Глава 2
Золотые стены домов горели звёздами, вымощенная плитами дорожка стала танцполом, а рев машин — рок-аккомпанементом. Это Женя с широкой улыбкой шел за руку с Мариной и глядел на голубое бескрайнее небо. Хотелось плясать посреди улицы — казалось бы, они встречались уже пять лет, а каждый день все равно был как первый.
Облака плыли по небосводу, собирались в сердца, в обручальные кольца или в портреты возлюбленных.
Женя нежно, украдкой глянул на их сцепленные пальцы. Марина шла рядом ровным шагом, невозмутимо глядя в пространство. «Директор во всем…» — с очарованием подумал Женя.
Ладонь Марины была ледяной.
— Ангел мой, — мягко обратился он к ней, идя спиной перед девушкой. Они остановились, и Женя взял обе руки девушки в свои, поднося их к губам. Согревающие дыхание обдало ее руки. Он заботливо, с усердием пытался покрыть их теплом со всех сторон, словно верный пёс. Его ласковые движения больше напоминали мириады воздушных поцелуев. Наконец, он уже по-настоящему поцеловал руку Марины и поднял на неё очарованный взгляд.
Она спокойно улыбнулась, погладив его по голове. Ее пальцы запутались в его мягких волосах, расчёсывая их.
— Женечка... Как же ты мне дорог, — тихо сказала она, словно признавалась в самой большой тайне на свете или наоборот укрывала ее полотном флёра.
В животе вдруг все стянуло от смущения, а щеки покрыла сладкая пудра из румянца. Женя отвел взгляд.
Они пошли дальше.
— Вот и пришли… — радостно выдохнул он позже, уже стоя перед дверью кофейни. Марина не подавала признаков такой же бурлящей энергии и, пройдя внутрь, стала изучать вывеску с кофе и десертами.
— Что насчёт твоего любимого клубничного чизкейка и латте? — чмокнув её в щёку, спросил он.
— Отлично, — сухо ответила Марина.
Женя не мог сдержать влюбленный вздох, глядя на ее губы, на ее мягкие щёчки и глубокие, черные глаза. Ее скромность и утонченность во всем делала ее по истине особенной для него.
— Клубничный чизкейк и два латте!
Марине протянули кусочек торта. Однако что-то в это время тревожило Женю словно его сверлил чей-то пристальный взгляд — он стал озираться по сторонам, как увидел рядом с собой мальчика лет десяти, с голодными и блестящими глазами рассматривающего торт в руках Жени. Поняв, что его застали врасплох, мальчик шустро спрятал лицо в воротнике куртки, в надежде скрыть порозовевшие щеки.
Женя улыбнулся.
— И ещё один кусочек торта, — вновь обратился он к продавщице. Та лишь с пониманием вздохнула и улыбнулась.
— Это м-мне? — сглотнув, посмотрел снизу вверх мальчик. Его глаза сияли робкими, мигающими огоньками.
— Угощайся, — мягко вручил ему сладость Женя и присел на корточки, сравнявшись с парнем и погладив его шелковистые волосы.
— С-спасибо! Спасибо вам большое!
Марина, словно памятник, уравновешенно и безэмоционально наблюдала за сценой.
Наконец сев за столик, она хотела приступить к сладкому, но Женя ее прервал.
— Что такое? — озадаченно спросила она.
Женя шаловливо ухмыльнулся. Вооружившись ложечкой, он взял ей кусочек торта и поднес к губам девушки.
Марина, пару раз моргнув, приоткрыла губы. Нежный бисквит со сладкой клубникой был проглочен в миг с таким упоением, словно все чудеса мира слились в одном маленьком лакомстве.
Женя продолжил угощать Марину, заботливо кормя её. Она была как всегда немногословна и скромна на эмоции. Однако это не мешало Жене восхищаться ей. Её тоненькими, милыми линиями губ, её шёлковыми, золотыми прядями волос, ее черными, словно сотканными из космической ткани, глазами. Слушать ее проникновенный голос. Гладить тоненькие пальцы ее рук, когда она молчала, таинственно разглядывая что-то, чего он сам видеть не мог. Казалось, она никогда не была в моменте: всегда была задумчива, словно жизнь проходила где-то отдельно. Совсем не с ней.
И Женя был рад с улыбкой взять ее за руку, чтобы, если только она позволит, провести ее по дороге жизни — ведь кто мы без любимых людей? «Мы лишь песчинки. Из одной крупицы не построить великолепный замок — также и мужчина ничего не стоит в одиночку. Родители всегда так говорили. Мы сами, мужчины, — лишь расходный материал; краски, которые необходимо полностью отдать в руки уверенного художника. Без него мы ни на что не годны…»
Мысли тучами закрыли солнце Жени, девушка рядом исчезла и осталась лишь тьма. Лишь сырой угол с одиноким, наказанным мальчиком. Воспоминания настигли его, коснувшись холодной рукой его затылок. Холодно. Крики. Обиды. Они проскользают змеёй под скальп, уютно поселившись под кожей.
Но это в прошлом. Теперь Женя не никчемная краска. Он нашел человека, в чьи руки он готов отдать свое я.
Колокольчики на двери звякнули — они вышли из кафе.
— Представляешь, сегодня приют смог найти хозяев ещё пяти щенкам! — звонко говорил Женя и плясал по дорожке.
— Это тот, в который ты инвестируешь последние полгода? — с непроницаемым лицом поинтересовалась его спутница.
— Да! Разве не чудо, когда мои скромные сбережения могут помочь беззащитным зверушкам?!
— Я бы не назвала те суммы скромными, — миролюбиво заметила Марина.
— Да ладно тебе! Там ужать, там урезать — и с грошом в кармане можно выжить, — Женя сверкнул своими тридцатью двумя во всю.
— Ладно, дорогой, — остановилась Марина у входа в цирк, — сегодня будет много работы — желаю тебе удачи на репетиции и больших побед. Помни, ты у меня самый лучший.
Она улыбнулась, мимолётно чмокнув его в щёку, и растворилась в пустующих коридорах цирка. «Да… Я должен победить. Ради Марины.» — собрав пламенную решимость в кулак, решил Женя.
Словно удерживаемый невидимой рукой, он задержался на улице дольше положенного. Марина ушла, а вместе с ней и зыбкий, тягучий холод объял тело. Звёзды на зданиях рассыпались песком, обнажив грязное серебро, присыпанное золотой крошкой. Просторный танцпол вдруг стал тоненькой тропой, обречённо ведущей на топи, а гудение машин стало львиным рыком, бьющим по созданию.
«Победа.» Победа — это праздник света, за который приходится расплачиваться торжеством тьмы. Из раза в раз Жене приходиться слушать несвязные, абсурдные высказывания критиков, пытающихся убедить Женю в том, что он не так хорош в фокусах, как думает.
— А мне плевать! Я готов идти наперекор всему миру!
Но едва ли за этой стальной отвагой скрывалось хоть что-то, кроме пустоты и холода. «Это я сейчас такой смелый, а приду, выступлю, а потом опять…» — щёки Жени дрогнули от фантомных слёз. Он помнил всё. Каждое слово жюри — каждый болючий укол, оставивший след на его исколотой груди. Каждый пустой выброс этих придурков. Он их ненавидел. Никогда Жене не доводилось кого-то ненавидеть, да ещё и так сильно.
— Почему вместо того, чтобы открыть глаза, они каждый раз не могут просто дать мне победу?! — простонал он, сняв с ремня джинс плюшевую птицу. — Нечестно, нечестно!.. Ради чего я пашу день и ночь?! Да и кто вообще просит их открывать рот каждый раз и критиковать меня? Неужели они в самом деле думают, что их слова чего-то стоят?
Увы, пернатый собеседник ничего не ответил. Это была его синяя птичка — игрушка с глубокого детства, которую он хранил до сих пор: уж не помнит он, где увидал её, но с того дня они от заката до рассвета неразлучны. И она всегда успокаивала его. Он повесил её обратно.
Думать о конкурсе и дальше было просто невозможно. Обычно в такие тяжёлые моменты его чувства притупляли, уравновешивая, и делала это…
Женя устало присел на корточки, проведя ладонью по волосам. «Что же это такое?..» — он беспомощно поднял голову к небу, но и оно посерело, сердца развеялись, а портреты разрезал острый ветер.
«Я так не могу… Почему я не могу без нее даже пару минут… — обессиленно уронив голову на собранные колени, думал Женя. — Или… причина в том, что я не верю?.. Не верю в свою победу?»
Действительно. После десятка конкурсов, в каждый из которых твердой печатью была вложена сердечная надежда и безвозмездно отдан кусочек себя — возможно ли после такого верить во что-то? Что этот раз будет другим, что он победит.
Да, определенно нельзя. Но Марина то верит в него безнадёжного. Значит и он должен поверить — может, в последний раз. Может, после этого он разочаруется в себе окончательно и бросит всё на свете, но пусть он хотя бы попробует.
Женя выпрямился, на прощание посылая холодным небесам клуб дыма. « Я выиграю. Ради Марины. Но перед этим… сделаю ей предложение. Пусть в этот день прозвенит две победы!» — сказал он спящим на небе звёздам. Лишь луна, решившая затесаться среди утренних облаков, одиноко мерцала и пыталась что-то сказать Жене. Однако лунный шепот безнадежно, так и не дойдя до мечтателя, разбился о стук закрывшихся за ним дверей цирка.