9 часть
Я рванул к двери, нож в руке, но охранник был быстрее. "Черт!" – мелькнуло в голове, прежде чем чья-то рука врезалась мне в шею. Темнота.
Три года спустя.
Хёнджин нервно постукивал пальцами по столу, разглядывая размытые кадры с камеры.
— Всё идёт в тупик. Ни Ёнхо, ни зацепок...
Банчан резко перемотал запись, тыкнул пальцем в экран.
— Смотри внимательнее. Феликс стоит в переулке, но вот это – машина. Нам нужен её регистратор.
— Какой в этом смысл? Прошло уже три года!
— Надеюсь, эти ублюдки ничего не стирают. Найдём её.
Феликс:
Я не просто сидел сложа руки. Я запоминал каждый угол этого ада – коридоры, двери, щели в стенах. Но хранилище... Компьютер... Это оставалось загадкой.
Дверь скрипнула. Вошёл Панхо – жирный, потный, с ухмылкой садиста.
— Вставай, мразь.
Я поднял голову, впившись в него взглядом, полным ненависти.
— А ты слепой? Я уже проснулся.
Его кулак врезался мне в челюсть.
— Следи за языком, скелет. Ветер дунет – улетишь.
Мне бросили миску. Суп с червями. Молоко с мухами. Хлеба не было – только гниль и насмешка.
Нас снова загнали в белые комнаты. На столе лежало мясо – толстые, сочные куски, пропитанные ароматом специй. Пахло так, что слюнки потекли. Говядина?
Меня грубо швырнули на стул, и дверь захлопнулась. В тот же миг зазвучал записанный голос, холодный и слащавый:
— Приятного аппетита, мои драгоценные рабы.
Я дрожал. Голод сводил желудок в болезненный узел. Я был уже не человек – ходячий скелет, обтянутый кожей, в синяках, ссадинах, с потрескавшимися губами. *Просто один нормальный прием пищи...
Я набросился на еду, жадно засовывая куски в рот. Мясо таяло на языке, сок стекал по подбородку. Так вкусно...
Дверь распахнулась. Вошли двое в черных масках.
— Ну как, завтрак?
Я молчал, еще жуя.
— Понравилось? Больше так не поешь.
Слишком просто. Слишком... подозрительно. Я резко встал, стукнув стулом об пол.
— Тут яд?
Один из них рассмеялся, склонив голову.
— Нет, конечно. Это твой друг. Бомгю.
Мир на секунду остановился.
— Ч... что?
Я посмотрел на тарелку. На остатки мяса. На жир, застывший по краям.
И тут до меня дошло.
Меня вырвало мгновенно – судорожно, насильственно, будто желудок сам рвался наружу. Я падаю на колени, давясь желчью и слюной, а они стоят над мной и смеются.
— Не переживай, — один наклоняется, его голос звучит почти ласково. — Завтра будет свежее.
"Вы — уроды... Чтоб вы сдохли... Ненавижу вас..."
Слова вырвались хриплым, надорванным шёпотом, но в тишине белой комнаты они прозвучали как выстрел.
В следующий миг пальцы впились мне в горло, прижимая к стене так, что затылок ударился о бетон. Тусклый свет лампы поплыл перед глазами. Я царапал его руку, рвал кожу ногтями, но хватка лишь сжималась сильнее. Воздух кончался.
Горло сжалось в огненном кольце. Слеза скатилась по щеке, смешавшись с кровью от разбитой губы. Глаза закатились, веки дёргались в судорогах. Я хватал ртом пустоту, тело билось в немом крике.
"Сейчас умру..."
Но меня резко швырнули на пол. Я рухнул, судорожно вздрогнув всем телом. Воздух обжёг лёгкие.
— В...вод...ы... — выдавил я, но голос был едва слышен.
— Что-что? — один из масок наклонился, притворно приложив руку к уху. — Не расслышал, повтори!
Они смеялись. Сквозь хохот я услышал только стук собственного сердца.
Темнота накрыла с головой.
Последнее, что я почувствовал — чья-то рука провела по моему лицу, словно стирая слезу.
Темнота.
И вдруг - свет. Яркий, ослепительный, тёплый. Я чувствую траву под босыми ногами, её влажные травинки между пальцев. Солнце. Настоящее солнце, которое греет лицо, а не тусклая лампочка в потолке камеры.
"Хёнджин..." - смеюсь я, и звук собственного смеха кажется мне чужим.
Я улыбался ему, Хёнджину, и эта улыбка казалась такой чужой на моем измученном лице, будто кто-то натянул кожу на череп и заставил его гримасничать. Мои губы дрожали, уголки рта поднимались неестественно, словно мышцы забыли, как это делать правильно. Я чувствовал, как трескаются засохшие ранки в уголках губ, но продолжал улыбаться, потому что в этом сне это было единственное, что я мог ему подарить. Его лицо в ответ озарилось такой теплой, родной улыбкой, что у меня перехватило дыхание - и тут я понял, почему мне так больно. Эта улыбка была зеркалом того, что я потерял, того, чем больше не являлся. Мои пальцы потянулись к его щеке, но в груди вдруг сжалось так сильно, что мне больно.
"Я люблю тебя" - говорю я.
Он смеётся, но... что это? По его щеке катится слеза. Одна. Потом вторая.
"Почему ты плачешь?" - я протягиваю руку, но пальцы дрожат.
"Где ты?" - его голос звучит как эхо из глубокого колодца.
Я чувствую, как что-то тёплое и липкое стекает по моей руке. Это моя кровь? Нет... Это я держу его лицо, а мои руки - в синяках и ссадинах.
"Пожалуйста, вернись ко мне, солнце моё..."
Он протягивает руку, но я не могу её схватить — пальцы проходят сквозь, как сквозь дым.
Я просыпаюсь.
Резкий вдох. В лёгкие врывается спёртый воздух камеры. Где-то рядом Ники задыхается во сне - он опять видит то, что видел вчера. И позавчера. И месяц назад.
Я лежу неподвижно, чувствуя, как слёзы медленно стекают в уши. Они солёные. Как тогда, в море, куда мы ездили... когда? Я уже не помню.
Лицо Хёнджина расплывается в памяти, как старая фотография. Каждую ночь я теряю ещё одну деталь - ту родинку под глазом, те ямочки при улыбке... Скоро от него останется только имя.
"Я скучаю..." - шепчу я в темноту, но даже эхо не отвечает мне.
--
855 слов)
в моём тгк проды выходят раньше: зарисовки лисы. (@lisaserions)