48
- Куда поставить это? - спросила Соня, покрутив в руках старый и потертый фотоальбом. - Он упал на меня, когда я случайно задела плечом шкаф.
Мирон подошел к ней, взяв его в руки и вздохнув: здесь были первые годы жизни, спокойное детство до переезда в Германию, до Англии, до этого всего. В каком же далеком прошлом это осталось, как же давно он мог ни о чем не переживать, как же, блять, все было давно. Мужчина усмехнулся, покрутив в руках фотоальбом, и, стряхнув с него пыль, поднял взгляд на девушку перед ним:
- Хочешь посмотреть?
- Буду точно не против, - как-то неловко улыбнулась она, начав заламывать пальцы.
В её альбоме не будет ничего интересного: банальные зоопарки, скверы, фото в желтых листьях и на море - никаких снимков, после которых что-то шло по пизде, ни одного изображения, которое ломалось её жизнь и заворачивало путь в совершенно другую сторону.
- Присаживайся, - Федоров кивнул на диванчик около кухонного стола, положив на деревянную поверхность альбом, открыв его, - На самом деле, здесь фотки с трех лет до девяти, пока мы не переехали. То, что было до и после хранится у родителей.
А он забрал именно этот промежуток своей жизни, запечатленный на пленке, чтобы раз за разом напоминать себе, каким было его детство, как он радовался чему-то мелкому и бегал во дворе с палкой, играя в войнушку, а дома читал книги. Как же все было... Нет, наверное, не проще, а просто по-другому.
- А где они? - спросила Касаткина.
- В Лондоне, - вздохнул Мирон, глядя на первое фото, - Где же им еще быть?
- Ты здесь такой милый, - улыбнулась девушка. - И маленький.
Сейчас он другой: отнюдь не маленький и не всегда милый. Этот ребенок стал главным инфоповодом для СМИ, предметом обожания и ненависти многих. У мальчика с фотографии, который сидел на качели во дворе и просто улыбался, заражая позитивом, потускнел блеск в глазах, радость от жизни заслонил белесый туман горького опыта пережитого за долгие годы, а уголки губ редко ползут вверх.
- Почему ты так удивленно смотришь на своего отца в костюме Деда Мороза? - поинтересовалась Соня, перелистнув пару страниц.
- Я спал, потому что, кажется, болел, - нахмурился Федоров. - Только у меня спала температура, меня подняла мама и вывела в зал, а там вот это вот стоит. Какой должна была быть моя реакция на непонятное существо в красном костюме?
- Тебе хоть подарок отдали?
- Да, психологическую травму на всю жизнь, - съязвил мужчина, указав на велосипед позади них на фото, - Мне тогда подогнали велик трехколесный. Радости не было предела. Правда, я первый же день, когда выехал на нем весной, упал и разъебал себе колени с локтями, но остался полностью довольным собой, - он пролистал несколько страниц, остановившись на фото, где сейчас гроза всея русского рэпа стоял весь в зеленке, - Вот. Боевой раскрас питерских индейцев, как я напиздел всем во дворе, чтобы они облились зеленкой, и я был не один такой.
- Тебе поверили?
- Не все, но были и такие, - улыбнулся Мирон, перелистнув на следующую страницу. - А это я рисовал что-то.
- Ты весь в краске, - заметила Соня, присмотревшись. - Тут даже какие-то рисунки есть определенные.
- Тогда, мне кажется, я решил бить татуировки, когда вырасту, - почесал затылок мужчина. - Как видишь, да, художник из меня крайне хуевый.
- Это твой собственный стиль, - пожала плечами девушка, рассматривая фото дальше, - Я вижу, тебя тянуло ко всему необычному с самого детства. Зачем ты вытащил из моря медузу?
- Мне было очень интересно, что же это за хуйня вокруг меня плавает с щупальцами, - ответил Федоров. - На самом деле, я, в принципе, знал, что это такое, но надо же все потрогать.
Касаткина продолжила смотреть фотографии, постоянно о чем-то спрашивая, на что получала всегда развернутый ответ и какую-то историю, связанную с тем или иным снимком - каждая отличалась от другой, но все же их связывало одно: беззаботное детство.
- Это последнее фото, - произнесла она, увидев Мирона около новогодней елки с гирляндой на голове. - Ты фотался в гирлянде до того, как это мейнстримом.
Мужчина усмехнулся, но заметно погрустнел: ему восемь лет, и в следующем году он уедет в Германию, где начнется долгий путь домой с отметки намного ниже нуля.
- Тогда я понятия не имел, что меня ждет в жизни, - вздохнул Федоров. - Но, тем не менее, и это уже в прошлом.
Он встал со стула и ушел в соседнюю комнату, когда Соня взглянула на засохшее лимонное дерево и, вылив туда стакан воды, заметила там маленькие зеленые листочки, которые его хозяин, видимо, не мог разглядеть из-за плохого зрения. Девушка повернула голову в сторону прохода на кухню, где шел Мирон, держа в руках полароидный фотоаппарат.
- Он остался у меня с тура, - начал мужчина, - Я просто хочу запомнить этот момент.
Короткий отрезок времени, когда на его кухне сияет чья-то улыбка и звучит искренний смех, когда есть кто-то живой рядом, а не унылое и дохлое дерево. Федоров присел рядом с Касаткиной, которая обняла его, положив голову на плечо. Щелчок и вспышка. Из специального разъема выехало фото, где они такие счастливые, будто не существует ничего плохого, будто никто из них не переживал кучу хуйни - у них такие по-детски наивные улыбки и светящиеся глаза. С появлением Сони в его жизни что-то пошло не туда, явно не в ту сторону, знаете, в лучших традициях бытия - только все было так, как надо, потому что утром на лимонном дереве появится один цветок. То, что мертво не воскресить? Значит, Мирон был не до конца мертв.