Глава 16
— Вы обыскали тот район? — спросил Ким, когда на звонок ответил У Чан.
— Остался последний дом, — подтвердил мысль Кима Чан.
— Прекрасно, — ухмыльнулся прокурор, — Сейчас я скину тебе фотку парня. Внимательно посмотри ее и так же внимательно обыщите последний дом. Он должен быть там. Если что-то найдете наберите меня, я уже выезжаю, сами не заходите.
— Так точно, командир, — со смешком в такой серьезной ситуации отключился У Чан.
Ким Сокджин выбежал на улицу и сел за руль своей служебной машины, направляясь по нужному ему адресу и давя на газ, чтобы как можно быстрее добраться до предстоящего места преступления.
***
Я уже начала дремать, когда услышала хлопок дверей, а перед этим шаги по лестнице. Когда я открыла глаза, двери распахнулись и моему взору предстал все тот же Чон. Несмотря на всю сложность ситуации, я сделала разочарованное лицо, давая ему понять, что его я не ждала. Не столь важна информация о том, что я в заложниках и меня могут убить, в лучшем случае изнасиловать и, может, отпустить.
— Что? Не меня ждала? — усмехнулся Чон. Его лицо было таким же: ничего не выражало. Совсем. Только умалишенного.
— Можешь себе представить, — хмыкнула я. Был бы это какой-то мужик лет сорока, может, я бы и молчала, но когда это твой одноклассник и недодруг, — не важно, что я с ним не общалась, если только до аварии, — молчать и бояться, не имея представления, что он может со мной сделать, довольно сложно, хотя, может, это просто я странная. Да, скорее всего последний вариант.
— Что же ты не трясешься от страха? — Он начал подходить ко мне, переставляя ноги очень медленными движениями, — Думаешь, я ничего тебе не сделаю?
— Думаю, если бы ты реально этого хотел, то уже бы давно сделал это.
— А вот тут ты ошибаешься, — Он положил руку мне на шею и слегка сжал. Страх не накрыл меня стремительной волной, нет. Просто в горле встал ком и мое дыхание участилось.
Вопрос, который я хотела ему задать еще при нашем "знакомстве" в этом дивном местечке, слетел с моих губ раньше, чем я успела понять это.
— Для чего ты это делаешь? — я окинула его всего взглядом, кивком головы показала на мониторы, висящие на стене и, наконец, спросила зачем ему именно я и моя семья, — Почему именно я? Что мы успели тебе сделать?
— Хм, ты, вы... Это все не столь важно. Думаю, ты помнишь, что твой отец занимался нелегальной херней? Когда ты листала папку, да, именно ту папку, которую ты взяла тогда в руки, не видела фото мужчины и женщины, валяющихся на полу своей кухни? — я кивнула, — Как думаешь, к чему я веду?
— Это... Это были твои родители? — после осознания того, чем занимался мой отец, на смену сожаления об утрате, пришло такое чувство, всепоглащающее, которое еще называют ненавистью, но также презрение. Когда он под личиной добра, предлагал деньги нуждающимся, а потом убивал их за то, что они не вернули долг. После этого осознания я стала его презирать.
— Да, как бы не было банально, но это были мои родители. Мне тогда было всего лишь десять. Ты даже представить себе не можешь, что я испытал, когда вернулся домой из школы, а на полу лежали родители в собственной крови. Твой отец сделал меня сиротой. — Он говорил это с такой ненавистью, что в какой-то степени мне стало его жалко, — Дальше было сложнее: мне надо было чем-то питаться, во что-то одеваться, а кто мог мне это дать, кроме меня самого? Правильно, никто. У меня не осталось ни одного родственника. Пришлось выкручиваться, но об этом я не буду тебе рассказывать — мне не нужно, чтобы ты меня жалеть начала. Я решил отомстить. Захотел, чтобы его дети испытали такое же чувство, но потом подумал и решил: а чего, собственно, мелочиться? Можно же прикончить всю семейку и дело с концом. — На его лице появился оскал, как у человека, сошедшего с ума, появляется улыбка от чувства удовлетворенности, — Вот так ты и попала в ту аварию, но я до сих пор не понял, как вы выжили. По моим подсчетам все должно было закончиться так, как и предполагалось. Какого хрена, скажи мне, ты осталась жива?
— Может, — схватив меня за подбородок, мы смотрели друг другу в глаза и я подумала, что это будет лучше сказать, чем держать в себе, — ты вовсе не хотел меня убивать?
— Что ты имеешь в виду? — прошипел Чон, еще больнее сжимая мой подбородок.
— Может, ты влюбился в меня, но не хотел в это верить? Может, именно поэтому ты не так сильно влетел в нашу машину тогда, на повороте, а?
— Да что ты несешь, сумасшедшая! — Звонкий звук пощечины привел меня в чувства и я опомнилась от наваждения. — Я не мог в тебя влюбиться и знаешь почему?
— Почему же?
— Да потому что я ненавижу тебя! — С этими словами он накинулся на меня, опрокинув стул, и меня заодно, и сел сверху, перекрывая мне путь к кислороду. Руки у меня были связаны, так что как-то ухватиться за него или помешать ему сделать начатое я не могла. Только хватала воздух, как рыбка, но и это мне не помогало.
Было больно. Горло начало жечь и оно мгновенно пересохло, чем делало еще больнее, а меж тем Чон продолжал усиливать хватку на моей шее, когда за его спиной раздался такой знакомый и долгожданный голос.
— Руки вверх, ублюдок!
Но Чон не остановился. Мне кажется, я уже успела вся посинеть и из меня выходили последние силы.
— Черт!
Ким кинулся к Чону и сбросил его с меня, как будто тот весил всего ничего, но было уже поздно. Мои глаза закрылись и я погрузилась в непроглядную темноту.