувствовал не просто скуку, а ледяной ужас перед будущим, но и горячую, отчаянную жажду выжить, чтобы заслужить свой второй шанс.