Звёзды не умирают

Наташа затаила дыхание. Регистраторша с лицом, горевшим от огненной решимости, шла к Жене, каблуки ее гремели о пол, точно кувалда, — и как только Наташа сразу не узнала этот стук, звеневший точно в ее сознании?! Её взгляд потемнел от бурлящего, готового обрушиться лавиной на парня гнева.

Женя не шелохнулся.

« Она все поняла. » Пусть она сорвала план Наташи, но сейчас стало ясно, что не просто так: она поймала Женю с поличным и сейчас разоблачит. Губы сотрудницы натянулись струной, с которой вот-вот сорвётся обвинение
— Наташа ухмыльнулась. « Да, это побе… »

— Евгений, я не поняла, почему ты не поделился со своей девушкой о том, как прошло выступление?! — сокрушалась она, вставив руки в боки. Наташа потеряла дар речи. — Ай, ладно, хоть застала тебя. Гляжу, ты почту собираешься разбирать, думаю, давай подойду!

И следом за трепетными нареканиями последовал нежный смех, а дальше женский монолог хлынул волной, после которой Наташа почувствовала себя мокрой. Ничего она не поняла!
Женя молчал с поникнувшим взглядом, лишь слабо кивая с видом внимательного слушателя на фразы сотрудницы, когда взгляд его был далеко за горизонтом океана тоски. Упоминание Марины определенно сказалось на нём.

Однако скорбная рассеянность стала медленно блекнуть, пока на лице парня не просиял сменивший её ужас.

— Стой… — оборвал её он, учащённо моргая. — Ч-что ты имела ввиду?.. Ты сказала, я не поделился со своей… — он проглотил это слово, едва не теряя сознание. — О-от.. откуда ты узнала?..
И он уставился на неё озабоченным взглядом.

Наташе поплохело. Прежде чем с губ регистраторши успели сорваться какие-либо слова, на сцену вырвалась Наташа, разорвав готовящийся опуститься занавес.

— Женя, вот ты где! — она на лету схватила его под локоть. — Нам стоит поговорить… Это серьёзно. Насчёт ключа!

Не успел он обработать эту информацию, как с ветерком его вывели на улицу, оставив сотрудницу в молчании и одиночестве.

С пониманием и в то же время нежеланием разбираться, она отпустила их без слов. « Отлично, — обрадовалась Наташа. — Она подумала, что речь про ключ, который я якобы забыла в номере, а вот Женя подумал… »

— Ты решила загадку закрытой комнаты?!

Всё прошло лучше некуда.

— Пока ещё нет, — с расстановкой сказала Наташа. — Однако ты мне срочно нужен, и мне нельзя, чтобы то, чем я с тобой поделюсь, знали посторонние.

— Та же ситуация… — задумчиво протянул он, потирая пальцы, после чего взглянул на неё решительно. Он был готов слушать.

    Наташа пересказала Жене свои похождения в театр, после чего спросила повседневно:
— Во сколько ты написал записку, которую оставил на столе?

— Какую записку? Я просто пришёл просмотреть почту и пойти лечь спать…

— А ключа-то у тебя нет, — усмехнулась Наташа.

— Что?.. Как это?.. — Женя нервно рассмеялся. Судорожно он обыскал все карманы и застыл. — Странно… А как бы я попал в номер?!

— Да нет. Напротив, очень даже логично. — довольно заметила Наташа.

Женя же растирал потный лоб с выпученными глазами. Они с Наташей прислали на лавочку.
— Боже… А где я мог потерять ключ?..

Через минуту прозвучал щелчок пальцами.

— Точно, я ведь собирался с вами поговорить. Мне нужна ваша помощь.

И Женя рассказал ей про таинственный звонок.

— Я собирался зайти туда после отеля, а сейчас задумался… Не по себе мне от всей этой затеи. Когда я выбегал из цирка, мои мысли были заполнены одним лишь страхом перед неизвестностью, но потом я вспомнил про письмо. Про шантаж. И тогда оплата Марины, какие-то условия… они вселили в меня ещё и ужас перед смертью.

Наташа вглядывалась в побледневшее лицо этого парня: измученный во внутренних противоречиях, он словно застыл между двумя мирами — живых и мёртвых. И оба эхом звали его.

— Деньги, обман, кровь —  это всё по моей части, так что сейчас пойдем вместе, Женька, — решительно положила руку на плечо Жени сыщик, не меньше его желавшая разобраться во всём. — По какому адресу нам идти?

И тут же раздался звонок, заставив замолчать обоих. Телефон выпрыгивал из проворных рук Наташи, звонил её брат Ромка.

— Уже?! Я еду, — заявила она, спрыгивая со скамейки к недоумению Жени, и бросила телефон в карман.

— Твою ж… мне нужно присутствовать на одном допросе. Однако ты ждёшь моего возвращения. И это не обсуждается. Дело с какими-то мутными платежами — тут явно что-то не чисто, так что ждёшь меня. Уж если тебя обдурить они смогут с порога, то меня им не взять — я им жару задам, вот увидишь! — раскатистый смех Наташи разнёсся по улице.

Женя слегка приободрился от этих слов, пусть глаза его оставались тоскливо-туманными. Наташа скрылась в тенях аллейных деревьев, в то время как он кое-что понял.

Он совсем не желал сотрудничать с ней.

***
Ветер за окном с трудом толкал тяжёлые облака над цирком. Воздух в комнате тяжелел, а напряжение росло. С момента признания Софии в том, что она выпустила Диану в цирк, они не проронили ни слова.  Валентин беспокойно крутил большими пальцами в сцепленных в замок ладонях. София безразлично закинула ногу на ногу. Прежде тишина рядом с Софией всегда дарила Валентину умиротворение, но не сейчас. Сейчас эта тишина давила и пугала. Решив покончить с ней, он негромко произнёс:
— София…

   И лишь томно вздыхая, повторил:
— София…

— Я должна была сделать это.

— Тебе не стоило, — мягко улыбнулся он, — ты же не думаешь, что они в серьез будут подозревать кого-то в цирке? Наверняка Марину убил призрак ну или на крайняк дед мороз за то, что она была плохой девочкой весь год! — парень собрал слезинку от смеха. — Кто же иначе мог напасть на нее и исчезнуть бесследно — полтергейст, не иначе!

— Ты совершенно не понимаешь нашего положения… Этот ноготь — настоящее спасение — холодно сказала София, прожигая Валентина взглядом. — С его помощью мы можем неплохо так отвести подозрения, а то и вовсе оборвать след!

— Подозрение от чего?.. — с раздражением спросил Валентин.

— От мужских ручонок! — выпалила она, сжав ладони в кулаки.
Валентин звонко расхохотался.

   — Ах.. ахахах… Ну ты и рассмешила меня! Ну какой из меня убийца? Ты что же книжек не читала? Убийца всегда дворецкий. Ну иногда садовник. Да будь я убийцей, Марина скорее умерла бы от остановки дыхания после моих шуток!

— А мы не в книге. Мы в реальности. Жестокой и беспощадной. В реальности, в которой убийца — один из нас. И тут доверие — лишь шаг навстречу предательству, — она обвинительно ткнула в парня пальцем, ее взгляд ужесточился.

— Ну-ну, «предательство»… какое неуместное словечко. Разве я гожусь на такое, дорогая? Ну ладно, ладно. Огрел я ее стулом по голове, кто ж знал, что откинется? Каюсь. Всего-то! — в его глазах горели озорливые огоньки.

— Ты должен рассказать мне все. Только так мы сможем придержаться единой версии. — София вновь сложила руки на груди.

— Я ни в чем не виновен! — отчаянно сказал он. — Ну стукнул и стукнул, где вина то? — он сделал глубокий вдох и выдох. — Ладно. Пора начистоту. Мы… Танцевали, долго, страстно танцевали, но, сама знаешь какой из меня танцор, — он сложил губы в трубочку с лисьим взглядом, — не подрассчитал движение, все закружилось и сам не знаю ка-ак, она бац — и вылетела в окно! Я только и успел ей вдогонку стул в голову кинуть.

— Отнесись к этому серьезно, — София впилась побелевшими ногтями в руки, сжимая ткань кофты и не желая слышать ничего.

Она держалась из последних сил.

Сердце Валентина сжалось с адской силой, которая лишь усиливалась с каждым мгновением, пока эта невыносимая мысль медленным, всепоглощающим ручейком протекала в его голове. Ну почему? Почему-почему-почему?!. Даже сейчас он не мог стянуть со своего лица маски, приросшей к нему за все эти годы. Почему он хотел сказать ей правду, а выходила лишь шутка на шутке?!.  Всю жизнь ему приходилось бороться за жизнь, и его оберегом, единственным лучиком света в темном коридоре был этот выдуманный образ — этот юмор, этот шутливый и несерьёзный парень.

Так почему в итоге клон окончательно занял место Валентина? Почему то, что помогало ему выживать прежде, оружие, отточенное до идеала и блеска, сейчас дало трещину и проржавело?.. Почему прежде он адаптировался, переписал свою личность с нуля, а в итоге стал пленником одного образа, одной истории и не в состоянии выйти за ее пределы, приспособиться к чему-то новому.

Все это время он так умело учился скрывать свои настоящие чувства, наряжать себя в кого-то другого, что сейчас, когда пора было обнажить всю фальшь и показать себя истинного — он лишь хлопал глазами и дрожал, ерзая на месте, словно рыба, выброшенная на берег.
Валентин медленно протянул к Софии руку. Она застыла в воздухе, так и не коснувшись девушки, и, словно ударившаяся о стекло птица, безжизненно упала.

« Услышь меня, возьми мою руку, я хочу рассказать всё! » Он звал, кричал, рвал глотку! Но слова лишь превращались в бессвязные звуки. Разбивались глухим стуком о скалу, что разделяла их.

Ну почему же все без толку. Почему он так бессилен? Живот стянуло спазмом, к горлу подступила тошнота от собственной беспомощности. Почему же так больно и невыносимо бороться с самим собой в попытке признаться в столь омерзительных и грязных деяниях?! Почему так тяжело, хоть и так хочется?! Вдохнуть свежий воздух, отбросить все маски и предрассудки. Сбросить мантию и наконец стать собой. И все равно от одной только мысли быть собой внутри все замирало. Настоящего его не примут. Не поймут. Не полюбят.

Да, он откроет свои чувства кому-нибудь: отрежет их вместе с кусочком своего сердца и с улыбкой передаст в чужие руки. Конечно, будет больно и невыносимо, но он приспособится к трудностям. Переживёт. А потом их вернут ему, швырнут под ноги, растоптав в грязь.

Но он должен попытаться.

Попытаться побороть себя.

И лишь тогда Валентин осознал, что он ничего и не знает о самом себе.
Он отчаянно пытался возразить чем-то, искал повод доказать себе обратное, но мысли путались, сваливались в бессмысленную кучу, и все были ни о чем. О чем шепчет ему сердце, о чем оно болит? Что оно прячет, чем оно дорожит и чего ему не хватает?

Он не знал. Знай он себя достаточно хорошо, остановил бы и никогда не пошел к Марине тогда…
Валентин теребил рукой штанину, ощущая, как его щеки покрываются пунцом. Не в силах выдержать взгляда Софии, он отвернулся.

А она, не глядя на него, направилась к двери. Ей не стояло надеяться, что крепость, которую строили годами, выйдет разрушить за один разговор.

А Валентин так и не понял, что комната опустела, продолжая тянуться рукой.