3 ГЛАВА « УИЛЬЯМ БАЙЕРС »
Сентябрь 2005 года. Нью-Йорк.
Уилл, перепачканный в краске, осторожно выводит контуры на холсте. Его отвлекает звук. Парень потягивается, лежа рядом на диване
— Сколько можно рисовать, Уилл?
— Не рисовать, а писать! — он мазнул ему краской по носу.
Парень на диване вздрагивает, и оба смеются.
— Эй! — возмущённо, но с улыбкой, вытирает нос рукавом. — Это больше похоже на нападение на холст и на меня одновременно.
Уилл смеётся, кладёт кисть на стол и отходит к окну, разглядывая улицы Нью-Йорка. Солнце медленно пробивается сквозь высокие здания, отбивая блики на красках и холсте.
— Нет, — признаёт он спустя секунду. — Я просто пытаюсь перенести в жизнь то, что внутри меня.
Парень на диване качает головой, усаживаясь поудобнее.
Уилл улыбается, тихо и немного растерянно, и возвращается к работе. Холст — это его мир, а Нью-Йорк, шумный и яркий, кажется одновременно вдохновляющим и чужим. Но здесь, с красками, с этим человеком рядом, он чувствует, что может быть собой.
— А потом... — начинает он, снова беря кисть, — мы с тобой можем съездить в Музей современного искусства. Я покажу тебе, что значит настоящее «письмо кистью».
Парень на диване улыбается, и Уилл ощущает лёгкость, которую давно не испытывал. Даже среди города, который никогда не спит, иногда достаточно просто быть рядом с тем, кто понимает.
***
После окончания учебы Уилл выбрал Нью-Йорк. Город казался ему одновременно вызовом и убежищем: здесь он мог быть самим собой, не оглядываясь на прошлое, и одновременно открывать новые горизонты. Многоуровневые улицы, шум, свет, витрины, парки — всё это давало пространство для творчества, для жизни, где его не сдерживают привычки маленького Хоукинса.
Он снял небольшую квартиру: студия с высокими окнами, через которые солнце падает на холст, где запах свежих красок смешивается с ароматом кофе с улицы. Здесь он писал, иногда давал уроки или делал мелкие заказы для галерей, постепенно обретая собственное место в художественном мире.
Нью-Йорк давал ему свободу. Свободу быть смелым в творчестве, свободу не прятать чувства, свободу самой жизни диктовать правила. Но при этом, даже среди миллионов людей, он часто вспоминал о прошлом.
Парень, что сонно потягивался рядом на диване — Джейк. Они познакомились совсем недавно — на одной из сделок Уилла. Джейк оказался сыном его заказчика: спокойный, немного ленивый, с тихим, но заразительным юмором.
Сначала Уилл относился к нему скорее формально — клиент, семья клиента, знакомство по делу. Но быстро заметил, что Джейк удивительно лёгок в общении, не смотря на статус и деньги. Он умел шутить в нужный момент, не лез к нему с ненужными вопросами и не пытался диктовать свои условия. И чем больше они проводили времени вместе, тем яснее Уилл понимал: этот парень становится кем-то важным.
***
— Я теряю тебя с твоей работой, Уилл, — говорит Джейк, вставая с дивана. Его взгляд серьёзный, почти тревожный, и в нём читается чуть больше, чем просто шутка.
Уилл не сразу отворачивается от холста. Кисть в руках замедляется, будто сама чувствует вес сказанного. Он глубоко вдохнул.
— Джейк... — начинает он ровно, но слова звучат мягче, чем хотелось бы. — Это моя жизнь. Моя работа. Я не могу просто остановиться.
— Я понимаю, — продолжает Джейк, делая шаг ближе, — но иногда мне кажется, что тебя здесь уже нет. Я вижу тебя, но тебя нет рядом.
Уилл медлит, смотрит на него через полупрозрачный слой красок и теней, потом опускает кисть и вытирает руки о тряпку.
— Я всегда рядом— тихо говорит он, — просто не всегда моё «рядом» ощущается физически.. Разве ты не знаешь?
Джейк кивает, хотя в глазах всё ещё лёгкая обида. Он садится обратно, руки опираются на колени:
— Ладно...
Уилл смотрит на него, чуть улыбается, почти беззвучно, и снова берёт кисть.
***
Так проходит его жизнь — дни текут монотонно, спокойно, как медленная река. Холст, краски, кофе, Нью-Йоркские улицы за окном. Иногда Джейк рядом, иногда телефон молчит, а мысли о Хоукинсе всплывают лишь в редких воспоминаниях.
И вот, в один из обычных дней, звонок прерывает привычный ритм. На экране высвечивается имя, которое, по идее, должно вызвать у Уилла тепло, но почему-то вызывает тревогу: Джойс — его мама.
Он на секунду замирает. Сердце сжалось, воспоминания о Хоукинсе, детстве и прошлых годах накатывают волной. Снимает телефон с подставки, стараясь звучать спокойно, ровно:
— Привет, мам...
Её голос в трубке слышится тревожно, почти дрожащим тоном:
— Уилл... нам нужно поговорить. Это важно.
Холст, улицы, Нью-Йорк — всё перестаёт иметь значение. Он чувствует, что это звонок, который может вернуть его к прошлому, к тому, что он старался оставить позади, но что всё ещё живёт внутри.
— Как вы там говорили?.. Красный код?.. — голос Джойс дрожит, она пытается шутить. — Уилл... Нам с Хоппером кажется, что оно вернулось...
Уилл замер. Кисть в его руке дернулась, почти неощутимо. Холст и краски мгновенно стали лишь фоном, гул Нью-Йорка — не более чем шум, сквозь который он слышит только её слова.
— Что именно...? — спрашивает он ровно, хотя знает ответ.
— Мы ещё не уверены, — отвечает Джойс. — Но признаки те же, что и раньше. Нам нужно, чтобы ты вернулся...
Уилл молчит, глядя на окно. Солнце отражается на стекле, и кажется, что город застыл, замер в ожидании. Он понимает, что привычная жизнь, Нью-Йорк, краски, Джейк — всё это может потерять смысл. И где-то глубоко в нём пробуждается страх и одновременно долг, который невозможно игнорировать.
— Хорошо... — наконец говорит он тихо, почти себе под нос. — Я приеду.
***
Чикаго.
Майк удобно устроился в кресле, газета в руках, взгляд сосредоточен на заголовках и мелких шрифтах. Рядом, как всегда, сидит Эми — маленькая, энергичная, с любопытством в глазах, перебирает книги отца, иногда тихо шуршит страницами, иногда поднимает голову, чтобы спросить что-то о мире, который ей пока только открывается.
Нора на кухне, готовит ужин и вытирает руки об фартук.
Внезапно раздается звонок. Резкий, протяжный, он разрывает уютное молчание комнаты. Эми вздрагивает, отрываясь от книги, а Майк хмурится, откладывает газету и берёт трубку.
— Алло? — его голос спокоен.
На другом конце слышится знакомый, тревожный, почти напряжённый голос:
— Майк... это Джойс. Извини, что тревожим тебя, но дело в том.. — она мнется — Нам с Хоппером кажется, что... оно вернулось.
Майк молчит. Взгляд устремляется в окно, где осеннее солнце мягко ложится на улицы Чикаго. Эми тихо подползает к нему, зажимая книгу, и смотрит на отца, чувствуя, что что-то не так.
— Вы.. уверены? — тихо, сдержанно спрашивает Майк, уже готовый к тому, что привычная жизнь и спокойствие в этот момент могут быть разрушены.
Эми сжимает книгу и смотрит на отца, её маленькие глаза широко раскрыты. В комнате становится тихо, даже город за окном будто замер. Майк сжимает трубку чуть крепче, чувствуя, как привычный мир вокруг начинает шататься.
— Не совсем, — продолжает Джойс на том конце. — Но слишком много совпадений.. Вы должны это увидеть, Майк.
Майк закрывает глаза на секунду. В груди стучит тревога, смешанная с долгом. Он поворачивается к Эми, видит её любопытный, но чуть настороженный взгляд. Он мягко улыбается, стараясь не показать волнения:
— Я разберусь, — тихо говорит он. — Всё будет нормально.
Но сам понимает, что «нормально» уже не будет.
***
Эми сидит на полу своей комнаты, прижав колени к груди, руки крепко закрывают уши. Крики родителей раздаются сквозь стены, громко, резко, хотя такие ссоры случались редко. Но когда они происходят, сердце девочки будто замирает, а мир сжимается до размеров комнаты.
— Да ты вечно уезжаешь куда-то, Майкл! — слышит она голос матери, пронзающий пространство. — Я что, одна должна всё на своих плечах тянуть?
— Нора, это вынужденная мера... Это... — голос отца звучит устало, но твёрдо.
— Может ты просто прошлое никак не отпустишь? — продолжает мать, и тон становится едва сдержанно колючим.
— Чего!? Причём тут это? Если я нужен там, своей семье и друзьям, значит я еду, и точка! Ты не знаешь, о чём говоришь! — Майк кричит в ответ, резкий и громкий, но внутри слышна усталость.
— Да? — Нора отвечает с сарказмом и болью одновременно. — Так может потому что ты ничего мне не рассказываешь?
Эми зажмуривается, сжимая руки у ушей сильнее, пытаясь отделить себя от звуков. Комната становится маленьким островком безопасности, хотя за стенами бушует шторм, который девочка не может остановить. Сердце стучит слишком громко, а мысли мечутся между страхом и желанием, чтобы всё было как раньше. Мама и папа больше не любят друг друга?..
Спустя вечность в комнату входит Майк. Он тихо открывает дверь. В руках у него чемодан, тяжёлый и почти готовый к дороге. Эми поднимает голову, глаза большие и удивлённые. Она всё ещё прижимает колени к груди.
— Собирайся, Эми — говорит Майк ровно, но с лёгкой улыбкой, стараясь передать уверенность и спокойствие. — Поедешь со мной.
Эми медленно встаёт, немного сомневаясь, но тут же бросается к отцу. Она хватается за руку, за чемодан, и чувствует, как страх постепенно растворяется. Она берет все самое необходимое. Майк кивает, видя её готовность, и вместе они выходят из комнаты, оставляя за собой шум, ссору и напряжение. На улицу уже падает мягкий свет вечернего Чикаго, обещая начало чего-то нового.
— Я не отдам тебе дочь, Майк! — слышит Майк крик Норы из-за дверей. — Сначала ты забываешь про меня, а теперь хочешь увезти Эмму? Дочка, иди ко мне!
Эми замерла на пороге, сердце стучит быстро, взгляд метается между матерью и отцом. Но она не делает ни шагу. Её детское сердце, хоть и не понимает всех сложностей и причин, подсказывает одно: сейчас она нужна именно ему, там, куда он ведёт, хоть она и не знает, куда это «там».
Она крепче вцепляется в руку отца, чувствуя тепло, безопасность и уверенность, которые всегда исходили от него. Бросает последний взгляд на маму, пока Майк мягко сжимает её плечо, кивает, не говоря ни слова.
— Пошли. Я напишу тебе, Нора. Отдохни пару дней от нас. — тихо говорит он, и Эми сразу следует за ним.
Нора остаётся за дверью, голос её всё ещё слышен.
***
Уилл сжимает ремень чемодана, взгляд резкий, но усталый. Джейк стоит рядом, руки в карманах, слегка напряжённый. Комната кажется тесной, Нью-Йоркский шум за окнами будто давит на них обоих.
— Так надо, Джейк. Это моя мама, ты понимаешь? — говорит Уилл, голос ровный, но с оттенком раздражения.
— Нет, не понимаю, — отвечает Джейк, шагнув ближе — Я итак прихожу к тебе очень редко, и ты снова уезжаешь, как только появляется возможность.
Уилл делает шаг к окну, сжимая ремень чемодана. Солнце за стеклом отражается на полках и красках, и всё кажется таким нереальным.
— А что я могу сделать, если ты такой занятой? — отвечает он резко. — Конечно, с таким отцом и количеством денег я бы тоже фигней не страдал! Ты сам не говоришь о наших отношениях, и ещё обвиняешь меня в чём-то?
Джейк молчит, на мгновение отступая, глаза его тёмные, но в них видно, что слова ранили его. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Уилл уже хватает чемодан, поворачивается к двери.
— Мне нужно идти, — тихо, почти безразлично добавляет Уилл. — Понимай это как хочешь.
Джейк остаётся в комнате, смотря ему вслед. В этот момент Нью-Йоркский шум за окном кажется особенно громким и чужим, а расстояние между ними — ощутимой стеной.