Звёзды не умирают

« О, звездопады
Сколько желаний моих
Сбыться могло бы » —
Кицунэ Миято

София перебирала столовые приборы в шкафчике с места на место, долго и бессмысленно, стоя спиной к Валентину. Ее руки двигались отдельно от туманного взгляда, словно спасающиеся от безделья конечности, а в ее действиях читалась какая-то скованность, зажатость.

Затем она резко захлопнула ящик.

— Валюша, я… — начала неуверенно София, придерживая руку другой и вдруг замолчала.

— Ты хочешь?..

— Нет! Не помогай мне сказать этого. Я должна сама, — выпалила она, вновь затихнув. А затем, сделав глубокий вдох, медленно сказала:
— Я хочу поговорить. Я не хочу идти с тобой куда-то или искать повод и увиливать, чтобы создать обстановку для разговора. Я хочу поговорить прямо и без декораций.

Глаза Валентина округлились, а рот слегка приоткрылся.

— Я.. хотела сказать тебе о том, что, — ее шепчущий голос нежно шелестел по комнате.

Как бы хотелось Валентину сейчас заглянуть в ее бездонные глаза, понять о чем думают, о чем молчат сейчас они. Но она не оборачивалась к нему.

— Я была неправа, — уверенно отрезала она. — Я настолько погрязла в своем образе жизни, основанном на вечном недоверии, что стала подозревать в убийстве тебя. Это было… подло с моей стороны. Во время расследования, когда подозрения пали на тебя, я по-настоящему поняла, насколько я не хочу подозревать тебя и как боюсь потерять… 

— Это нормально. Я тоже ошибался, — с грустной улыбкой сказал он. — всю жизнь я лишь выживал. Но сейчас я понял, что эту жизнь нужно жить, а не выживать. Я только и твердил себе как тяжело это делать, скрываясь под маской, а оказалось нет ничего труднее, чем быть собой. Я хочу стать для тебя достойным человеком и наслаждаться каждым мгновением, прожитым с тобой. Не придумать себе образ и придерживаться его, следуя идеалу, — нет. А начать вникать в твои чувства, понять, о чем болит твое сердце и начать разбираться в собственных чувствах… Я не хочу больше жить, ища в тебе лишь отдых от своего лицемерия. Пора не бежать от эмоций, а встречаться с ними лицом к лицу. Теперь я отчётливо вижу, что быть близким с кем-то — это не про твою решимость измениться. А про твою решимость быть собой. — он смотрел на нее ласково, замолчав ненадолго, — всю последнюю неделю я много думал о нас… Я не уверен, что уже понимаю свои чувства и как их выражать, но я попытался написать об этом в небольшом романе. В нем я описал все самые сокровенные мысли. Да, он наверняка глупый и не связный, но…

— Но это неважно. Мы прочтем его вместе. Это очень много значит для меня, и я с удовольствием посвящу вечер этой книге. И Храму наших с тобой чувств. Не сомневайся, она тронет меня до глубины души! А насчёт честности… ты безумно прав… — она улыбнулась, пусть Валентин и не видел этого. — И все же близким просто так не врут, и я поняла, что даже это нужно уважать. Станет ли человек скрывать что-то просто так? Нет. Это лишь значит, что он боится потерять тебя, заботится или старается уберечь тебя от чего-то, что ещё страшнее, чем ложь. Я решила, что хочу довериться тебе. Неважно, какую правду ты представишь мне… Я приму её. Я не хочу больше бояться.

Она взялась за резинку, туго стягивающую ее волосы в крепкой гульке, отбросив ее в сторону. Встряхнула головой, как ее роскошные, длинные волны блекло русых волос упали на спину, освободившиеся из плена.

И тогда Валентин всё увидел. Под лучами золотого солнца они засияли, ранее спрятанные во тьме, словно алмаз, в который проник свет, рассыпавшись на все цвета радуги. И сейчас он понял, что они никогда и не были невзрачными.

Они ослепляли комнату, с улицы пробился аромат свежести и зимы.
София решительно повернула голову, заглянув Валентину прямо в душу.

— С сегодняшнего дня все иначе, — ледяной покров ее голубых глаз начал таять после этих слов. Из под непроницаемой глыбы льда в ее взгляде выглянула нежная ласковость.

— Валюша, можешь обнять меня, пожалуйста? — ее голос звучал робко, впервые шагая по этой новой, неизведанной почве, но во взгляде виднелось твердое намерение. Уголки ее губ приподнялись в скромной улыбке.

Валентин нерешительно встал, впервые пробуя что-то большее, чем держаться за руки с Софией. Девушка все так же стояла к нему спиной, не спуская с него ярких глаз. Только его губы содрогнулись перед вопросом, который он хотел задать, как она перебила его, кивнув.

Он подошёл вплотную к Софии, его тело обожгло ее тепло, что лишь разожглось сильнее в эту холодную зиму. Точно… когда они познакомились, была такая же зима, заморозившая ее изнутри и забравшая Софию в плен своих объятий. Но она вырвалась. Теперь она свободна. Теперь она с Валентином.

Его ладони облетели ее плечи, медленным ручейком нежно спускаясь по шее девушки и сцепляясь в замке объятий. Крепком. Нерушимом. Верном. Да, это несомненно та София. Та, которой сейчас Валентин доверит свое сердце и душу и позволит делать с ними все, что ей угодно.

София вдруг ощутила насколько тепло и приятно открывать свой тыл перед другим человеком. Прежде она никому бы не позволила подобного, но… Сейчас ей было так комфортно.

Она знала, что она в безопасности. Даже если весь мир рухнет и канет во тьму, ничто не сможет разнять его руки, обнимающие ее. Она хотела оставить это в прошлом, и насладиться этим объятиям в настоящем.

Ее мысли улетели куда-то далеко, совсем позабыв о мире вокруг. А спина прижалась к груди парня, отдаваясь объятиям. Его тепло просачивалось сквозь одежду, проникая под кожу Софии, бегая по ее телу и вращаясь вокруг ее сердца, которое в жадном танце не уклонялось от них, а напротив.

Оно скакало в груди навстречу этому теплу, ловя каждый его лучик.
Повернувшись в объятиях к нему лицом, она нежно коснулась ладонью лба Валентина. Да, он определенно был настоящим: таким теплым и настоящим. И он улыбался, из его глаз искрилось лето, отрицая зиму за окном.

Сугробы исчезали, уступая место широкому зелёному лугу, усеянному цветами. Они стояли посреди него, нежась и вдыхая аромат сирени. Солнце совсем не грело, а им было тепло.

Отголоски счастливых голосов раздавались в ее голове волшебным оркестром. Это была какая-то неземная, лёгкая мелодия… полу романтическая, полу вольная и так знакомая ей. Валентин точно слышал эту мелодию раньше рядом с Софией. Точно. Это музыка ее души. Оркестр торжественной церемонии.

Церемонии победы любви над злом.

— Я не обещаю, что сразу откроюсь тебе, — сказала София, — но я больше не буду бояться принимать твою любовь. Я лишь выберу удобное нам расстояние, чтобы мы могли комфортно любить друг друга. Моё желание независимости вовсе не означает всегда быть на расстоянии. Все это время я лишь хотела держать с людьми определенное расстояние, ведь смысл отношений не в том, чтобы жить в рамках знакомства, дружбы или любви. Человеческие связи куда сложнее и многограннее. Мне неважно кем мы будем друг для друга, я люблю тебя и меня не заботят ярлыки. Я буду с тобой ровно на том расстоянии, которое будет приятно нам обоим. Я… Я хочу обрести нечто большее, чем свободу — полную независимость, от общественных рамок и созданных мной самой. Я не буду больше вписываться в картину чужого кем-то надуманного счастья!..

Валентин не успел осознать, что случилось, как чьи-то теплые губы коснулись его лба в нежном и долгом поцелуе. Он робко приподнял глаза на Софию, закрывшую глаза. « Вот бы этот момент длился вечность… » — подумали одновременно они оба, испугавшись того, что услышали мысли друг друга.

Она немного отстранилась. Да… Этот поцелуй был идеальным, куда лучше губ, щек или рук.

Лишь он мог позволить ей сохранить их отношения такими же священными и чистыми, не определяя, кто они друг для друга.

София сделала глубокий вдох и на бис сказала:
— Не отпускай меня больше никогда. Ты дорог мне не как друг, брат или парень — ты дорог мне как Валюша!

***
К Галине все не шёл сон. Она ворочалась с боку на бок, казалось, уже целый час, пока, наконец, усталость не утянула её сознание в царство снов.

Ей вновь снился этот сон. С завершения расследования ей каждую ночь снилось, как она сидит в пустом концертном зале, темном и безлюдном, и играет на пианино.

Пальцы нажимают на клавиши, то опускаясь, то поднимаясь. А какой смысл?

Галина хотела в очередной раз побыстрее проиграть мелодию, чтобы скорее проснуться, но что-то одернуло её. Раз уж мне дан сон — почему бы не насладиться им и немного отдохнуть? Дела ведь могут и подождать.

Галина скупо улыбнулась, плавными движениями танцуя пальцами по клавиатуре. Хрустальная музыка заполнила зал. Взгляд Гали был устремлён на её сосредоточенные движения, но она не сомневалась: даже злобные тени обронили слезы от любви, которую излучала её игра.

« River flows in you. » Эта песня стала своего рода гимном её чувств. Данью всем тем годам, что она любила, и тем, что безвозвратно потеряла. Согревающая сердце скорбь выступила на её лице.

Ненароком Галя подняла голову, завороженно наблюдая, как из ниоткуда появилась она… точно из сказки: бабочка с бело-розовыми крылышками, оставляющими волшебное сияние за собой. Она элегантно пролетела на зрительское сиденье и приземлилась.

Галина замерла. Прозвучала последняя, душераздирающая нота. Музыка стихла, сменившись яркими аплодисментами светлого силуэта, который образовался вокруг таинственного насекомого.

И тогда Бабочка заискрилась белым светом, ослепив Галину, и обернулась человеком. Всё те же растрёпанные черные волосы, и нежная, мальчишеская улыбка предстали перед ней. Губы Галины приоткрылись в немом вопросе, сердце пропустило удар.

— Ч-что ты здесь делаешь?.. — растерянно спросила она.

   — Я так рад тебя видеть, милая!.. — тепло улыбнулся ей глазами мужчина. — Всё это время мне так хотелось поддержать тебя, я ступал за тобой по улице, пытался выбраться из оков чая, потом искал выход из этой проклятой фотографии, когда осматривал стены, потолок и всё вокруге, но не тебя! Но его нигде не было, и я оставался запечатан в дубовой рамке. Я даже прилетал к тебе, но ты меня не узнала. А потом меня вдруг осенило, что мы можем встретиться здесь!

   Галя медленно поднялась, подойдя к нему со сцены. « Это… Всё это правда?.. Всё это время… » Что-то внутри защемило, открылся поток обжигающего тепла, которое ручьем заполонило грудь.

Волосы Гали стали мягче, вновь вернули цвет, упав до самой талии, морщины исчезли, уступив место гладким щекам, возродился взгляд девушки, которой недавно стукнуло девятнадцать. Она хотела задать тысячу вопросов любимому, и не говорить вовсе. Притянуть его к себе и не отпускать никогда, но Петр заговорил первым:
   — Галенька, я пришёл вернуть тебе кое-что, что ты подарила мне, так и не забрав. Что-то, без чего твоя жизнь отяжелела и охладела. Твоё сердце! — он протянул Гале руки, и в них засверкал свет, исходящий из чего-то бесформенного и неземного.

Она осторожно прикоснулась к источнику волшебства.

   Тело женщины вдруг вспыхнуло светом, распахнулись врата, обнажив серую, почерневшую каменную дыру в её груди. Безжизненная бездна встретилась лицом к лицу с золотым мячиком, напоминающим те, какими они в детстве играли.

Он не спеша залетел внутрь, стал исцелять расщелину: грубые каменные глыбы постепенно сглаживались, по стенкам поползли лианы и расцвели розовыми бутонами. Тьма рассеялась, уступив молодящей яркости и дерзости. И вот врата закрылись, возвратив телу Галины прежний вид.

   К ногам пришла энергия и неописуемый прилив сил, она помолодела на пол жизни. Где-то рядом зацвела сирень. Мягкая улыбка тронула губы Гали, когда с плеч будто свалился огромный груз — казалось, даже дышать стало проще от той волшебной свободы, которая дыханием весны понеслась по лёгким.

И лишь сейчас она поняла, что больше не хотела просыпаться. Теперь её единственным желанием, единственным смыслом стало остаться в объятиях вечного сна с любимым и столь долгожданным мужем. Её сердце расцвело цветами.

   — Галечка… — мужчина любовно смотрел на неё, но раньше, чем успел что-то сказать, его перебили.

    — Нет! Не нужно ни о чём меня просить! — Галина решительно вскинула руки. — Я… Должна сама предложить. Но перед этим я должна извиниться. Перед самой собой и перед тобой за то, что была такой глупой, — ее губы дрогнули, — я была так подавлена, когда весь мой… — нет, — наш мир вдруг начал рушиться. После того, как ты покинул нас… я не знала ради чего мне жить. Все мои силы ушли вместе с тобой, я чувствовала себя так, словно умерла вместе с тобой. Я питалась контролем всего и всех, властью и подчинением. Я ведь и при твоей жизни была такой же — ревновала тебя к Марине и ненавидела ее, ища оправданий. Я думала, что просто не любила детей. Но по-настоящему осознала лишь сейчас: я боялась потерять тебя, боялась, что любовь — это что-то материальное, сладость, которую раздадут нескольким детям на празднике, и на всех попросту не хватит. Я думала, что, лишь держа тебя на коротком поводке, смогу удержать твою любовь — и в угоду этой одержимости была готова даже ревновать тебя к собственной дочери! — она истерически усмехнулась и со сдавленным вздохом продолжила туманно:
  — Мне всегда казалось, что строгость к себе и остальным делает меня сильнее, помогает жить и смело смотреть вперёд. Но скоро это стало невозможно. Убийство забрало у меня те полномочия и ту незаменимость моего управления, я ощутила себя совершенно беспомощной! Это было просто невозможно! — прикрикнула она, и продолжила тихо. — Однако … как бы трудно это не было признавать, я поняла, что была неправа. 
    В любой момент наша жизнь может перевернуться с ног на голову, прежние смыслы и источники силы исчезнут бесследно. И важно всегда найти в себе силы адаптироваться к переменам, увидеть то, что прячется где-то неподалеку, и найти новый смысл, черпать силу иначе. Не останавливаться на одном привычном пути. Не ломиться в сотый раз в дверь, за которой никого нет. А принять новое настоящее, приспособиться к нему, пережив горе утраты. И стать сильнее, чем раньше. Я всё ещё не уверена, что готова к этому, но понимаю, что не могу иначе! Я не отступлюсь, слышишь меня! — воскликнула она обречённо, гладя мужу в глаза. — Я буду беречь то, что ты оставил после себя. Вернее ту. Моим новым смыслом станет не только работа, но и семья. Теперь я понимаю, что можно жить не только одной или другой крайностью, но и совмещать их. Не обязательно вычёркивать что-то из своей жизни в обмен на другое. Жить — значит придерживаться баланса. — Лицо Галины смягчилось. — Уж о Марине ты позаботишься, а Алису оставь на меня.

   Лицо Петрова просветлело в улыбке. Он дрожащими руками взял жену за руку, поднося её к губам. Вся вселенная затаила дыхание, наблюдая за их воссоединением.

  — Петенька…

  — Любимая!..