Судьба за стенами

Коридор Порока окутан тревожной тишиной. Свет мерцал. Стены покрыты трещинами, воздух тяжелый. Эйверли, прихрамывая, шла вперед. В её руке пистолет. Раненое плечо пульсировало, нога болела с каждой секундой все сильнее, но она продолжала идти. Навстречу ей в коридоре стоял Дженсон. Он вышел из тени, ухмыляясь. Перевязанный, походка неровная, но глаза холодные.

— Вернулась? А я знал, что ты не сдашься, — сказал он тихо, почти спокойно. — Но ты не понимаешь, как устроен этот мир.

Они остановились в нескольких метрах друг от друга. Эйверли подняла пистолет и выстрелила — но Дженсон успел укрыться, скрывшись за углом. Его голос эхом разнесся по коридору:

— Ты не такая. Ты не сможешь. Это не в тебе.

Эти слова подталкивали ее к грани. С каждой секундой её гнев нарастал. Она начала стрелять по стенам, пока не услышала, как задела его — то ли вскрик, то ли глухой стон. Но прежде чем она успела приблизиться, Дженсон появился сбоку и напал на неё. Они упали. Пистолет вылетел из её рук и покатился в сторону. На полу завязалась борьба. Дженсон пытался добраться до ружья, но Эйверли, сквозь боль, ударила его ногой в бок. Он отшатнулся. Эйверли перекатилась, схватила пистолет и встала.

Перед ней — Дженсон, лежащий на полу, раненный и обездвиженный. Он поднял руку, пытаясь заговорить:

— Не надо.. Пожалуйста, не делай этого. Ты не из таких..

Эйверли стояла с пистолетом в руках. Её пальцы дрожали, в глазах — слезы, в сердце — буря.

— Ты забрал у меня все.. — прошептала она. И в этот момент раздался крик:

— Эйверли, хватит! — это была Тереза. Она стояла в нескольких метрах, в голосе — страх и мольба.

— Посмотри на себя. Ты не он. Ты не должна переступить эту грань.

Эйверли обернулась. Её взгляд — растерянный, уставший. Она посмотрела на Дженсона, тот уже был мертв. Медленно, не отрывая взгляда от Терезы, Эйверли опустила руку с пистолетом. Он упал на пол, глухо звякнув. Тереза подошла ближе и обняла её.

— Ты жива. Мы все еще можем что-то изменить.

Внезапно раздался гул. Сначала где-то далеко, потом все ближе — будто небо упало прямо на здание. Огромный взрыв потряс стены Порок. Огонь вспыхнул где-то снаружи, волна жара ударила по коридору. Эйверли и Тереза едва удержались на ногах. Потолок начал осыпаться. Пол под ними затрещал, где-то вдали раздался пронзительный гул тревоги.

— Они атакуют.. Кто-то бросил по нам огонь.. — прошептала Тереза, закрывая голову руками.

— Лоуренс.. — Эйверли схватила пистолет и кивнула. — Нужно выбираться, скорее! — прихрамывая, сжимая зубы от боли, она бросилась за Терезой. Взрыв за взрывом — здание буквально разваливалось. Обломки падали с потолка, искры летели из кабелей, стены трещали. Огонь уже полз по коридорам. Где-то рядом что-то рухнуло — бетонный балкон обвалился вниз с грохотом. Они бежали. Сквозь дым, сквозь жар, сквозь грохот умирающего здания.

Эйверли и Тереза вырвались в узкий коридор, ведущий к служебному выходу.

— Еще немного, — задыхалась Тереза. — Там свет, видишь?!

Но прямо перед ними — рухнувшая стена. Тяжелая металлическая труба преградила проход. Сквозь щель наверху едва пробивался дневной свет. Единственный шанс выбраться. Эйверли смотрела на неё, бледная, хромающая.

— Мы не успеем.. — прошептала она, держась за стену. Тереза повернулась к ней, и вдруг — в её взгляде появилось спокойствие. Принятие.

— Ты должна выйти. Ты. — тихо сказала она.

— Что?.. Нет! Нет, не вздумай! Вместе или никак! — Эйверли попыталась схватить ее за руку. Тереза прижала её к себе в последний раз.

— Послушай.. я сделала слишком много ошибок. Но если я могу спасти хоть одного настоящего человека — я это сделаю.

— Тереза.. Прошу.. — глаза Эйверли блестели от слез. С грохотом за ними начал рушится потолок. Тереза оттолкнула Эйверли вперед, резким движением приподняв балку, уперевшись плечом и обеими руками.

— Ползи! Быстро!

— Нет! Ты идешь со мной!

— Эйв. Если ты останешься — моя жертва ничего не значит.

Эйверли сжимая зубы от боли и слез, поползла сквозь узкую щель. Прямо в свет. Прямо наружу. Тереза осталась позади. Огонь догнал её. Последнее, что услышала Эйверли — звук обрушившегося потолка. Она вырвалась наружу, из разрушенного корпуса Порок, и с глухим стоном рухнула на землю рядом с фонтаном. Она лежала на спине, не в силах пошевелиться. В ушах звенело, дыхание сбивалось. Только одно оставалось ясным: она вышла. А Тереза нет.

— Эйверли! — раздался знакомый голос. — Вот же черт..

Минхо первым подбежал к ней, упал на колени. Схватил её за плечи, прижал к себе, почти не веря, что это действительно она.

— Ты цела?! Ты слышишь меня?! Все хорошо, ты в безопасности..

Эйверли не сразу ответила. Только сжала пальцы на его футболке и уткнулась лицом в его плечо. И тут все прорвалось. Слезы хлынули. Беззвучно вначале, потом с рыданиями, которые она больше не могла сдерживать. Все, что она держала в себе, вырвалось наружу.

— Она.. — прошептала Эйверли, не отрывая взгляда от горящего здания. — Она осталась там..

Минхо крепко прижал её к себе, не отпуская. Позади них подбежали её друзья. Все они молчали, понимая её боль. Сегодня они потеряли двух близких.. Они лишь стояли в тишине, а Порок рушился в огне. Эйверли все плакала, смотря на то место, где в последний раз видела Терезу.

В небе внезапно послышался гул. Сначала еле заметный. Но с каждой секундой — все громче. Воздух вокруг задрожал. Все подняли головы. Из-за здании появился корабль Порок, но в этот раз он не нес угрозы. Его борта были повреждены, но на корпусе четко выделялись знаки сопротивления. Он снижался быстро, но уверенно, поднимая пыль.

— Это.. ваш? — спросил Галли, вставая.

Двери вертолета открылась еще до посадки. На трап выбежал Винс, следом за ним Хорхе. Они были вымотанные, но целы.

— Эйверли? Дочь?! — крикнул Хорхе оглядываясь.

Минхо встал, помогая Эйверли подняться.

— Здесь. Мы здесь.. — произнес Минхо, хватая Эйверли за руку. Хорхе подбежал к ним, увидев Эйверли. В его взгляде было облегчение и страх.

— Ты.. ты цела? — спросил Хорхе, поглаживая её за волосы. Эйверли просто кивнула, а потом обняла его. Впервые. Крепко. Хорхе растерялся, но обнял в ответ.

— Я опоздал. Простите меня, — сказал он, почти шепотом.

Винс повернулся к остальным:

— Здание может рухнуть до конца, так что нужно убираться отсюда.

Ребята начали подниматься на корабль. Минхо держал Эйверли за руку, чуть поглаживая её. Она оглянулась, в последний раз на дым, на обломки. На место, где Тереза отдала жизнь, чтобы она могла идти дальше.

— Прощай.. — прошептала она. И вместе с остальными вошла во внутрь. Корабль закрыл двери, поднялся в воздух и скрылся в небе унося тех, кто выжил.

***

Эйверли медленно открыла глаза. Над ней бледный парус палатки, солнечный свет мягко пробивался сквозь ткань, лаская кожу. Тело болело, но не так, как раньше, это была боль жизни, не выживания. Она поднялась, чувствуя бинты на плече и ноге. Рядом стоял небольшой деревянный столик, кувшин с водой и чистая ткань. На ней — легкое платье, простое, но красивое. Волосы рассыпались по плечам, а ноги были босыми, ощущая прохладу пола.

Эйверли вышла из палатки и остановилась. Перед ней — море. Настоящее. Бескрайнее. Бирюзовые волны касались берега, солнце отражалось в них миллионами золотых бликов. Воздух был чистым, соленым, теплым. Где-то вдалеке смеялись дети, строя песчаные домики. Она прошлась по песку, босыми ногами, оставляя легкие следы. Ветер касался лица, играл с подолом платья. Она остановилась у самой кромки воды. Смотрела вдаль и молчала. Внутри было пусто и светло одновременно, будто все, что случилось и правда осталось позади. Но тени памяти были рядом.

— Ты заслужила этот мир, — тихо сказал Минхо, подойдя ближе. Она улыбнулась, чуть дрогнув, как будто не верила, что все действительно позади.

— И ты тоже, — ответила она. — Мы оба.

Он смотрел на неё, как будто видео впервые. Не ту, кто спасала, сражалась, падала и поднималась, а просто — её. Эйверли. Живую, настоящую, любимую. Он сделал шаг ближе. И она тоже. И в следующую секунду — они слились в поцелуе. Нежно. Спокойно. Это был не отчаянный поцелуй беглецов, не порыв страха, не обещание на прощание. Это был поцелуй тех, кто выжил. Кто прошел через все, и все еще чувствует. Когда они отстранились, оба улыбнулись.

— Впервые за долгое время, — прошептала Эйверли. — Я счастлива.

Минхо прикоснулся к её щеке.

— И это только начало.

Волны ласково плескались у их ног. А впереди, наконец-то, было нечто большее, чем просто жизнь.

Сзади них послышались шаги. Эйверли обернулась и увидела Хорхе, который стоял и смотрел на них с улыбкой.

— Доченька, — произнес Хорхе, открывая руки для объятия. Она улыбнулась и прильнула к нему. Это было непривычно для неё, но очень нужно. Он отстранился и поцеловал её в лобик, как будто впервые позволил себе быть не просто защитником, а отцом.

— Отдохни. Твои друзья ждут тебя в беседке.

Эйверли слабо улыбнулась, кивнула Минхо и ушла в сторону беседки. Молчание повисло между Хорхе и Минхо. Они оба смотрели ей вслед.

— Она сильнее, чем думает, — сказал Хорхе первым. — Но мне страшно, что она забывает: не обязана все тянуть одна.

Минхо опустил взгляд, потом посмотрел на него прямо:

— Я не дам ей забыть. Пока я рядом она не будет одна.

Хорхе медленно кивнул.

— Знаешь.. Я не всегда был отцом, каким должен был быть. Но если ты будешь рядом с ней, то будто просто честным. Не оставляй. Не молчи, когда ей тяжело. Не геройствуй — просто держи её за руку, когда все рушится.

— Я понял, — спокойно ответил Минхо.

Они оба переглянулись как две мужчины, которым небезразлична одна и та же девушка — каждый по-своему.

***

Эйверли

Вечер в Тихой Гавани был теплым. Легкий ветер с моря играл с огнем у костра, над которым поднимались искры. Люди смеялись, разговаривали, обнимались — они были живы, они добрались. Но ведь есть и те, кто не добрался..

Винс поднял бокал:

— Сегодня мы празднуем не только наш приезд в Тихую Гавань. Мы празднуем выносливость, храбрость. Потери, которых мы не забудем. И тех, благодаря которым мы здесь.

Все подняли бокалы. Я сидела рядом с Минхо, слушая, глядя на огонь, на лица друзей. Но вдруг мой взгляд замер на Томасе. Он сидел чуть в стороне. В руке — бокал. Глаза его были пустыми, он просто смотрел на пламя, как будто пытался найти в нем что-то, чего уже нет.

Она отошла от остальных и тихо подошла:

— Ты не в настроении праздновать?

Томас не отреагировал сразу. Потом перевел на меня взгляд.

— Я просто.. просто не могу забыть его, понимаешь?

Я села рядом.

— Понимаю..

Пламя отражалось в наших глазах. Молчание между нами было тяжелым, но настоящим.

— Ты скучаешь по нему? — спросила я, глядя в огонь.

Он медленно кивнул.

— Каждую минуту. А ты?

Я вздохнула. — Скучаю.. и злюсь.

Он повернул голову ко мне, и мы встретились взглядами.

— Злишься?

— Да, на него, на себя. На этот гребанный мир. — я посмотрела прямо в его глаза.
— Он был добрее нас всех, Томас. И все равно это не спасло его.

Томас лишь опустил взгляд. Я видела как он глотает боль, как не дает себе сорваться.

— Он до конца верил в нас, — тихо сказал он. — Даже когда сам уже.. не мог держаться.

Я кивнула.

— Он знал. Он чувствовал. Но не сказал ничего, чтобы не сломать нас раньше времени. Он заботился о нас больше, чем о себе. — мой голос дрогнул. И тут я вспомнила кулон. До того, как все оборвалось.. перед тем, как он убил себя Ньют вложил мне его в руку. Я опустила руку в карман и достала его. Кулон был холодный, будто до сих пор хранил часть той последней минуты.

— Он оставил это нам. Сказал, чтобы мы прочитали вместе.

Томас дрогнул. Взял кулон, открыл. Внутри — аккуратно сложенная бумажка. Его почерк. Немного небрежный, косой и до боли родной. И тогда Томас начал читать. А я слушала.

«Дорогие, Томас и Эйверли. Это похоже, мое первое письмо. Естественно, я не помню писал ли я их до лабиринта. Но даже если оно не первое, скорее всего оно будет последним. Главное, знайте: я не боюсь! Смерти, по крайней мере. Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак, Сэм.. Я повторяю их и повторяю, как молитву и я снова все вспоминаю.
       Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, постоянные драки Минхо и Эйверли. Я и не думал, что буду так по этому скучать. И я вспоминаю тебя, Эйв. Как ты первый раз появилась в лифте, просто напуганный новичок, который ударил меня. Но в тот момент, когда ты побежала в лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошел, как и все мы. И я бы прошел через это всё снова, и не стал бы ничего менять. Я надеюсь, что вспоминая, все это много лет спустя, ты сможешь сказать тоже самое. Будущее теперь зависит от тебя, Эйви. И я знаю, что ты найдешь верное решение, как всегда.      Вы — моя семья.
      Томас, ты был точкой опоры для всех нас, даже когда сам шатался изнутри. Я видел, как ты рвешь себя на части, чтобы спасти всех. И я хочу, чтобы ты, наконец понял: тебе не нужно спасать мир одному. Ты уже сделал больше, чем кто-либо имел право требовать от тебя. Я горжусь тем, что был рядом. Я знаю, сейчас ты винишь себя. Не делай этого. Мы все сделали, что могли. И я принял свой выбор. Сам. Но ты живи. Не за меня. Не вместо меня. А просто — для себя. Потому что этот мир, каким бы он ни стал, нуждается в тебе.
    Вы те, ради кого я боролся до конца. Спасибо за всё. Если когда-нибудь ты Эйверли, почувствуешь, что темнота сильнее.. просто прочти это письмо еще раз. А ты, Томас перестань винить себя. Это был мой выбор. И если он дал вам хоть еще один день, хоть еще одну надежду — значит, все было не зря».

                                    С любовью, Ньют.

Я закрыла глаза. И слезы покатились по щекам. Но впервые за все это время.. я не чувствовала вины. Он сам выбрал этот путь. И он хотел, чтобы мы жили.

— Мы должны сделать то, о чем он просил, — наконец сказала я. — Дышать. Не молчать. Не сдаваться.

Томас кивнул. Он держал письмо в руках, прижал к груди. И тихо добавил:

— Жить ради него. Ради нас всех.

Я смотрела на кулон в своей ладони. Маленький и потертый. Теплый — будто все еще хранил тепло Ньюта. Я провела пальцами по поверхности и тихо выдохнула.

— Спасибо.. что ты был.

Не колеблясь ни секунды, я надела его на шею. Кулон коснулся кожи — и мне показалось, что он встал рядом. Слева. С улыбкой смотря на меня. Он ничего не сказал, но мне было не нужно.

— Пойдем? — спросила я у Томаса. Он кивнул. И мы пошли. Вдоль берега, мимо костра, сквозь чьи-то разговоры, сквозь тишину внутри. Пока не дошли до того самого камня. На нем уже были выбиты имена. Имя Терезы, Алби, Чака, Уинстона, Сэма. Тех, кто не дошел. Но остался с нами.

Я достала нож. Пальцы дрожали, но я выдохнула. Томас положил ладонь мне на плечо.

— Давай вместе.

Мы оба держали лезвие и выводили буквы. Я смотрела, как камень поддается, как будто сам хочет запомнить. Каждая царапина — как дыхание. Как шаг. Как признание. Когда все было готово, мы отступили на шаг. Имя стояло прямо посреди других. Не ярче. Но и не тусклее.

— Ты теперь с нами. Всегда.

Иногда мне кажется, что мы просто гости в этой жизни. Приходим, чтобы полюбить кого-то.. И уходим, оставляя после себя след.
    Я потеряла слишком много. Друзей, которые стали семьей. Людей, которых больше не обниму. Но знаете что? Они все равно рядом. В каждом закате. В каждом ветре. В каждой теплой руке, которую я теперь держу крепче.
     Берегите тех, кто рядом с вами. Не бойтесь сказать, что вы любите. Не бойтесь быть. Жизнь не идеальна, она шумная, резкая, жестокая.. Но она прекрасная. Потому что в ней есть память. В ней есть те, кто идет рядом, кто сражается за тебя, кто просто есть.
       Мои друзья, мои близкие, семья, любовь.. Они были моим началом и концом. Моей болью — и моим спасением. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня — мы живы. И это уже достаточно. Берегите своих близких пожалуйста. Пока еще можно..

Автор

Эйверли стояла у костра, окруженная друзьями. Ветер с океана трепал её волосы, небо начинало покрываться звездами, и все вокруг будто замирало — давая им передышку, покой, просто.. жизнь.

Минхо стоял и обнимал её за плечи. Томас стоял рядом, вглядываясь в огонь. К их ногам присела Бренда, беседуя с Фрайпаном. А где-то в чуть стороне Арис и Соня тихо смеялись, делясь воспоминаниями. Они были вместе. Все, кто смог дойти. Все, кто боролся. Все, кто потерял — и все же остался.

Эйверли обняла Минхо, затем Томаса. Потом — Фрайпана, Бренду.. одного за другим. И с каждым касанием, с каждым словом — чувствовала, как внутри неё становится легче. Мягче. Теплее. Она наконец почувствовала, что обрела то, о чем всегда мечтала. Не просто свободу. Не просто безопасное место. А свое счастье. Маленькое, упрямое, настоящее. И где-то в сердце, рядом с болью о Ньюте и Терезе, начала прорастать надежда. Смех друзей смешивался с шумом волн.
  И так закончилась их история. Но не закончилась жизнь.

                          The end.