было бы неплохо познакомиться || максим тарасенко

Пробуждение было не просто тяжёлым — оно было мучительным. Сознание Аполлинарии возвращалось к ней нехотя, обрывками, словно сквозь густой, липкий туман. Прежде чем она смогла заставить себя открыть глаза, её тело уже отправило целый набор тревожных сигналов: ноющая тяжесть во всех конечностях, сухость во рту и пульсирующая, монотонная боль в висках, отдававшая в затылок. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться, потому что любое движение отзывалось новым приступом тошноты.

Сквозь полуприкрытые веки она увидела свет, пробивающийся сквозь щели в шторах. Он резал глаза, и она застонала, пытаясь отвернуться. Именно тогда она заметила время на электронных часах на прикроватной тумбочке — 11:07. Одиннадцать утра. В её голове тщетно пытались сложиться воедино воспоминания о вчерашнем вечере. Свадьба подруги... радостные крики «Горько!»... танцы до упаду... а потом — провал. Глухая, чёрная стена. Она не помнила, как оказалась в своей квартире, в своей собственной кровати. Это осознание было отвратительным и пугающим.

С трудом переведя взгляд, она заметила на тумбочке спасение: высокий стакан с водой, от которого шёл соблазнительный холодок, и одна-единственная, но такая желанная таблетка от головной боли. Мысль промелькнула туманно, но ясно: «Сама бы я до такого не додумалась». Значит, она добралась домой не одна. Кто-то был рядом, кто-то, кто оказался достаточно заботлив, чтобы предугадать её утренние муки.

Собрав всю свою волю, она приподнялась на локте, её рука дрожала, когда она взяла стакан. Прохладная вода показалась ей нектаром богов, смывая хоть немного той внутренней грязи. Проглотив таблетку, она рухнула обратно на подушку и провела так несколько долгих минут, прислушиваясь к тому, как пульсация в висках понемногу начинает отступать, превращаясь из оглушительного грома в терпимый стук.

Наконец, решившись, она поднялась с кровати. Ноги были ватными. Первым делом она потянулась к зеркалу на стене и чуть не вскрикнула от увиденного. Её отражение было жутким зрелищем. Тушь, нанесённая когда-то с таким старанием, теперь размазалась в чёрные, грязные подтёки, превратив её глаза в два провала. Она была всё в том же вечернем платье, которое теперь напоминало помятый фантик. Волосы встали диким ореолом. «Я выгляжу не как свидетельница со свадьбы, — с горькой иронией подумала она, — а как её единственная выжившая жертва после взрыва на макаронной фабрике».

Именно в этот момент её уши уловили тихие, но отчётливые звуки из-за двери. Приглушённые шаги, лёгкий звон посуды. Кто-то был на кухне. Сердце ёкнуло. Кто? Одна из подруг, пожалевшая её и оставшаяся ночевать? Мысль о том, что сейчас кто-то увидит её в таком неприглядном состоянии, была невыносима.

Быстро порывшись в шкафу, Аполлинария вытащила чистую, мягкую домашнюю одежду — удобные штаны и просторную футболку. Сжимая этот свёрток в руках, она на цыпочках выскользнула из комнаты и, не поворачивая головы, ринулась в сторону ванной. Краем глаза она успела заметить в дверном проёме кухни чей-то неясный силуэт. Но кем бы он ни был, она не могла допустить, чтобы её видели такой. Это было бы актом непредумышленной жестокости по отношению к зрению этого человека.

Заперевшись в ванной, она наконец выдохнула. Процесс приведения себя в порядок был похож на ритуал очищения. Она сняла с себя помятое платье — символ вчерашнего безумия — и закинула его в дальний угол. Затем включила душ, и вскоре комната наполнилась густым, обволакивающим паром. Она стояла под почти обжигающими струями воды, смывая с себя липкий пот, остатки лака для волос и само ощущение того ужасного утра. Зеркало и стены душевой быстро запотели, скрывая её отражение.

Закончив, она вытерлась и, уже чувствуя себя человеком, а не призраком, подошла к зеркалу. Оно было покрыто ровным матовым слоем конденсата. Почти машинально, движением пальца, она провела по влажной поверхности, выведя ровное сердечко.

Это был маленьки знак — заявление, что жизнь и что-то хорошее всё ещё возможны.

Сделав глубокий вдох, она открыла дверь и направилась на кухню. Остановившись в дверном проёме, она увидела то, что подсознательно, видимо, уже ожидала увидеть: знакомую кудрявую макушку, склонившуюся над телефоном. Вопросов в её голове стало только больше.

— Макс?.. — тихо, почти нерешительно, позвала она.

Парень обернулся. Его лицо озарила тёплая, немного виноватая улыбка.
— Ну, доброго утра, получается? — произнёс он, и в его голосе слышалась лёгкая нотка усталости.

— Ну, если это утро можно назвать добрым... — она вздохнула, прислонившись к косяку. — У меня очень, очень много вопросов. Но, судя по всему, я себе вчера ни в чём не отказывала?

— Можно и так сказать, — он усмехнулся. — Как себя чувствуешь?

— Сейчас уже лучше, спасибо. И... спасибо за таблетку, — её губы тронула слабая, но искренняя улыбка. — Без неё я бы, наверное, до сих пор там и осталась, тихо умирая.

Именно тогда её взгляд упал на кухонный стол. А там... был накрыт завтрак. И не просто завтрак, а целый пир: на тарелке лежали золотистые сырники, рядом — баночка со сметаной, свежие ягоды. А на столешнице стояли фирменные пакеты из её любимого сервиса доставки завтраков.

— За такое не благодарят, кукла, — мягко сказал Максим, жестом приглашая её к столу. — Садись, завтракай. Я, честно говоря, в готовке не очень, поэтому решил не рисковать и заказал.

— Макс, ты лучший, — прошептала Аполлинария, и её глаза по-настоящему загорелись. Она опустилась на стул напротив него и с наслаждением отломила вилкой кусочек пышного сырника, обмакнула его в сметану и отправила в рот. Вкус был блаженством.

— Приятного аппетита, — с лёгким смешком произнёс он.

— Спасибо, — с набитым ртом ответила она. — И мне теперь будет чрезвычайно интересно послушать сагу о моём возвращении домой.

Максим откинулся на спинку стула.
— Ну, ты была, мягко говоря, не в состоянии добраться одной. Я вызвался тебя сопроводить. В такси ты почти моментально вырубилась, причём так крепко, что будить тебя было и бесполезно, и жалко. Пришлось почти на руках заносить. Ну а уехать просто так не получилось. Не хотелось запирать тебя в твоей же квартире без права на выход.

— Ууу... — она снова застонала, закрывая лицо ладонью. — Видимо, не зря ты вчера линзы взял с собой.

— Я тоже об этом подумал, когда на этом самом диване спать укладывался, — парировал он. — Он, кстати, у тебя вполне удобный.

Аполлинария фыркнула и отложила вилку. В контексте всей этой абсурдной ситуации эта бытовая реплика звучала до невозможного смешно, и её смех, наконец, прорвался наружу — звонкий и очищающий.

— Таких комплиментов мне ещё не делали, — сквозь смех выдавила она.

Максим подхватил её веселье, его собственный смех слился с её.
— Ну, хоть в чём-то я первый.

— А ты уже поел? — спросила она, пытаясь взять себя в руки и перевести тему.

Максим просто кивнул, доедая свой кусок тоста. Тогда Аполлинария, сделав глоток апельсинового сока, напомнила:
— Ты же в курсе, что сегодня в шесть — продолжение банкета?

— Конечно, не забыл, — кивнул он. — У родителей Кости, за городом.

— Шашлыки, бассейн, баня... — с блаженной улыбкой перечислила она. — М-м-м, ну красота же!

— И пиво, — с намёком добавил Максим.

На это девушка тут же скривилась, будто съела лимон, и ловко пнула его ногой под столом.
— Я, — заявила она с полной решимостью, — больше не пью. Никогда. Вообще.