5
Тэ дышит тяжело, учащенно, грудная клетка вздымается при каждом вдохе, на щеках заметен алый румянец, а внутри вообще какой-то непонятный бедлам происходит. Кадык Гука невольно дергается, ведь от одного такого развязного вида разум дурманится, а вся кровь приливает туда, куда бы ей не следовало. Чон наклоняется поближе к чужому уху, следя за тем, чтобы собственный хваленый самоконтроль не слетел с петель раньше времени, опаляет ушную раковину горячим дыханием, словно специально прикусывая нежную мочку, и выдыхает еле слышно, практически невесомо, так, чтобы во всем мире слышал только Ким:
— Примешь со мной душ, детка?
И у Тэхена от этого прозвища крупная дрожь охватывает все тело; он с силой прикусывает нижнюю губу, дабы не заскулить, и согласно кивает, где-то в глубине души понимая, что это, скорее всего, не просьба, а скрытый приказ, и его согласие не особо играет роль: ведь Чонгук все равно получит то, что хочет.
***
Гук медленно натирает спину Тэ, оставляя на нежной коже маленькие красные царапинки от грубой мочалки, и по-садистски ухмыляется, когда тот вздрагивает от очередного слишком резкого соприкосновения жестких волокон о собственные плечи.
— Больно? — интересуется Чон, но продолжает доставлять Киму эту специфическую боль, от которой, он уверен, красноволосого нереально кроет.
— Нет, просто щекотно, — выдавливает Тэхен, жмурясь от саднящей кожи на спине и по-детски невинно сжимая пальцы на ногах. Каждая появляющаяся ранка невыносимо щиплет под слоем мыльной пены, и он едва удерживается от того, чтобы не заскулить. Но нет — он не доставит такого удовольствия брюнету, явно имеющего замашки садиста. По крайней мере, не сейчас.— Просто щекотно?
Чонгук ухмыляется и резко ведет мочалкой вниз, царапая линию позвоночника, на что Тэ закусывает губу и почти прокусывает ее до крови, однако тихий стон все равно вырывается из глубины горла, получаясь каким-то томным и слегка возбужденным.
Гука всего разом перекашивает от вырвавшегося звука со стороны Кима, и уже в следующий момент предмет для мытья откидывается куда-то влево, а красноволосый оказывается под душем и одновременно зажатым между стеной и чужим горячим телом. Капли воды начинают быстрым напором стекать по двум телам, смывая мыльную пену и делая их скользкими и влажными. И Чон времени не теряет: по-собственнически укладывает руки на бедра Тэхена, прижимаясь к нему собственным возбуждением, и, завидев багрянец на чужих ушках, не удерживается, кусая Тэ где-то за ухом и влажной дорожкой спускаясь на заднюю часть шеи, оставляя свои отметины, которые сначала наливаются насыщенным алым цветом, а через пару дней плавно перетекают в нежно-фиолетовый или баклажановый, тут уже зависит от силы укуса. Ставить на ком-то засосы, а затем с наслаждением следить за краснеющим участком кожи — личный фетиш брюнета, ничего не поделаешь. Вот только метки на тэхеновском теле смотрятся до безумия возбуждающе, и Чонгук не сдерживается, когда вновь прикусывает солоноватую кожу, вырывая из уст Кима приглушенный полустон.
— Руки на стену, малыш, — Тэхен повинуется, упираясь ладошками в холодный кафель, и мелко вздрагивает, когда мокрый кончик пальца касается пульсирующего колечка мышц и с некой силой надавливает на него, стремясь проникнуть внутрь, в потрясающую узость его организма.
— Прошу… — выдержка у Тэ ни к черту, а с Гуком она и подавно отсутствует. Уже через пару секунд он начинает хныкать, как маленький ребенок, и нетерпеливо вертеть задом, требуя, чтобы в него протолкнули этот чертов палец, и притом лучше, если не один.
Чон издевательски водит по входу, выбивая из Кима едкие шипения, тихие стенания и скомканные из-за учащенного дыхания просьбы вставить в него уже хоть что-нибудь, будь то пальцы, член или, на крайний случай, тот же вантуз — разницы особой все равно не будет заметно. Красноволосый уже открывает рот, чтобы вновь попросить, но именно в этот момент Чонгук резко проталкивает весь палец внутрь, заставляя Тэхена чуть ли не задохнуться от неожиданности, и потому стон, прорезавший уши, получился рваным и под конец закончился хриплым кашлем.
— Сука, — сипит Тэ, содрогаясь от першения в горле из-за резко втянутого воздуха. В глаза тут же ударяют мелкие слезки из-за напряженных покашливаний, и расплывчатая дымка застилает взор. — Ты что, специально?
Гук усмехается довольно и тут же вставляет второй палец, заставляя Кима зайтись глубоким низким стоном и тяжелым выдохом под конец. Красноволосый скулит, насаживается посильнее, стремится, чтобы чужие пальцы задели чувствительную точку внутри, и стонет с придыханием имя Чона, умоляя, требуя внутрь не пальцы, а кое-что более внушительного размера.
— Чонгук… Папочка, — практически выстанывает Тэхен, задевая ерзающими половинками стоящий член Гука и ощущая шумный выдох куда-то в район шеи.
— Когда ты называешь меня так, я хочу трахнуть тебя до потери пульса, — Чон шепчет слишком горячо, срывающимся от возбуждения голосом, и Тэ невольно дрожит от охватившего каждую клеточку тела невыносимого желания.
— П-папочка, — Ким шепчет еле слышно, робко, потому что все нормальные мысли вытесняются прижимающимся непозволительно близко телом, а внутри все внутренности словно скручиваются в единый неразборчивый комок, в итоге делаясь тонкой натянутой струной, которая может разорваться от одного лишь прикосновения.
Чонгук стискивает челюсти до появления желваков на скулах и резко входит, безошибочно попадая по простате и получая в ответ ласкающий уши громкий стон Тэхена, который инстинктивно дергает бедрами, желая вобрать в себя чужой член полностью. Внутри все горит огнем, а собственное возбуждение начинает сочиться прозрачной смазкой, требуя к себе внимания и немедленных прикосновений.
— Ч-чонгук, внизу… — весь словарный запас испаряется, а язык вообще не слушается, но Гук прекрасно понимает, что нужно Тэ, поэтому обхватывает чужую плоть и на пробу ведет от основания к чувствительной головке, большим пальцем размазывая капельки предэякулята и этим самым вызывая у красноволосого табун мурашек по телу.
Ким чертыхается, когда Чон начинает толкаться слишком глубоко, слегка порыкивая от потрясающей тесноты и плотного обхвата мышц на члене. Свой стояк начинает неистово пульсировать от умелых движений пальцев на нем, предупреждая о скорой разрядке, и Тэхен прогибается в спине до хруста костей от невыносимой тяжести внизу живота и сжимает пальцы в кулаки, съезжая моментально покрасневшими костяшками немного вниз по стене из-за сумасшедших ощущений, которыми Чонгук любезно одаривает его каждый раз, и умоляюще прося на выдохе:
— Дай мне… кончить… — язык заплетается, словно Тэ выпил две бутылки крепкого алкоголя, и сил хватает только на то, чтобы неприкрыто стонать и отзываться на толчки внутри себя. Гук слышит его просьбу, но выполнять особо не торопится, продолжая тягуче-медленно скользить тремя пальцами по чужой плоти и выбивать изо рта Кима томные выдохи. У последнего снова начинает кружиться голова от всего этого разврата в душевой комнате, в которой влажность значительно повышена, а воздуха катастрофически не хватает. — Ч-чонгук, мне дурно, — еле слышный выдох слетает с пересохших губ, а по виску стекает тоненькая струйка пота.
Где-то на периферии сознания Чон допускает мысль, что Тэхен может отключиться опять, ибо все это ново для него, но брюнет просто не понимает, как вообще можно сдерживаться, когда рядом с тобой ходит такая до одури грязно-прекрасная возбуждающая личность и собственной персоной провоцирует на действия сексуального характера?
Словно в подтверждение своим мыслям, Чонгук выходит и заново толкается на всю длину, входя до упора, отчего Тэ давится воздухом, сдавленно выстанывая имя Гука, расслабляет кулачки и соскальзывает мокрыми ладонями по запотевшей поверхности. Чон подхватывает его под талию свободной рукой и окончательно добивает младшего, опаляя его ухо горячим дыханием:
— Кончай же для меня, малыш.
|1159 слов|