Pt. 1
Чонгук уехал уже давно. Время близилось к вечеру, и ты понимала что свой день рождения ты похоже проведёшь весь день одна. Себе ты ни за что не признавалась, но где-то внутри надеялась, что сегодня Чонгук никуда не уедет. С недавних пор каждый твой день рождения оставил особый след в твоём сердце.
Пока ты витала в воспоминаниях, на фоне телеведущая рассказывала свежие новости, где главным сегодняшним событием было открытие детской больницы, куда Чонгук и поехал с утра пораньше. На экране видно, как он вместе с президентом Пак Сокхуном перерезают красную ленточку и жмут друг другу руки. Забавно. Учитывая, что Чонгук именно у него украл тебя четыре года назад. Ты смотришь на президента, чье лицо покрыли пара морщин, и вспоминаешь события четырехлетней давности. Все те журналисты на экране телевизора даже не догадываются какие статьи могли бы написать про не такого уж святого Пак Сокхуна.
В первый твой день рождения с Чонгуком вы весь день провели вместе. Ещё до того, как он тебя похитил, ты слышала о нем всякое: в бизнесе настоящая акула, идёт по головам и всегда получает желаемое, а те, кто лично с ним встречался, говорили, что он дьявол во плоти. Интересно и то, что он ни отрицал, ни опровергал этого. Нетрудно догадаться насколько напугана ты была в первый день вашего «знакомства». Но именно в тот вечер он открылся тебе с новой стороны. Особым его подарком стали эти слова тогда, которые до сих пор заставляют сердце сильно-сильно сжиматься:
— я заставлю Сокхуна пожалеть о том, что он с тобой сделал, — в ответ на твои откровения твёрдо ответил он. Ты не подала виду, как сильно тебя зацепили его слова.
Ты рассказала тогда абсолютно все: что твой отец играл немаловажную роль в политике и был тесно знаком с Сокхуном; что старик со временем начал приставать к тебе; что после твоего отказа дал понять если отвергнешь его, то твоя семья потеряет все, что имеет. И что главное — он добился своего. Каждую ночь приходил и силой брал то, что считал своим по праву. И ты до сих пор ощущаешь его прикосновения на себе. Везде.
Впервые Чонгук смотрел с такой нежностью тебе в глаза. Наверное в тот момент в твоей груди что-то щелкнуло. Все, что ты когда либо слышала о нем, не казалось уже таким пугающим. И он будто все по твоим глазам прочитал, ведь все последующие дни и вплоть до сегодняшнего он в открытую заявлял своими действиями насколько ты ему небезразлична. Вот только ты не спешила отвечать взаимностью. Не давала чувствам взять контроль над собой. Заглушала их тем, что об этом человеке все ещё ходили страшные слухи. Это стало уже своего рода игрой, где один строит стены вокруг себя, а второй стремительно их разрушает.
На второй день рождения случилось то, что заставило поверить тебя в те самые слухи. Чонгука не было вечером, но он позвонил:
— я приготовил ещё один подарок, Т/и. Взгляни в окно, — мягко просит мужчина и ты не можешь разобрать что у него за звуки и голоса на фоне.
Все же просьбу его выполняешь. Все ещё держишь телефон у уха и с интересом подходишь к окну, отодвигая плотно зашторенные занавески. И ровно в этот же момент вздрагиваешь. По телу пробегает холодок, руки простреливает дрожь из-за чего ты едва не роняешь телефон. В испуганных глазах отражается огненная картина. Осознание приходит чуть позже: Чонгук подорвал одно из главных зданий министерства.
— с днем рождения, amore mio, — голос Чонгука низкий и ласковый. Ты можешь представить его улыбку в этот момент, с какой он всегда смотрит на тебя.
— зачем ты сделал это? — пропускаешь мимо ушей ласковое обращение и в шоке наблюдаешь за горящим зданием. Ответ тут же сам напрашивается.
— я же обещал, что он будет жалеть о том, как с тобой поступил. И это только начало, — задумчиво отвечает он.
Дурак.
Какой же он дурак. Разве он не понимает чему такая выходка ему будет стоить?
— скажи, что ты не серьёзно, Чонгук, — ты слышишь собственную дрожь в голосе и тихо проклинаешь себя за это. Неужели так переживаешь за него?
Но ответа не следует. Он отключается. А ты ещё долго смотришь на языки пламени за окном. И после твои губы трогает едва заметная улыбка. Но ты никогда о ней не признаешься.
На третий год ты позволяешь пригласить себя на танец посреди огромного зала пентхауса. Укладываешь свою руку в чонгукову. Даешь сама себе слабину и прижимаешься своим виском к его. Чувствуешь его чересчур глубокий вдох, а свой наоборот задерживаешь от такого впервые близкого контакта. Внутри что-то сильно-сильно трепещет. Столько времени питать чувства к человеку и только сейчас чувствовать его настолько близко — равно сумасшествию. Только в этот момент понимаешь насколько сильно каждая клеточка твоего тела хочет быть ближе к нему. И так хочется поддаться соблазну, сделать что-то, но не знаешь что.
Жалеешь, когда песня подходит к завершению. Но Чонгук не спешит отстраняться. Тянет тебя за руку к окну, где покрытый тьмой город видно как на ладони с высоты птичьего полета. Ты снова позволяешь коснуться себя одними кончиками пальцев, когда он надевает тебе на шею свой подарок.
— интересно, когда я дождусь того момента, — задумчиво произносит он, стоя бок о бок с тобой и тоже наблюдая за спящим городом.
— момента?
— момента, — кивает он, а после продолжает: — когда ты позволишь мне преподнести этот мир к твоим ногам, ми амор.
И ты застываешь. В который раз за вечер задерживаешь дыхание. Знакомое прозвище снова греет душу. Заставляет медом растекаться приятное чувство в груди. Но ты снова отдергиваешь себя. Громко вздыхая, уходишь вглубь зала. И уже точно знаешь, как самодовольно сейчас улыбается Чонгук.
«Сегодня, ровно в двадцать один ноль ноль подорвали загородный дом президента Пак Сокхуна. Ни семья господина Пака, ни сам президент не пострадали. Полиции пока не удалось узнать кто именно организовал взрыв и было ли это намеренно…» — говорит телеведущая по телевизору, а у тебя флешбеки перед глазами.
— скажи, что это, — указываешь пальцем на гостиную, где находится телевизор. — не ты.
— лучше бы, если он все таки был в доме, да? — и улыбается. Дурак.
Ты слишком резко подходишь к нему и в последний момент понимаешь, что не знаешь, что именно хочешь сделать. Дыхание стремительно ускоряется и ты замечаешь, что все это время пыталась сдержать слезы. Ты не думаешь о том, что он сделал. Ты думаешь какие последствия могут быть, если все узнают кто стоит за этим. Что тогда случится. Разве он сам не понимает? Хочешь накричать, ударить, но почему-то говоришь совсем тихо:
— прекрати эту войну, — чуть ли не шёпотом. — пожалуйста.
— боишься за меня? — будто мысли читает. — м? — и снова самодовольный смешок.
Самоуверенный какой, черт побери. Ну и пусть делает что в голову взбредет. Тебе какое дело? Ты лишь закатываешь глаза на его смешок и уходишь в свою комнату. Затыкаешь в себе желание посмотреть в зеркале на подарок на своей шее. Так же делаешь и с чувствами, что снова наружу рвутся. Потому что да, боишься.
Сегодня ты похоже совсем забылась. Удивительно, как действует на тебя его близость. Это ведь тот самый Чон Чонгук, о котором ты столько плохого слышала. Следует бояться не за него а самого его. Поэтому ты снова выстраиваешь стены вокруг себя.