13
- Ты понимаешь, что он тебе не подходит? - вскрикнула Ира. - Ты понимаешь, что он старше тебя?
- Ирина Владимировна, а это так важно? - спросила Кристина, обнимая подругу, которая стыдливо рассматривала край скатерти, заламывая тоненькие пальчики. - Ему ведь не шестьдесят.
- Ты считаешь его достойной партией для нее? - спросила женщина. - Где Елизавета?
- Ушла с Мироном и дядей Игорем курить в подъезд, - ответила Потемкина, - Потому что она уже взрослая.
- Юлия, может, ты что-то скажешь? - поинтересовалась женщина, глядя на дочь.
Девушка ничего не говорила, надув губки и шмыгая веснушачатым носиком, который мило морщился от этого. Ее всегда хотелось обнять, сказать, что она - маленькая и красивая, и было бы всем счастье: рыженькое солнышко ярко улыбалось, как минимум, неделю, бегало подскоками везде и при любой погоде, а не ходило как туча, которая вот-вот прольется дождем.
- Мам, - протянула Кристовская, - Он хороший. Он высокий, и его все боятся.
А еще она влюбилась в него по уши за пару недель совместных съемок и хотела попроситься на концерт в Омск через два дня, но её очень пугал факт того, что там будет не только злой Оксимирон, но и вся его команда с каким-то Дизастером.
- Мирон, я тебя прошу, - вздохнул Игорь. - Слезь с окна, а то еще выпадешь.
- Не выпаду, - ответил мужчина и, щелкнув зажигалкой в темноте московского подъезда, натянул на голову капюшон.
- Юля любила один твой трек, - начал отец, оперевшись на стену. - Что-то про дом.
- Пора возвращаться домой, - кивнул Федоров, усмехнувшись, - Трек знала, но узнавать больше обо мне не очень-то хотела. Возможно, и к лучшему это все было.
- Я что хочу сказать, - произнес он, взглянув на Лизу, - Ее мать в любом случае будет против, это я тебе даю гарантию.
- Да ебал я протесты ее матери, - выдохнул Янович. - Я знаю, что она как бы ваша жена, все прочее, но... Лиз, вернись в квартиру.
Девочка кивнула и, ловко взбежав по ступенькам, зашла в квартиру, откуда доносился повышенный тон Иры.
- Клал я хуй на то, что ей не нравится или кому-то еще, - закончил Мирон, затянувшись. - Поверьте, если бы и вам мое ебало не понравилось, то позиция не изменилась бы.
Мужчина всегда плевал на мнение всех вокруг, всеобщую беготню и недовольства - сейчас тоже ничего ему бы не помешало забрать одуванчика куда-то, где до нее никто не долезет ни через мобильную связь, ни через социальные сети - Федоров спрятал бы ее от всего мира глубоко под свой хитиновый покров: куда-то в сердце, ведь оно-то еще живое. Да, там не очень вычурно и помпезно, но там уютно, потому что именно под панцирем ее будут окружать тепло, забота и неумелая любовь умного рэпера, псевдоним которого Юля никак не могла запомнить.
- Какой ты...
- Скажу прежде, чем вы закончите, - вздохнул Янович, - Можете не утруждаться в поисках прилагательного, отражающего мою качественную характеристику. Я о себе знаю больше, чем хотел бы.
- И ты совсем не боишься того, что мы запретим нашей дочери с тобой общаться? - спросил Игорь.
- Мне почти тридцать три года, а вы расцениваете меня, как "плохую" компанию? - немного помолчав, ответил Мирон. - Интересно. Скажите честно, вам делать нехуй? Особенно вашей жене, которая, видимо, с огромной радостью толкает Юлю к редким мудакам, которым поебать на нее?
Он-то, возможно, и не намного лучше - только мужчина уебется в лепешку, чтобы одуванчик не плакал и не расстраивался: странно на него ее слезы или грусть действовали, наверное, их можно было использовать вместо ледяной воды, когда нужно было быстро протрезветь и прийти в себя.
- Если это такой вид спорта, то просто скажите - я отъебусь, - кивнул Федоров. - Если нет, то какого хуя творит ваша жена?
- Это у нее какой-то сдвиг по фазе пошел, когда вторую родила, - вздохнул Игорь. - Не сочти за грубость, но сигаретой не угостишь?
- Берите, если курите такое, - пожал плечами Янович, кинув на подоконник упаковку с зажигалкой.
- Купи себе свою, уебок, - усмехнулся отец, качнув головой. - Это весьма неплохо. Так вот. Родилась Лиза - Ира, кажется, поехала. Такое ощущение, что у нее мозг куда-то делся.
- А что делает? - спросил Мирон, выкинув окурок в окно.
- Контролирует каждый шаг Юли, пока она дома, учит с Лизой какую-то, ну, нахуй ненужную ей в пять лет херь, - вздохнул он. - Главное, что она не реагирует ни на что. Все должно быть так, как она сказала и не иначе.
- Как она сказала... - повторил мужчина. - Ёбаный в рот, она ж ее до слез доведет!
Федоров забежал в квартиру и, кое-как сняв по пути кроссовки, пошел на кухню, столкнувшись с закрытой дверью, из-за которой доносились тихие всхлипы и строгий женский голос, который монотонно говорил одно и то же - Янович готов был рвать и метать, переворачивать мебель и отгонять всех обидчиков буквально лаем, потому она плакать НЕ ДОЛЖНА.
- Откройте дверь.
Безо всяких "пожалуйста" или "будьте добры": не откроют - он ее выбьет с ноги, а потом поставит на место.
- Он даст нам спокойно поговорить? - возмутилась Ира, когда Кристина открыла дверь на кухню.
- Не дам, - проговорил Мирон, увидев всхлипывающую Юлю с покрасневшим личиком и уже припухшими глазками.
Слезы - это некрасиво. Это не кристалльные капли, которые медленно скатываются по щекам - это красные глаза, сопли, кривые гримасы на лице, которые никого не украшают, размазанный макияж. Мужчина тяжело вздохнул и, взяв со стола салфетку, подошел к ней, присев напротив.
- Одуванчик, - девушка посмотрела на него, всхлипнув, - Не надо. Хочешь я тебе завтра на съемки привезу шоколадку? Твою любимую. С большими орехами и сладкую, - рыжая кивнула. - Ну, вот привезу. Ты только не плачь, хорошо?
- Хорошо, - прошептала она, когда Федоров взял ее за ручку, - Больше не буду.