17
- Где мой одуванчик? - спросил Мирон, забегая за кулисы. - Где мое рыжее солнышко?
Он такой счастливый, если честно, хоть и уставший - улыбается во все тридцать два зуба, у глаз видны маленькие морщинки, которые к старости будут больше и глубже, руки все еще сжимают микрофон, а за спиной слышно крики стадиона. Юля смотрит на него своими огромными глазами, хлопает длинными ресницами и невольно тянет ручки, чтобы обнять его.
- Да, иди ко мне, одуванчик, - сказал мужчина, обняв ее, и, приподняв над полом, поцеловав в щечку, заставив спрятать лицо у себя на плече. - Тебе понравился концерт?
- Очень, - прошептала рыжая, тихонько чихнув.
- Будь здорова, маленькая.
Женя знает его достаточно долго, чтобы успеть увидеть разным: злым, радостным, пьяным, обкуренным, но настолько счастливым - еще никогда, а все этот маленький комочек у него на руках, который Федоров несет в гримерку, весело подпрыгивая.
- Ебаный тур закончился, да, блять, - заорал Ваня, пробегая мимо.
- Бухать! Бухать! Бухать!
- Ты на сцене начал, Мирон, - крикнула Женя, - Но я не против!
- Вот, - протянул мужчина, - Это уже настоящий профессиональный подход к делу.
Юля слезла с него, оставшись на месте, чтобы дождаться Муродшоеву: на данный момент, она была для нее самым близким человеком среди всех здесь присутствующих. Девушка доверяла ее улыбке, ласковым словам и отношению к ней. Знала бы рыжая, как эта милашка гоняет Федорова полотенцем по квартире после неожиданных пьянок, которые мешают его нормальной работе.
- Ты чего свою пупосю отпустила? - спросила Женя. - Сейчас же нажрется в говнину.
А Кристовская лишь неловко пожимает плечами, водит по полу ножкой и смотрит на нее огромными глазами, в которых читается явное непонимание, почему она здесь, а не где-то в Москве на съемках, как должна быть. Ей бы сейчас опять быть никем нелюбимой, забитой и простой девочкой, которая на повторе гоняет "пора возвращаться домой", улыбается, когда идет по улице, слушая Серебро, а не медленно осознавать, что стала чем-то важным для человека, который... Который что? Юля ведь поверхностно знает, что он как бы рэпер, СЕО и так далее, потому что для нее это сложно. Нет, не в плане запомнить и воспроизвести, а принять факт данного события. Девушка его любит, сохнет маленький цветочек без воды и погибает без солнышка, а рыжая - без заботы и ласки.
- Одуванчик, ты чего стоишь? - спросил Мирон, выбежав к ней из гримерки с её вещами. - Погнали, нам в отель и тусить.
- Ты так набухаться хочешь? - недовольно сложила руки на груди Женя, вздернув бровь.
- Нет, я просто счастлив и немного устал, - ответил мужчина, замерев на секунду на месте, и после взглянув на Кристовскую, чмокнул ее в щечку.
Тур закончился, съемки на время для него приостановлены, скоро ему судить немецкий баттл, а потом день рождения в Лондоне, куда давно уже куплены билеты не только для него.
- Кстати, у меня кое-что для тебя есть, одуванчик, - улыбнулся он и, достав из кармана небольшой конверт, протянул его ей. - Держи.
А там ее путевка в светлое будущее: куча каких-то бумажек, среди которых посадочный на самолет Санкт-Петербург - Лондон, потом проход на какой-то концерт в Стокгольме в начале марта, куда она, видимо, тоже летит с ним за неимением выбора.
- Это мне?
- Да, это тебе.
Юля внимательно присмотрелась к датам. Тридцать первого января она будет столице Великой Британии с Мироном. Наверное, девушка начала плакать, потому что сама ничего не запомнила - лишь широкую улыбку Жени, странные влажные дорожки на щеках и то, как начали слегка подрагивать руки.
- Все хорошо? - спросил мужчина, придерживая ее. - Солнышко, ты чего? Ты не хочешь в Лондон? У тебя у кого-то день рождения в эти даты?
- Нет, - прошептала рыжая, вытирая слезы, - Нет. Спа-спасибо.
- Иди сюда, одуванчик, - улыбнулся Федоров, обняв ее, и крепко прижал к себе, зарывшись носом во впервые распущенные волосы.
И Женя облегченно выдыхает, замечая, что ему этих объятий хватает с головой, что ему уже и ничего не нужно, кроме нее, потому что он наконец-то влюбился.
- Я тебя люблю, - прошептала Кристовская.
В самое сердце на поражение. Попадание в "десятку": улыбка на мгновение пропадает с лица Мирона, а затем расплывается более широко, чем была до этого. Его кто-то любит. Ненужный и затоптанный кусок чего-то, дохуя дорогой товар на витрине кому-то нужен, его кто-то готов забрать к себе под пальто. Маленькая девочка осознанно цепляет себе на шею камень и радуется этому, отмахиваясь от всех криков вроде "он тебя погубит!". Пусть сотни раз убивает, пусть разрывает на мелкие кусочки, словно бумажку с неудавшейся рифмой или надоедливыми строками - только бы его руками с татуировками, только бы это видели его голубые глаза, только бы это сделал он. Её главный защитник и палач. Личное, но любимое, проклятие, а не всеобщая благодать.