заключительная часть
Хёнджин:
Прошло два месяца. Феликс наконец узнавал меня, но...
— Солнышко, ты как?
Он поворачивался ко мне, весь в синяках, которые так и не сошли.
— Всё хорошо, дорогой.
— Ты сможешь рассказать, что случилось за эти пять лет?
— Я не хочу об этом думать. Мне нужно время. Много времени.
— Я буду ждать.
Я машинально потянулся к нему, чтобы обнять, как раньше, но он резко отпрянул.
---
Феликс:
Я знаю, что делаю ему больно. Но когда он касается меня — мне страшно. Я знаю, что он не причинит мне вреда, но моё тело помнит другое. Оно помнит руки, которые оставляли синяки, голоса, которые шептали: "Ты черт, так тесен"
"Твое тело создано для этого"
"Твой друг, Бомгю. Вкусно?"
"Его смерть будет на твоей вине"
Я никогда не смогу обнять его, как раньше.
---
Шли недели. Месяцы.
Феликс всё так же лежал в палате. Иногда ходил по ней, но никогда не выходил в коридор.
Я снова пришёл к нему.
— Солнышко, тебя сегодня выписывают. Собирайся.
Он быстро собрал вещи и сел в машину. Молча.
Мы приехали домой. В ту самую квартиру.
— Солнышко, прости меня... что я бросил тебя тогда.
— Да, ты бросил меня. И я ненавижу тебя за это.
— Прости, пожалуйста...
— Если бы я не подал сигнал, если бы не рискнул жизнью — ты бы никогда меня не нашёл.
Он говорил это, глядя в стену. Я осторожно коснулся его плеча, развернул к себе — но он съёжился и отпрыгнул, как ошпаренный.
— Что?!
— Я хочу помочь тебе...
— Как?! — его голос сорвался. — Ты ничем мне не поможешь! Я убил людей, Хёнджин! Я убил ребёнка! Это моя вина! Ты не знаешь, в каком аду я жил! Ты ничего не знаешь!
Я собрал всю свою волю в кулак, сделал шаг и обнял его.
— Отпусти! Нет, не обнимай, прошу!
— Тихо, тихо, солнышко... Всё хорошо...
— Мне больно!
Его паника нарастала, дыхание стало прерывистым. Я резко отпустил его, побежал на кухню, схватил бумажный пакет — "Дыши, дыши..."
— Прости меня...
Я знал. Те глаза, которые всегда светились для меня, погасли.
Феликс больше не был тем человеком. Он был тенью — худой, сломанный, боящийся прикосновений, взглядов, собственного отражения.
---
Однажды я спросил:
— Почему ты прикрываешь лицо?
Он замер, пальцы сжали край свитера.
— Потому что... он говорил, что я красивый.
Его голос дрогнул, и в нём было столько стыда, что мне захотелось кричать.
---
Хёнджин:
— Чёрт... Феликс, я понимаю, тебе нужно время. Прости за грубость, но твоё показание в суде будет решающим. Ты же хочешь, чтобы Ёнхо сел?
Феликс замер. Его глаза, обычно потухшие, вдруг вспыхнули ледяным огнём.
— Я не хочу, чтобы он сидел. Я хочу его убить.
— Что?
— Ты ослышался? — его голос стал низким, хриплым, словно сквозь зубы. — Я прикончу его. Ты говоришь, что сделаешь для меня всё? Вот мое условие.
Мои руки сжались в кулаки.
— Я тоже хочу этого, солнышко, но...
— Но?— он резко перебил меня. — Ты не знаешь, в каком аду я жил.
— Тогда скажи мне.
Феликс отступил на шаг. Его пальцы дрожали, когда он начал снимать одежду.
— Надеюсь, ответ тебя устроит.
И тогда я увидел.
Тело.
Не то, что я помнил — гладкое, тёплое, его.
А это.
Татуировки на руках и ногах — метки. Шрамы — глубокие, неровные, будто резали снова и снова. Следы от пуль. Ожоги. Синяки, которые так и не сошли.
— Они изуродовали меня, — прошептал он. — Сломали. Уничтожили моё тело. Меня. Тебя. Всё.
Я шагнул к нему.
— Не прикасайся ко мне! — он зарыдал, но не отстранился.
Я медленно протянул руку, коснулся его ладони. Он вздрогнул, но не отдернулся.
— Солнце... — мои пальцы осторожно сомкнулись вокруг его.
Он сжался, но не ушёл. И я начал
-Если ты сломлен — это не конец. Это начало чего-то нового, более сильного.Смелость — это не отсутствие страха, а победа над ним. Ты сильнее, чем думаешь. Ты выдержишь больше, чем представляешь.
-Ты мне веришь, Феликс?
Его слеза скатилась по щеке, оставляя мокрый след на бледной коже.
-Да... - прошептал он, и в этом одном слове была вся боль пяти потерянных лет.
Я осторожно обнял его, боясь причинить боль, но он вдруг вцепился в меня с такой силой, будто боялся, что я испарюсь. Его тело дрожало, слезы текли по моей шее, а потом... тишина.
-Когда суд?
-Завтра. А что?
-Мы едем. Я дам показания.
Я удивился его внезапному решению, но в глазах Феликса читалась непоколебимая решимость.
Утро в зале суда было холодным и бездушным. Феликс сидел, выпрямив спину, его пальцы нервно барабанили по столу. Когда прокурор спросил:
-Он издевался над вами?, его ответ прозвучал как приговор:
-Да.
А Ёнхо... Ёнхо ухмылялся. Этот тихий, мерзкий смешок сводил меня с ума.
Я видел, как взгляд Феликса упал на ручку, лежащую на столе. Видел, как его пальцы сжались вокруг нее.
Когда адвокат задал очередной провокационный вопрос, что-то щелкнуло.
Феликс вскочил с такой скоростью, что охрана не успела среагировать.
-Сдохни! Сдохни!- его голос звучал нечеловечески, когда ручка вонзалась в глазницу Ёнхо снова и снова.
Кровь брызнула на скамью.
Но он не останавливался.
Тыкал. Колол. Размазывал кровь по лицу.
И улыбался.
Широко. Безумно.
Зал онемел.
Зал замер. Кровь. Крики. А Феликс... Феликс улыбался. Эта широкая, безумная улыбка резала мне сердце.
-Солнышко! Феликс! - я бросился к нему, хватая за плечи.
Он повернулся, и в его глазах не было ни капли осознания. Только пустота и эта жуткая улыбка.
-Зайка? - его липкие от крови пальцы коснулись моего лица.
Месяц спустя я стоял перед палатой с мягкими стенами.
-Как он?
Медсестра покачала головой:
-Боюсь, его психика... не восстановится.
Он сидел на кровати, ковыряя ногти до крови. Увидев меня, сначала отвернулся, потом вдруг оживился:
-О! Дорогой вернулся!
Я сел рядом, осторожно взяв его израненные руки.
-Солнышко...
Он прижался лбом к моему плечу и прошептал то, что стало для меня откровением:
-Они ушли.
-Кто?
-Все.
И я понял. Он не сломался. Он просто сбежал в мир, где больше нет боли. Где Ёнхо мертв. Где он наконец свободен.
Я обнял его крепче, чувствуя, как его сердце бьется в такт моему.
-Да, солнышко. Они ушли.
Слезы катились по моим щекам, горячие и горькие.
Феликс наклонил голову, его глаза - такие же пустые, как и месяц назад - смотрели на меня с детским любопытством.
— Почему ты плачешь, дорогой? — спросил он, и в его голосе не было ни капли того Феликса, которого я знал.
Я сжал его руки, ощущая под пальцами шрамы и свежие царапины от его ногтей.
— Солнышко, я верю... ты обязательно поправишься.
Он улыбнулся. Та самая ужасная улыбка. Широкая, неестественная, словно нарисованная на маске.
— Да, все будет хорошо! — захихикал он, раскачиваясь вперед-назад.
Я знал правду.
Его больше не было.
То, что сидело передо мной — всего лишь тень, оставленная Ёнхо. Последний подарок того ада.
Я притянул его к себе, чувствуя, как его кости выпирают под тонкой кожей.
— Я люблю тебя, — прошептал я, в его спутанные волосы.
Он продолжал хихикать, беззвучно шевеля губами.
А я продолжал плакать.
Потому что иногда даже любви недостаточно, чтобы собрать осколки разбитой души.
--
1100 слов)
в моём тгк проды выходят раньше: зарисовки лисы. (@lisaserions)