Общежитие №16

— Всё нормально? — спросил Сынмин. — Соберись.

— Я пытаюсь.

— Флекс, прикрой с той стороны, — сказал он парню, стоявшему слева от Чонина. — Пиздюк, мы сами примем.

Чонин сделал полшага назад, чтобы не мешать им, и Феликс достал мяч из котла, развалившись на поле пластом. Подача была за Каем. К счастью, он не потерял хватку, поэтому быстро нагнал счёт, даже прибавив очки команде, забив с подачи одиннадцать раз.

Первая партия пришла в их пользу, но со счётом «15:25». Во время перерыва Чан решил устроить разбор полётов, причём все знали, ради кого его проводили.

— Как таковых претензий почти нет, но на передней линии давайте посмелее. Видите же, что у них приём хромает. Чанбин, давай побольше пасов Каю, он бьёт по углам и сильно.

— А я чем тебя не устроил? — фыркнул Хёнджин, сложив руки на груди. — Нормально же бью.

— Ты бьёшь в одно место. Погоняй их, чтобы жизнь малиной не казалась.

— Так как я должен их гонять, если все пасы этому будут лететь?

— На месте разберётесь, — строго произнёс Чан. — Чонин, с тобой что? Что с приёмом? Почему не нападаешь, а только скидываешь?!

— Извини…

— Не передо мной извиняйся, а перед командой! Ты же их подставляешь, понимаешь?! Блок у тебя где?!

— Извини… — виновато повторил он.

— На поле извинишься, когда очки принесёшь, — раздался свисток. — Всё, погнали. Чонин, не подведи.

— Я постараюсь.

Началась вторая партия. Чонин пытался максимально сосредоточиться на игре, но мысли о предстоящем ужасе никак не давали ему покоя. Его пугал даже не сам процесс, а его последствия. Чонин невольно представлял, как они с Каем будут видеться на парах, пересекаться в коридорах, возможно, им даже поручат сделать какую-то совместную работу. Именно поэтому Чонин не контактировал на работе даже с едва знакомыми лицами, причём неважно, что они могли не знать его до этого.

— Алё! — заорал Хёнджин, лёжа на полу прямо у ног Чонина.

К счастью, он успел достать мяч, который летел ровно в руки Чонина, довести его до Кая, а тот уже сделал скидку и заработал очко.

— Перерыв! — крикнул Чан, показав судье специальный жест.

Чонин ещё на «Алё!» понял, что ему пизда. Оказалось, что Феликс тоже достал два мяча, летящие прямо в Чонина, но тот просто не заметил.

— И что это было?!

— Я не…

— Ты здесь вообще?! — начал орать Чан. — Ты что, бл… Ты что творишь, а?! Ослеп или оглох?!

В глазах моментально скопились слёзы. Это происходило каждый раз, когда на Чонина кто-то кричал. Чан заметил это, но угомонить свой гнев не смог. Он прекрасно знал, что Чонин мог разреветься от малейшего повышения голоса, и знал причину, по которой это происходило, но его нервы не были железными.

— Ты хоть за мячом следишь?! Или тебе вообще на игру насрать?!

— Чан… — вступил Сынмин. — Прекрати.

— Вот когда он прекратит элементарные мячи пропускать, тогда и я прекращу! — судья объявил конец перерыва, свистнув. — Сейчас следи за мячом так, будто от этого твоя жизнь зависит, ясно?!

— Да, — сглотнув ком в горле, склонил голову Чонин.

— Всё, идите. Феликс, продолжай прикрывать его на задней. Считай, что в две зоны играешь, раз этот дебил не может даже руки вперёд выставить.

— Понял, — сказал Феликс, и они снова услышали свисток. — Да идём мы, идём.

Стало только хуже. Чонин боялся, что зарыдает прямо на поле, но нужно было держаться. Он максимально сосредоточился на игре, принимал мячи, летящие в него, даже достал несколько неудачных приёмов парней из аутов, врезаясь в стены, но это счастье продлилось недолго. Ровно до момента, пока Кай, стоя у сетки вместе с ним во время подачи Хёнджина, не установил с Чонином зрительный контакт и улыбнулся ему. Хюнин наоборот хотел разрядить обстановку, но неосознанно сделал только хуже. Именно такие взгляды ждали Чонина в ближайшем будущем. А если Кай проболтается кому-то про его работу? Чонина тут же исключат из универа, а могут и вообще посадить. Чонин впервые пожалел о том, что у них не было замены. Он не только подводил всю команду, но ещё и находился на грани срыва.

Они всё же вытянули вторую партию, перешли на соседнюю сторону и схватились за бутылки. Разъярённый взгляд Чана был направлен на конкретного человека, у которого создалось полное ощущение, что его сейчас съедят.

— Что, пять минут поработал и всё?! Почему одни скидки делаешь?! Я нахера тебя центральным нападающим сделал?! Чтобы ты им всё в руки бросал?!

— Чан, я не могу нападать.

— И почему же?! Рука отсохла?!

— Нет.

— Тогда не вижу проблемы! Ладно Феликс, он вообще не нападающий, но ты-то почему не бьёшь?! Для красоты там стоишь?! — Чан отвёл взгляд в сторону, выдохнул и снова повернулся к нему лицом. — Чтобы эту партию чисто отыграл. И в облаках не витай.

— Хорошо…

Перед тем, как разойтись по зонам, Хёнджин положил руку на плечо Чонина, остановив его.

— Что у тебя случилось?

— Ничего.

— Не ври мне, просто ответь. Можешь на ухо.

Чонин осмотрелся по сторонам, убедившись, что Кай не стоял рядом, приблизился к уху Хвана и прошептал несколько слов.

— Какая же он су…

— Хён, потом. Извини, что из котла не принимаю.

— За это не волнуйся. Щас их котёл нахуй разорвётся.

Хёнджин не просто так сказал эти слова. Стоило ему, как и любому другому волейболисту, хорошенечко разозлиться, как все нападения летели в пол соседней стороны поля, едва не оставляя там дыры, похожие на кратеры. Эта партия была очень быстрой и чистой. Они переходили из зоны в зону всего лишь четыре раза, и то ошибаясь лишь на подачах. Хвану хватало лишь взглянуть на Кая, чтобы снова вскипеть от злости и вытеснить свою агрессию на мяче.

По окончании игры все направились в раздевалку, Чан пошёл вместе с ними, чтобы поговорить с Чонином, но там его ждал более интересный сюрприз. Стоило Бан Чану закрыть за собой дверь, как Хёнджин швырнул Кая в стену, сложил ладонь в кулак и начал бить его по лицу. Кай, пускай и строил из себя интеллигента, но место, в котором он рос, всё равно дало о себе знать. Уже через секунду Хван оказался на полу, Кай насел на него сверху и стал херачить парня туда, куда попадёт кулак. Это оказался нос, из которого полилась кровь, губа и глаз. Хван спихнул его с себя, отшвырнул к скамейке, в которую Кай влетел макушкой, и зарядил кроссовком по его лицу. Сынмин и Чан удерживали Хёнджина, как злую собаку, пытавшуюся сорваться с цепи, а Кай смотрел на него, улыбаясь, и сплюнул кровь в угол, не поднимаясь с пола.

— Давненько мы не цапались, — не прекращал лыбиться Кай. — Что, блохи замучили? Просто так бросаешься?

— Кто тут ещё бросается, педофил хуев?!

— Хёнджин, прекрати, — вступил Чонин. — Всё нормально.

— Всё нормально?! Всё нормально, блять?! Я не отдам тебя в рабство этому долбаёбу!

— Нахуя Чонина отдавать? — спросил Сынмин, всё ещё удерживая Хёнджина сзади. — Он же не крепостной.

— Сомневаюсь, блять!

— Откуда он знает? — спокойно спросил Кай. — Мы же договаривались, кажется.

— Прости.

— Ты ещё и извиняешься перед ним?! — возмутился Хван. — Ты, говно королевское, хоть знаешь, сколько ему лет?!

— Знаю.

— Ничего не смущает?!

— Да что происходит, твою мать?! — спросил Чан, отпустив правую руку Хёнджина.

— Давай, — сказал Чонину Кай. — Раз сказал одному, то вываливай всем.

— Тут такая ситуация…

Чонин рассказал парням, что произошло ночью, а затем, что Кай собирался воспользоваться его услугами. Этим он объяснил свою несобранность на поле, попросил у всех прощения и пообещал, что больше не будет одновременно думать о работе и игре.

— На Кая не наезжайте, — закончив объяснять ситуацию, сказал Чонин. — У меня такая работа. Тут уже мои загоны насчёт будущего.

— Теперь всё ясно, — вздохнул Чан, поднявшись со скамейки. — Кай, к тебе претензий нет, очевидно. Но такие вещи лучше не обсуждать перед важными событиями.

— Это я уже понял, — усмехнулся он, заканчивая переодеваться. — Чонин, можешь выдохнуть, я к тебе не притронусь. Больно дорого мне эта близость обходится.

— Пиздуй отсюда, геюга, — фыркнул Хёнджин, только сейчас сумев остановить кровь из носа. — И не смей к нему подходить. Базар?

— Нет.

— Вот и чудно.

Кай отдал сумку с формой, которую ему одолжили сегодня, уточнил, внёс ли Чан его имя в список, получил положительный ответ и вышел из раздевалки. Конечно, ему было жаль, что с Чонином случился пролёт, но не хотел доставлять ему лишний дискомфорт, решив подыскать вместе с друзьями другой клуб с такими услугами.

— Пиздюк, завязывай с этим, — сказал Феликс, когда Кай скрылся из вида. — У тебя так психика не выдержит.

— Нормально у меня всё с психикой.

— Я видел, как ты на поле чуть не разрыдался.

— Это из-за другого.

— Из-за чего? И не молчи.

— Потому что Чан кричал.

С его жизненной ситуацией не был ознакомлен только Феликс, который не понял, почему все резко склонили головы вниз и замолчали.

— Рассказывай. А то я опять чувствую себя лохом, который нихуя не знает.

— Издалека начать?

— Желательно.

Параллельно с рассказом, чтобы не терять время, Чонин начал переодеваться вместе с остальными.

— Я старший ребёнок из многодетной и пиздец бедной семьи. До пятнадцати лет сидел с мелкими, у меня три сестры и брат. Одни из них близняшки, им тогда было лет по десять, третьей сестре было шесть, а мелкому вообще меньше года. Когда у отца ещё была работа, меня оставляли приглядывать за ними, мать где-то с подружками шлялась, а он ебашил на своём заводе. Потом отца сократили и он ушёл в запой. Я начал искать работу, случайно заглянул в тот клуб и устроился туда, потому что пообещали очень хорошие деньги. У меня выбора особого не было, если честно. Считай, единственным мужиком в доме остался. У нас и до этого жрать было нечего, а теперь даже на хлеб не хватало. Я возвращался с работы где-то часов в десять, приносил продукты и отдавал часть денег матери, а в ответ даже «спасибо» не получал. Меня там вообще не любили. Наверное, даже выгнали бы, если бы не зарабатывал. Я мелким игрушки и сладости покупал, Юци и Минни — так близняшек зовут — давал на карманные расходы. Короче, зарабатывал только я. Из-за этого даже одежду пиздюкам сам покупал. Матери деньги давал, которые она на себя тратила, а отца послал нахуй. Ему было, что пожрать, этого достаточно. Но он так не думал. Я приходил с работы, укладывал мелких спать, потому что мать любила вместе с отцом побухать, уходил в комнату, где вместе с близняшками жил, начинал уроки делать, но потом отец в комнату врывался и начинал орать на меня. Прям с нихуя начинал и всё. Я его всегда из комнаты выводил, чтобы девочек не пугать, а он только громче начинал хуярить. Это и раньше происходило, но я стал сильнее уставать из-за работы, поэтому кукуха и поехала. Короче, я загонял его спать, уходил в туалет, ревел там минут пять, потому что просто не мог это контролировать, возвращался в комнату и продолжал над домашкой дрочить. Мне повезло, что разрешали работать всего пять часов, потому что они знали ситуацию и пожалели меня. Просто я иногда с синяками пригонял, поэтому пришлось рассказать. Вот такая история.

— Пиздец…

— Лучше и не скажешь, — поддержал Сынмин.

— А ты сейчас с ними общаешься?

— Только с мелкими. Я каждую неделю присылаю Юци и Минни деньги, чтобы они покупали еду и всякие штуки себе и пиздюкам. Им сейчас по тринадцать, так что банковские карты уже есть. На этих выходных к ним съездить хотел. Сейчас мать вместе с отцом бухает, поэтому на них вообще никто внимания не обращает.

— Ты не думал подать на них в суд?

— Я несовершеннолетняя шлюха, у которой даже собственной квартиры нет. Не хочу, чтобы их в детдом забрали.

— Там не так уж и плохо, — пожал плечами Хёнджин.

— Ага, мы видим, — сказал Чанбин, указав на свежие раны на лице Хвана. — Хочешь, чтобы Чониновы пиздюки уголовниками стали?

— Блин, прикольно звучит.

— Очень. Все переоделись?

Они вышли из раздевалки, спустились на первый этаж и направились к остановке. По дороге Феликс задал Чонину ещё кучу вопросов по поводу его жизни, а тот отвечал так легко, натянув улыбку, что догадки о поехавшей кукухе лишь усилились.

Минхо сидел на кровати рядом с Джисоном, который до сих пор сходил с ума. Он был готов биться головой об стену, вырвать себе уши или сброситься с окна, лишь бы больше не слышать, как Хан трындел и напевал песни себе под нос.

— We’re not gonna take it…

— Завались.

— No, we ain’t gonna take it!

— Завали пиздак…

— We’re not gonna anymo-o-o…

— Да умри ты уже! — прокричал Минхо, закрыв его рот рукой.

Хана это не остановило. Он продолжил напевать эти строки, только теперь без возможности чётко произнести слова.

— We… not gon… take it…

— Я тебя сейчас зарежу.

По одним лишь ощущениям было ясно, что Джисон заулыбался так сильно, как только мог, не беря в учёт прищуренные глаза.

— Сука, Джисон, не смей.

Он начал лизать его ладонь. Как только Минхо оторвал её от рта парня и начал покрывать его всевозможными матами, Хан подскочил с кровати и начал прыгать на месте, уже во всё горло крича:

— We’re not gonna take it! No, we ain’t gonna take it!

— Помогите… — жалобно произнёс Минхо, улёгся на кровать и прислонил ко рту подушку, в которую начал орать, свернувшись калачиком.

Они услышали пиликанье, означавшее, что к замку приложили карту. Парни увидели следующую картину: Хан неразборчиво выкрикивал слова песни, уже успев взобраться на второй этаж кровати, и прыгал там, а Минхо, лежащий под ним, из последних сил орал в бедную подушку.

— Весело.

— Хватайте Пеппу и уходите! — велел им Минхо, выбросив подушку из рук. — Спасайте её!

— Где она?

— В ванной. Этот дегенерат хотел её съесть. Даже на кухню понёс.

Чанбин тут же забежал в ванну, где Пеппа возила копытцами по двери, просясь выйти. Чан скинул куртку и рюкзак с плеч, спокойно выдохнул и подошёл к кровати, где скакал Джисон, не замолкая.

— We’re not gonna take it!

— Да-да, конечно, — пробубнил Чан, схватил его за щиколотки и аккуратно повёз к краю матраса.

— No! We ain’t gonna take it!

— Умница, — улыбнулся он, спустив его ноги на лестницу. — Что там дальше?

— We’re not gonna anymore!

— Какой ты молодец, — Чан взял его на руки, как годовалого ребёнка, и понёс к выходу. Хёнджин, кое-как сдерживая смех, пошёл вместе с ними, чтобы открыть дверь в соседнюю комнату. Из коридора до сих пор отчётливо доносились слова этой песни.

— А можно всегда так? — усмехнулся Минхо, когда наконец стихло. — Почему Хёнджин разукрашенный?

— С Каем подрался.

— Не удивлён.

— Где ванна?

— Коменда изъяла, когда в себя пришла. Хорошо хоть, что этот дебил сбил её не насмерть.

— Не удивлены

Он не виделись несколько часов, но рассказывали друг другу события, произошедшие за это время, вплоть до того, как за окном стемнело.

Чонин смог отпроситься у Чана с тренировки после пар, сказав, что пообещал мелким заехать к ним сегодня. Чан не стал возражать, прекрасно понимая ситуацию в его семье, к тому же, Чонин не был там уже пару месяцев из-за работы, учёбы и тренировок. Следующая игра была назначена на вторник — через четыре дня, так что он ещё успеет отмотать свои круги в зале и отшибить ладонь при нападении.

Чонин открыл дверь своим ключом, ещё полгода назад сделав экземпляр, чтобы не повторилась ситуация, когда отец не впускал его, запретив детям приближаться к двери.

— Мелочь, вы тут?

Из комнаты выбежали Кюрин и Минни, которая держала на руках Сухо. Кюрин тут же обняла Чонина, но из-за роста смогла дотянутся только до пояса, а он наклонился, чтобы положить руки на её спину. Минни поставила Сухо на пол и начала обнимать Чонина так долго, как только могла, чтобы потянуть время.

— Как вы тут? — спросил он, подхватив улыбающегося Сухо на руки. — А Юци где?

— Она красится, — ответила Минни. — Скоро подойдёт.

— Она гулять собралась?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Для тебя любимого, — усмехнулась Минни.

В квартире было подозрительно тихо. Даже звук стекла от стукающихся бутылок не разносился. Из комнаты вышла Юци, сразу заулыбавшись, когда увидела Чонина. Она прижалась к нему, положив руку на плечо брата, чтобы ему не пришлось спускать Сухо.

— Ты забыл, как я выгляжу? — засмеялась Юци, уловив на себе пристальный взгляд Чонина.

Он поставил Сухо на пол и слегка наклонился, чтобы лицо Юци было на одном уровне с ним. Чонин провёл большим пальцем по её щеке, заметив, что она испугалась, стёр тональник и увидел довольно свежий синяк на скуле Юци. Чонин тут же отвёл взгляд в сторону, тяжело вздохнув, а Юци опустила голову, разочаровавшись, что её так быстро спалили.

— Кто?

— Отец, — ответила за неё Минни. — Он требовал с нас деньги, которые ты перевёл, а Юци начала сраться с ним и… Сам всё видишь.

— Где он?

— На кухне.

— Понятно. Я вам тут всяких приколюх купил, — Чонин вручил Кюрин пакет с вкусняшками. — Идите в комнату, а я поговорю с ним.

Кюрин и Сухо радостно побежали в спальню, вслед за ними пошла Минни, а Юци схватила Чонина за рукав кофты, чтобы тот посмотрел на неё.

— Только не переборщи, ладно? После вашего прошлого разговора, мы два дня, как на войне жили.

— Опять бил?

— Не бил, а пиздил. Даже на Кюрин руку поднял, а Сухо мы в ванной прятали.

— Всё нормально будет. Иди к остальным, там для вас с Минни отдельные подгоны.

— Какие?

— Вот там и узнаешь.

Юци радостно улыбнулась и сделала так, как ей велели. Чонин направился на кухню, где увидел следующее: мать спала, положив голову на стол, а отец допивал остатки какого-то алкоголя прямо из бутылки, закусывая всё это дело вонючей рыбой. По нему было видно, что ещё немного и отключится.

— Опять ты, — фыркнул отец, оторвав кусок рыбы. — Нахуя припёрся?

— Что ты сделал с Юци?

— То, что она заслужила. В край оборзела, уже отцу перечит.

— Ты перестал быть отцом ещё лет пять назад. Или считаешь нормой — поднять руку на дочь, которая в три раза слабее тебя?

— Для профилактики.

— Нихуёвая у тебя профилактика! Ты чем вообще думаешь? Уже все мозги пропил…

— Не забывай, с кем разговариваешь, щенок.

— Я разговариваю с последним алкашом, которому похуй на своих детей. С какого хера ты требовал у них деньги, а? Тебе мало, что в холодильнике есть еда, а счета оплачены?! Если я ещё раз услышу, что ты кого-то из них пальцем тронул, то прощайся с родительскими правами.

— Ты мне угрожаешь? — расплылся в пьяной улыбке отец, поднявшись со стула. — Это мои дети. Что хочу, то с ними и делаю.

— Тогда не обращайся с ними, как со скотом.

— Хули ты мне предъявляешь?! — он схватил Чонина за воротник кофты, уже сжал ладонь в кулак, но тот не выдержал и ударил первым.

Из-за неустойчивого от алкоголя состояния отец свалился на пол, не в силах самостоятельно подняться, и приложил ладонь к щеке. Чонин смотрел на него сверху вниз, понимая, что этого человека нельзя было исправить. Юци просила его не перебарщивать, но Чонин не мог поступить иначе.

— Я заберу их на выходные. И если я узнаю, что ты ещё раз поднял на них руку, то больше их не увидишь.

Чонин подошёл к комнате, оставив отца на кухне, выдохнул и открыл дверь, улыбнувшись. Младшие сидели на раскладном диване и пробовали сладости, которые купил Чонин, а старшие тестировали новые беспроводные наушники. Юци и Минни прижались к нему с обеих сторон, едва не прыгая от счастья, начали всячески благодарить и одновременно поцеловали в обе щёки.

— Так, мелочь, у меня предложение, — сказал Чонин, посадив Сухо к себе на колени. — Хотите пожить со мной пару дней? Никаких планов нет?

— Да! — радостно крикнул Сухо, начав хлопать. Для своих трёх лет он на удивление хорошо всё понимал. — Хочу!

— Я тоже хочу, — сказала Кюрин.

— Ты ведь в общаге живёшь. Мы остальным не помешаем? — спросила Минни. — Тут целый детсад.

— Ничего, они только рады будут.

— Сколько им лет? — спросила Юци.

— Всем за двадцатку, но по уму ваши ровесники. Особенно один из них…

— В смысле?

— Он приделал колёсики к ванне и приехал на ней в универ. Даже Кюрин более взрослая, чем он.

— Я взрослая! — подскочила Кюрин и начала прыгать на диване. — Я взрослая!

— Да-да, мы знаем, — улыбнулся Чонин, усадив её обратно. — Так что, все согласны?

Они услышали звон от разбившейся бутылки.

— Да, — тут же ответила Юци.

— Тут без вариантов, — добавила Минни.

— Отлично. Юци, Минни, собирайтесь, а я пока мелочь упакую.