Мудило

Двести тридцать один день.

Тридцать три недели.

Семь месяцев. Уже больше полугода Джон находится в чужом неудобном теле. Суровый выносливый военный специального назначения, за мощными плечами которого множество удачных операций, переродился в тело обычной худощавой шестнадцатилетней сопли, который до сих пор теребил свою писульку ночью, когда засыпала мать. Джон умер 12 марта 2009. В день, когда еще не сошел снег. Пуля в лоб. Он до сих пор помнит ту острую боль в черепушке. Помнит темноту в глазах. Помнит, кто стрелял почти в упор. Грязная облезлая крыса в обличии лучшего друга и товарища.

Джон потерял только жизнь.

Не было жены и детей. Не было нормальной семьи. У него не было даже собаки, которая бы скулила о нем. Уходить одиноким оказалось легко. Даже очень. Словно взлететь к облакам. Джон размышлял о смерти. А кто этого не делал? Думал, что просто исчезнет небо, окажется выкачан воздух, высохнет вода, рухнет дом. Перевернется мир. И он будет окутан пеленой темноты. Он верит в Бога. Не верит в Рай и Ад.

Мир перевернулся. И Джон был в темной подушке спокойствия. Но семнадцатого сентября — в свой День Рождения — он неожиданно проснулся. Вспышка. Он автоматически раскрыл веки и мгновенно закрыл, жмурясь. Острые солнечные лучи врезались прямо в лицо. Выкалывали глазные яблоки. Чистое окно, выходящее на зеленый газон. Единственное, что Джону удалось разглядеть за эту секунду. Прошло не меньше пятнадцати минут. Он не шевелился. С каждой минутой он все отчетливей ощущал свое тело. Чувствовал мышцы под кожей, чувствовал, как бежала кровь по аорте, чувствовал, как пульсировала вена в руке, чувствовал, как отнимались ноги. Первая мысль, которая его посетила, больно впилась в голову. «Я не умер, — думал он, — лежал в коме». Вторая мысль: «Как это возможно?» Джон прекрасно помнил горячий металл в своем черепе. Прекрасно слышал треск лобной кости.

После такого не выживают. Его тело внезапно задрожало, будто Джона только что выкинули в сугроб. Он рефлекторно сжался в позе эмбриона. Подрагивал на кровати, больно бился худым тазом о жесткий матрас. 

Худым? 

Он чувствовал, как выпирали его кости. Чувствовал, что его сейчас стошнит. Что с ним происходило, он не знал. Он не медик. Не мог объяснить, почему потерял контроль над телом. Через два месяца Джон будет называть это «переселением» души. Чертовой души, которая выбрала такое дрянное хилое тело. Мгновение, и он облегченно выдохнул через полуоткрытые губы. Испарина на лбу превращалась в настоящую измученную каплю. Джон прекратил биться в «конвульсиях», перестал ощущать себя наркоманом, у которого началась ломка. Бес вырвался из его плоти. «Хорошо, — размышлял он. — Очень хорошо». Джон втянул маленькую порцию воздуха и не ощутил характерного запаха госпиталя. Вместо запаха лекарства был сладкий душок кондиционера. Так пахла простыня. Так пахла подушка. Лилиями.

Джон пытался вспомнить, когда от больничной койки пахло лилиями. Никогда. От белья несло исключительно свежестью. Не пахло оно даже порошком. Где-то рядом начал трезвонить будильник. Что за черт вообще происходит?! Эта дрель иглами вбивалась прямо в мозг. Вырезала в затылке незамысловатый узор. Джон попытался поднять руку, что была подмята под боком, но ничего не получилось. Мозговой сигнал был послан на три великие буквы. Он чувствовал тело и не мог им управлять. С каждой секундой становилось больнее и страшнее. Но в одно мгновение наступила тишина. Кто-то дотронулся до его лба ладонью, и он резко уснул. Как после оказалось, это была мать. Не его. А Мудилы, в чье тело он переселился. Почему Мудило? Потому что он МУ-ДИ-ЛО! А еще у Мудилы сложное имя, которое не реально запомнить. Кровать, на которой он лежал, принадлежала Мудиле; будильник, который трезвонил, поставил Мудило; окно, которое он видел, выходило на двор зеленого участка Мудилы.

Что бы вы делали, если бы оказались в чужом теле? Особенно в таком? Рвали на себе волосы? Проклинали бы мир? Смирились? Джон первые минут тридцать после сна думал, почему ему так тесно. Внутри. Пусть это прозвучит глупо, абсурдно, но его душа словно не помещалась в таком тельце. Невидимая стена прижимала его грудную клетку. Час он пытался совладать с эмоциями. Хотелось кричать. Особенно когда он увидел какое-то тонкое устройство, которое показывало время и дату, стоило только его включить. 17 сентября 2016 год. 

Что, блять? 

Серьезно. Кто-то там на небесах хранил его душу семь лет, чтобы в один день (в Его День) переселить в Мудилу. Лучше бы он находился во мраке вечность. Сколько времени нужно, чтобы свыкнуться с чем-то? Джону понадобилось буквально две минуты. Мысль, что он вновь видит небо и вновь дышит, помогла ему всплыть на поверхность. Бог дал ему шанс. Может, он не успел сделать то, что должен бы. Тело можно изменить. Его можно сделать. Подкачать. Самое главное, что он сейчас здесь, живой. И его душа уже окончательно слилась с телом. Пришло время новой жизни, Мудило!

Полчаса Джону понадобилось, чтобы встать и подойти к настенному зеркалу и разглядеть себя. Он надеялся увидеть что угодно, только не смазливое лицо и длинные (блядские) ресницы. Высокий, худощавый, с выпирающими скулами, с светло-карими глазами с золотым блеском, с выпирающими ключицами, с растрепанными волосами. 

Блять. 

У Джона всегда на голове был короткий еж. И чувствовать мягкость локонов было непривычно. Даже неприятно. Мудило точно мальчик? Потому что эти ресницы его смущали. Заглянул под боксеры. Вроде бы все на месте. Вздохнул. Грудь поразила стрела. Почти две недели сводило грудку при каждом вздохе. Мудило и Джон. Джон и Мудило. Посмотрим, какая из них получится команда. В первый день переселения Джон пытался овладеть телом, научиться заново ходить (мать взволнованно мелькала перед глазами), неделю понадобилось, чтобы привыкнуть к «новому» миру. Оказывается, за семь лет появилось много чего нового, облегчающего жизнь людей. С некоторыми вещами Джон разобрался более-менее, только Интернет понять не удалось. А на телефон все больше и больше поступала реклама, еще и писала какая-то девчонка. А Мудило оказался не промах. Симпатичная. Для Мудилы она просто красивая девчонка его возраста. Для Джона же обычная малолетка. Все-таки ему тридцать пять. Пардон. Уже сорок два. Две с половиной недели пролетели как один. Мамка постоянно суетилась вокруг Мудилы. Ведь ее хилое жалкое дитя как-то странно себя ведет. Джона эта маленькая и энергичная женщина раздражала, но он старался сдерживать себя. А в один прекрасный (нет) день, когда Джон привык к этому телу, она ворвалась в его комнату и сообщила, что завтра он должен пойти в школу. Мудило и так много занятий пропустил. Пятое октября. Джон — сорокадвухлетний мужик, бывший спецназовец, собирает учебники в чуть потрепанный рюкзак. Какой абсурд.

Утром Джон встает как всегда. В шесть часов утра. Старые привычки, как оказалось, никуда не испарились. Встает, делает зарядку, немного бегает, косит газон и готовит завтрак. Чувствует себя глупо, когда надевает белую рубашку, когда пытается добраться один до школы, когда видит подростков в свободной форме. И когда замечает ту самую телку, которая пишет Мудиле. Сейчас она идет прямо к нему, а Джон застывает, как пугало, держась за лямку рюкзака. 

— Привет, рада тебя видеть. — Что, блять, произошло?! На мгновение Джон потерял контроль над телом. — У тебя какие-то проблемы? 

— Какие проблемы? Все в порядке. — Откуда в голосе появилась хрипотца? Все не могло быть так легко. Видно, Мудило в теле не сдал позиции. Но Джон не собирается ему отдавать это тело. Глину, из которой можно лепить, что тебе взбредет в голову. 

— Почему ты не отвечал? 

— Забыл, как пользоваться телефоном. — А если быть точным, то совсем не знал. Но девчонку его слова рассмешили. Значит, все проходит гладко. 

— Ну такая, скажу тебе, отмазка, — почему-то пожимает плечами девчонка. Как ее зовут? Норма? Кажется. — Не хочешь сходить сегодня куда-нибудь? 

— В восемь часов. В кино, — чеканит Джон и сохраняет серьезный вид. Расслабься, чувак! Здесь ты не на разведке. 

— Ого, какие мы серьезные, — улыбается Норма — если ее действительно так зовут. — Хорошо. Отлично. Объект не заметил подмены.