Глава Вторая, Часть Первая
Всё утро следующего дня я избегала абсолютно всех.
У меня было жуткое желание вылезти в окно и сбежать в школу, чтобы там подумать о жизни и о том, что её-то и не было особенно, а теперь и вовсе не будет. Теперь я по-настоящему злилась. Теперь я думала, что всё моё существование в дерьме из-за родителей. Злоба ослепила меня. Я всё видела неправильно.
Нет, я не хотела спрашивать семью о том, почему они меня продали, как козу на рынке. Будто моя жизнь — мелочь, которую можно вот так вот просто взять и отдать. И как бы я ни любила сестру, мне казался справедливым другой вариант событий: все ждут до тех пор, пока ей не исполнится шестнадцать, а это уже меньше чем через год, и пусть бы она отвечала за свой дом и решение своей матери сама. Почему я, человек, который приехал за лучшей жизнью, должен буквально продаваться этому... Этому... Агрх!
Требовалось время, чтобы я успокоилась. Пришла в себя и приняла для себя некоторые вещи. Мне надо было побыть одной. Подумав немного, я сделала так, как хотела изначально: оделась поудобнее и вылезла в окно. И в духе лучших традиций воров и убийц слезла по карнизу на задний двор, чтобы бессовестно прогулять школу и пойти куда глаза глядят.
К чёрту это дерьмо.
Хоть я и хотела увидеться с друзьями напоследок, в школу пойти не могла. Мне было тошно, противно от всего. И от людей в тот момент — особенно. Как бы я показалась друзьям в таком состоянии? Подружки будут жалеть, а мне не нужна их жалость. Не хочу выглядеть слабой в их глазах.
Когда я шла вдоль реки, засунув руки в карманы, надвинув капюшон ко лбу, я думала, что вариантов выхода из ситуации есть всего несколько: как редкостный терпила принять свою судьбу, сбежать куда глаза глядят или, самый простой, покончить с собой.
И если честно, на тот момент мне не хотелось абсолютно ничего. Так больно и плохо, так горько. Я даже пожалела о своих мыслях о том, что Джинхо должна стать на моё место. Она ещё совсем ребёнок. Она ни в чем не виновата. Да и никто не виноват, что всё так получилось. И если я своим, прости господи, телом могу всех вытянуть из бездны, то мне придётся это сделать. Хочу я того, или нет, но это мой долг.
Мне казалось, что я словно расстаюсь со всем подряд. Покидаю привычные места, ухожу далеко и навсегда. Вроде бы богатый район не так уж и далеко отсюда, но дело было не в расстояниях. Социальное неравенство. И я знала, что это такое, не понаслышке.
Хотелось в последний раз побывать там, где мне так нравилось проводить время. Я посидела в любимой дешевой кафешке, зашла в магазин косметики, в книжный и в игрушки, погуляла по району и поняла, что скоро мне придётся вернуться в особняк, служивший мне пристанищем почти тринадцать лет. И собирать вещи, чтобы переехать в громадный и дико чужой дом. Уже ничего не будет как раньше.
Но перед тем, как вернуться, я всё-таки решила немного задержаться и зайти в гости к другу-однокласснику. Он как раз уже должен был вернуться домой. А я как раз хотела попрощаться.
Он — единственный, кто жил в моем районе из всех моих друзей. К остальным я бы не успела зайти, ведь я даже мелочь на проезд не взяла. Поэтому вариант для прощания был только один.
Я вытерла слёзы, неспеша зашла в подъезд, поднялась по лестнице на третий этаж и постучалась в дверь, чувствуя могильный холод внутри себя. Волнение гнило меж лёгких, предвосхищение мёртвым грузом тянуло внизу живота. По привычке мне казалось, что сейчас ненадолго станет лучше, ведь с друзьями всегда теплее, веселее. И когда мой друг открыл дверь, я была так рада его видеть, что кинулась на него и обняла за шею.
Моего друга зовут Хансоль. Он кореец только наполовину. Так же, как моя двоюродная сестра. И я так боялась, что больше никогда его не увижу. И моих подружек. И мою прежнюю жизнь. А сейчас и вправду стало спокойно. Так, как бывает рядом с близким и уютным человеком, который знает, что ты ужасно не любишь рыбу, мечтаешь стать айдолом и предпочитаешь «ужасы» мелодрамам.
— Т/и! — Он отстранился, посмотрел серьёзно мне в глаза и зачем-то коснулся моей щеки. Это он что, сейчас нежность ко мне проявил?.. Я вздрогнула и только потом поняла, что он вытер слезинку. Сама не заметила, как заплакала. Он заботливый. — Что с тобой? Ты почему-то не пришла в школу.
— Да, я... Я не пришла... Потому что... Уезжаю.
Клянусь, не хотела, но… Так получилось, что я дала волю слезам. Разрыдалась у него на плече, как тряпка сопливая. Он сразу изменился в лице, как всегда делает, когда что-то идёт не так; помог мне сесть на диван в его комнате и принёс стакан воды. Пока я плакала, Хансоль утешал меня и гладил по плечу. А потом, когда я была в состоянии говорить, улыбнулся мне и спросил:
— Куда ты уезжаешь?
— Переезжаю, — пояснила, рассматривая свои ногти. Парень нервно выдохнул и снова задал ещё вопросы:
— Далеко? Ты будешь ходить в школу? Мы... ещё увидимся?
Я пожала плечами. Об этом ещё не думала. Только о том, как же всё это отвратительно.
— Скорее всего, остаток года я доучусь в другой школе. А может и вообще просто уйду с учёбы. Я... Не знаю.
— Тогда... Тогда я буду тебе писать. Только не плачь, милая. Не рви душу. Не надо...
«Кому», хотела спросить, но не решилась. Тогда я взглянула на него и увидела, как зарделись его щеки. Мне стало... странно. Как-то жарко в его близости. Я смотрела ему в глаза, и видела, как он смотрит в мои. Видела блеск в его кофейных глазах.
Его лицо было таким привычным, милым. Мы дружили с класса седьмого средней школы, затем вместе поступили в вышку. И, наверное, пошли бы в один и тот же университет. Но теперь я не знала, что точно будет дальше. Я просто сидела непозволительно близко к лучшему другу, который вдруг оказался прижатым ко мне вплотную.
А потом он быстро обнял меня за талию и робко, очень нежно поцеловал.