8 часть
!!!18+!!! Не для слабонервных
Феликс:
Бомгю всей тяжестью обрушивается на меня, и я чувствую, как что-то горячее и липкое растекается между нашими телами. Паника сжимает горло, превращая дыхание в хриплые всхлипы.
— Бомгю... Бомгю, прости меня, пожалуйста...
Но он не отвечает. Его тело стало тяжелым и безжизненным, а я не могу понять — чья кровь на моих руках? Моя? Его? Наша?
Меня грубо выдергивают из комнаты, пока я бьюсь в истерике, царапая себе лицо, ненавидя себя, ненавидя всё это. Сколько еще? Сколько мне нужно терпеть этот ад?
Хёнджин:
— Уже второй год пошел, — вздыхает Банчан, закидывая ноги на стол. — Его давно нет в живых, смирись уже.
— Заткнись. — Мой кулак со стуком обрушивается на стол. — Я найду его. У меня уже три зацепки.
— Ну и? — Банчан поднимает бровь, явно сомневаясь.
— Первая. В ночь исчезновения, когда он уходил из клуба, на его пути встал какой-то мужчина. Я смог определить только его рост — около 190. Вторая. Когда его похищали из нашего дома, он не просто так исчез — у нас везде были диктофоны. Я слышал голос того, кто его забрал.
Банчан медленно опускает ноги со стола, глаза расширяются.
— И... третье?
— Его зовут Ёнхо.
Тишина.
— Так... что дальше?
Я разворачиваю перед ним карту, испещренную пометками.
— Дальше? Я найду этого ублюдка. И когда найду...
-Он пожалеет, что вообще родился.
Феликс:
Я виню себя за смерть Бомгю. Каждый день, каждый час, каждую секунду. Теперь в моей клетке лежит маленький мальчик, ему всего восемь. Я пытался защитить его, прикрывал своим телом, отдавал ему свою пайку, шептал, что всё будет хорошо. Но в этом месте нет "хорошо".
Его забрали сегодня утром.
Я слышал его крики из соседней комнаты.
Они длились долго.
А потом — тишина.
Когда его принесли обратно, он больше не плакал. Просто лежал, уставившись в потолок пустыми глазами, а между его ног алела рана. Я прижал его к себе, но он даже не дрогнул.
---
Аукцион.
Раз в год тех, кто выжил, выставляют на продажу.
В этот раз купили меня.
Трое парней. Дорогие часы, холодные глаза, ухоженные руки — руки, которые будут ломать меня целый месяц.
Я знал, что это будет ад. Но всё ещё надеялся.
Надежда — последнее, что умирает в этом месте.
И самое бесполезное.
---
Большая кровать.
Оранжевая простынь. Я сижу на краю, пальцы впиваются в ткань. Они стоят надо мной, перешептываются, смеются.
— Посмотри на нас, — говорит один.
Я не поднимаю голову.
Удар.
Пощёчина огнём рассекает щёку. Я даже не вздрагиваю. Просто ложусь на спину, расставляю ноги. Уже привык.
— О, сразу покорный, — смеётся второй.
Пальцы впиваются в мою футболку, ткань рвётся с треском. Джинсы срывают резким движением. Третий наводит камеру — всё это пойдёт в даркнет, конечно. Для "особых" ценителей.
— Красивый, — бормочет кто-то, проводя рукой по моему животу.
Потом начинается боль.
Они пускают меня по кругу, как вещь, как игрушку. Один за другим. Рот, руки, между ног — всё, что можно использовать, они используют.
Я не кричу. Не сопротивляюсь. Просто сжимаю зубы и жду, когда это закончится.
Но оно не заканчивается.
Так проходит месяц.
---
Последний день.
— Зайка, — один из них гладит мои спутанные волосы, — у нас с тобой сегодня прощальный вечер.
Я молчу.
— Оставим тебе память, — говорит второй, доставая нож.
Лезвие блестит в тусклом свете.
Первый разрез — по внутренней стороне бедра. Кровь сразу заливает простынь.
— Красиво, — восхищается третий.
Второй разрез. Третий. Четвёртый.
Они вырезают на моей коже узоры, смеются, когда я наконец срываюсь на крик.
— Вот так лучше, — шепчет один из них, проводя лезвием по моей щеке.
Когда они уходят, я лежу в луже крови и дрожа.
Я ненавижу их.
Но больше всего — ненавижу себя.
Кровь стучала в висках. Оранжевая простынь подо мной уже пропиталась красным, но боль от порезов меркла перед яростью, которая вдруг затопила сознание. Они стояли спиной, смеясь, убирая нож в футляр – как будто только что не вырезали мне шрамы на бёдрах. Как будто я был всего лишь вещью.
Другой нож лежал рядом со мной.
Он лежал в полуметре от меня, забрызганный моей же кровью.
Я не думал. Просто рванулся вперёд – голый, дрожащий, с перекошенным от ненависти лицом. Парни шли впереди по коридору. Первый парень даже не успел обернуться. Моя рука с ножом взметнулась вверх – и вонзилась ему в шею с хрустом рвущейся плоти.
Тёплая кровь хлынула мне на грудь и на лицо.
Он захрипел, глаза вылезли из орбит, пальцы судорожно сжали моё запястье. Я дёрнул лезвие вбок – и его горло распахнулось, как проклятый рот.
Ещё секунда – и я бы ударил снова. Но боль ворвалась в сознание, когда двое других вцепились в мои волосы, дёрнули так, что шея хрустнула.
– Ты, блядь, охуел?!
Резкая боль пронзила кожу головы, когда они дёрнули меня за волосы. Я рухнул на пол, ударившись плечом о бетон. Один из них моментально вскочил сверху, придавив весом, и холодное лезвие блеснуло перед глазами. Нож дрогнул в воздухе, целясь сначала в лицо, но затем опустился ниже.
— Знаешь, что будет? — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Я трахну тебя лезвием.
Сталь уже коснулась кожи, но я не дал себе замереть. Всё, что оставалось — инстинкт, ярость, отчаяние. Рывком головы вперёд — и мой лоб с хрустом врезался в его переносицу. Он ахнул, кровь хлынула из носа, его хватка ослабла. Не секунды на раздумья.
Нож.
Он выпал из его пальцев, и моя рука схватила его раньше, чем он успел упасть. Два резких удара — точных, безжалостных. Лезвие вошло в плоть, пробив ребро, нащупав сердце. Его глаза расширились, губы дёрнулись, но звука не последовало. Только хрип. Только пустота в зрачках.
Третий уже бежал. Я не стал его догонять.
--
890 слов)
в моём тгк проды выходят раньше: зарисовки лисы. (@lisaserions)