Голос
***
Едва уловимый запах сигаретного дыма мелькал в воздухе. Тело, лежащее на диване начинало приходить в себя. Аёнг дёрнула руками, как если бы её захватила судорога, и опустила конечности обратно. Её лицо скривилось и девушка начала кашлять. Затем пришла головная боль. Нет. Это было что-то посильнее. Её разум трещал по швам, как если бы две коры полушарий решили оторвать друг от друга голыми руками. Перед глазами плясали непонятные искры, но вскоре Аёнг начала различать тёмный потолок, который сейчас был как небо без единой звёздочки. Постепенно зрение начало привыкать и свет лампы, в дали комнаты, не остался без её внимания.
Девушка начала пытаться встать. Её воротило. Всю её. Живот болезненно скрутился в тугой узел. Из-за её попыток подняться, в голове появился ещё больший трезвон. Слюна потекла по подбородку, и словно пьяная, Аёнг нелепо вытерла её своей ладонью. Наконец, она села. Только ничего особо не видела. Искорки вновь зажглись на веках. Ах да. Она не потеряла зрение, а не осознано зажмурилась, пытаясь избавиться от всей боли, и тяжести своего состояния и дрянной жизни.
Начинало тошнить. Аёнг поднесла руку ко рту и попыталась сдержать рвоту. Слёзы потекли из глаз, которые начали жечь сетчатку, ни капли не делая легче. А казалось бы, что должны. Когда глаза смогли с трудом разлепиться, она увидела, что находиться в комнате, а не где-то в подворотне как обычно привыкла. Лампа освещала проём двери, находящийся справа, через несколько метров от Аёнг. Левее была уже не такая светлая часть комнаты, но было видно что там находится: тёмный монитор, напротив кресло и мини столик. А рядом с Аёнг, чуть впереди левее, уже большой стол, на котором был телефон и бутылка с виски.
Аёнг зрительно окинула всю комнату, но так ничего и не поняла.
«Где я?»
Ощущая под ладонью мягкую и в тоже время твёрдую кожу, Аёнг начала не осознано проводить по ней рукой. Раз. Второй. Третий. Когда дошло до шестого, она опустила взгляд на свою одежду, ведь в голове было дежавю, что такое лучше сделать скорее. Белая разорванная футболка в крови, и зелёные штаны. Глаза остановились на руке. На той был пластырь с ваткой, закрывающий вену. Шрам был открыт.
Но Аёнг всегда его прятала.
«Что-то не так.»
То, что она находиться в незнакомом месте, совсем не насторожило её. До этого этого момента, ведь головная боль и затуманеное сознание сбивали её восприятие мира.
Снова оглядев себя, Аёнг начала читать цифру: «Четыреста один.» — она словно пробовала на вкус это числительное, смотря на футболку и вскоре в её голове начали появляться воспоминания:
Вот она забирает таблетку.
Вот принимает.
Дальше смутно... Одни обрывки: отец, который вовсе не отец. Ночь, крики, стоны и выстрелы. Ён Иль. Ён Иль её крепко обнимает и целует, кажется они перед этим... поссорились?
— Ты уверенна, что хочешь этого? Ты можешь не выбраться. — его глаза обеспокоены, но Аёнг напротив, холодна и бесстрашна как солдат.
— Если я не буду рисковать своей жизнью, то это значит я не буду бороться. Ён Иль, те кто не борются это сдавшиеся люди. Запомни, я не одна из них. — он мотнул головой скорее кивая себе, чем ей, и обнял последний раз.
— Тогда давай сегодня выживем и выйдем от сюда. Выживи ради меня Аёнг.
И они выжили. Коридоры. Коридоры и...
«Выжили? Он... Ён Иль, он...»
— Нет... этого не может быть... — пыталась она убедить себя, но воспоминания это опровергали. То, что слышала, из головы не выкинуть как бы не хотелось.
— Это конец Ки Хун. Мы проиграли. Я сдаюсь. — глаза до боли зажмурились.
— Нет. — прошептала она пораженно. — Ён Иль ты не можешь умереть... Только не ты...Обещал не умирать. .. — Аёнг начала бормотать всё, что приходило в голову, словно он был перед ней. Как будто бы он мог это слышать.
Так гадко на душе не было давно. В этой отвратной комнате, что была настолько темна, как и её состояние, Аёнг разрывала боль. Можно ли так привязаться к человеку за короткий срок? Словно стать от него зависимой как от любимого парфюма, что навевает воспоминания о том, как рядом с ним ты задерживаешь дыхание. У тебя бегут по коже мурашки, хочеться обнимать, целовать, сжимать крепче его рельеф тела. Хочется просто быть с ним. Быть и даже чувствовать боль от того, что он уже чей-то муж. Быть и забываться в его ауре власти и спокойствия. Быть хотя бы собеседником или молчаливым наблюдателем, если он предназначен для другой, но только быть рядом. — Выживи ради меня Ён Иль.
Осипший голос, а ведь она даже не кричала. Застывшие слёзы в глазах, которые она не может выпустить наружу со своей болью. Шумный вдох — попытка успокоиться. Не помогает. Ничего не вылечит от того момента, когда она вновь вспоминает:
— Я сдаюсь Ки Хун.
Боль тягучая как нефть. Тёмная и разрушающая её душу. Стало ещё хуже. Наркотики такого с ней не сделали как то, что эти гады... Как то, что человек в чёрной маске сделал с ней. Чон Бэ погиб от его руки. Ён Иль погиб по его приказу. А Ки Хун... Она даже боялась допустить мысль, что с ним тоже что-то случилось.
Да. Это и вправду очень больно. Это может сломить... Но не её.
Несмотря на боль, гадость и полную разруху в душе, там появилась надежда. Там появились его слова:
— Выживи ради меня... Я не хочу чтобы ты погибла. Кажется второй раз я себе этого не прощу.
И в этот момент её разум как будто очистился. К ней вновь пришла холодная голова. Слёзы стекли крупными каплями по её щекам. Они очищали её тёмную душу, за убийства людей, они напоминали о том, что она всё ещё жива и может дышать, любить и вспоминать. Вспоминать всех погибших от рук мерзавцев, что решили играть судьбами других в шахматы. Да, это была её ошибка — думать, словно всё это нормально, считать, что она выиграет и уйдёт счастливая с деньгами. И только потеряв всё и поняв, что она не права, что она потеряла в этой игре контроль над собой, и над своей головой, Аёнг осознала, что это был глупый поступок. Множество смертей, и она чудом ещё не пришла за ней самой. Она поняла, что обязана сделать ради них: тех, кого она любила, тех с кем ей было так весело и хорошо, тех, кого она не смогла предупредить из-за своих ошибок. Аёнг поняла, что нужно сделать так, чтобы они погибли не зря.
— Я не отчаюсь... Я обязана! — сказала она, словно клятву, ведь это было нужно сделать. Это нужно сделать во что бы то ни стало. Ради них.
Последние слёзы скатились омывая её, крестя. Аёнг не верила никогда в Бога, но она верила в себя. И теперь она собиралась воспользоваться своими силами в полной мере.
Пришла пора собраться. Вместе со слезами, соплями и надрывными криками в пустоту, ушли все её переживания. Но всё же она думала о том, что благо не видела тела Ён Иля. Она считала, что не выдержала бы. Только потеряла драгоценное время вспоминая всё в мельчайших подробностях. Но сейчас она предпочла не вспоминать, не слышать и не корить себя. Её искупление — найти выход. Её искупление — убить ещё одного мерзавца.
Аёнг вновь оглядела комнату и её взгляд остановился на закрытой двери.
«Человек в чёрной маске. Он оставил меня в живых, и должно быть я ему для чего-то нужна.» — вспоминая то, что вчера её почему-то не убили, Аёнг сетовала, на то, что использовала не достаточно сил, чтобы его прикончить. И должно быть, теперь, он вернётся. Ведь на долго её не могли оставить.
Взгляд её поймал штатив, стоящий в углу комнаты. Такие используют для капельниц. На руке ватка. В голову сразу полезли мысли о том, зачем кому-то её лечить, но Аёнг их отогнала. Хрен на то, зачем они это сделали. Пора выбираться.
Девушка вскочила с места, но ни ступила и шагу, как сразу же упала. Нога дала о себе знать вместе с болью, которая вернулась вновь. От столкновения с полом в глазах начало двоится. Появившийся шум в ушах, заглушил её собственный стон, и обмякнув девушка развалилась на полу, как ленивая тварь.
Вместе с уходом боли и различными неястностями в её сознании, яркие моменты начали всплывать в памяти. Больше она не видела потолок, а теперь...
Она смотрит на таблетку и разламывает ту руками, в надежде избежать сильного действия.
Ён Иль целует так сладко и нежно. Он бежит и тянет её за собой в этом хаосе. Мужчина что-то ей говорит, но она почти ничего не услышала среди окружающих криков.
Ведущий перехватывает её руки, и Аёнг слышит голос:
— Не открывай глаза.
Но она открыла. Наверное через время, чтобы он ничего не заметил. Размытое зрение увидело лишь тёмный силуэт, держащий в пальцах сигарету. Он курил молча и в этой тишине её собственное дыхание начало быть прерывистым. Он её вовсе не пугал, а завораживал. Она не помнила его лицо, или оно было слишком скрыто в тени излишек дыма, но она видела его подбородок. Губы обхватили сигарету и щеки втянули никотин направляя тот в лёгкие. Рука отнялась от лица и пальцы начали стряхивать пепел в стеклянную чашку. Дым вновь вылетел из его губ завихристой струёй и его голова повернулась в её сторону. Из-за дыма не было видно, его глаз, но ей показалось, что они нашли её собственные. Она не смогла противиться своему желанию не смотреть, и замерла всем естеством. Казалось он тоже замер, как ледяная статуя. В комнате возникло напряжение. Он ничего не говорил и даже перестал курить, зачем ей нравилось наблюдать, только опомнился и неприближаяя своё лицо к свету вновь стряхнул пепел, вытягивая руку вперёд, и снова, также не расслабившись он глубоко затянулся. Теперь в движениях читались нервозность и неряшливость. Изящество и расслабленность навсегда покинули эту комнату. Они смотрели друг на друга. Дым начал рассеиваться, и мужчина отступил глубже в тень, наверное, чтобы она не увидела его лица. Сигарета уже дотлевала в его напряжённых пальцах. Аёнг уже не видела впалых щёк с короткой щетиной, которые освещались сигаретой, ведь он её затушил, и короткий миг красоты исчез навсегда. Мужчина достал чёрную маску, с ближайшего крепления на стене и надел ту на себя. Идиллия загадочности была нарушена громким искажённым голосом, который резал уши, своим неестественным звучанием.
— Прошу не покидать комнату в моё отсутсвие.
Воспоминание было ярким и в тоже время смутным. Схватившись за голову, Аёнг вновь поморщилась от этой боли, что сопровождалась сильной тошнотой. Словно она находиться на лайнере, где укачивает каждую секунду. Сейчас никакого отвращения, за то, что она испытывала вглядываясь в тьму и человека в ней, Аёнг не ощущала. Было чертовски плевать, ведь счёт шёл на минуты.
«Неизвестно сколько его не будет. Скорее... Как можно скорее.»
«Прошу не выходить в моё отсуствие.»
Чёрта с два она будет слушаться этого ублюдка! Правила для того и нужны, чтобы их нарушать.
Превозмогая боль в ноге и свои душевные чувства, Аёнг смогла подняться. Держа опору на здоровой конечности, девушка начала подходить к двери.
Протянув свою руку к ручке, Аёнг схватилась за неё и уже собиралась опустить вниз, но остановилась. Сзади раздался громкий трезвон, от которого, Аёнг в страхе подпрыгнула и ручка выскользнула из пальцев. Она вновь взялась за ручку, не обращая внимания на самый противный звук, что не останавливался. Но всё же, почувствовав что-то не ладное, она обернулась.
Казалось, что если не заглушить этот рёв, то к ней вернуться быстрее. Нет. Оставить всё так она не могла.
Девушка отпустила ручку и кинулась к телефону, поднимая трубку. Она собиралась положить ту на стол, но остановилась.
— Здравствуй человек в чёрном костюме... Чёрт! К тебе так неудобно обращаться, может ты наконец раскроешь нам своё имя? — рука поднесла телефон к уху. Мерзкий голос выводил её из себя, своей привычной манерой хамства и пошлого юмора. Рука сжалась сильнее, до треска её сжимающихся пальцев. — Ладно шучу, шучу. Я звоню сообщить, что мы с парнями прибудем завтра. Постараемся как можно раньше, но аэропорт сегодня задержали, надеюсь мы успеем до игр. А если нет, то я надеюсь, вы сможете их задержать. — голос не умолкал, не предполагая останавливаться. Он всё говорил и говорил, а Аёнг слышала и не слышала одновременно. Дыхание давно спёрло. Дышать — это казалось сказкой, чём-то нереальным. Монотонный, высокий баритон разбавлялся безжалостным стуком её пульса, отдававшимся в ушах. Словно лезвие воткнули в сердце, которое зашло плавно, как по маслу, и начали мучительно медленно крутить, то в одну, то в другую сторону. Вот так ощущалось вновь услышать этот голос. Голос отца.